Знакомый из Саратова

Ветер обдул лицо морозом, который появился буквально этой ночью. Ещё вчера Андрей мысленно готовился забросить шапку на верхнюю полку в прихожей и не вспоминать до следующей зимы, когда холода начнут угрожать возможностью слечь с менингитом, а уже сегодня парень по собственной воле натянул отвратительный головной убор на башку. Всё же температура не входила в список его любимых развлечений. — Даже не опоздал! — крикнул Юрист, заметив неспешно двигающегося к ледовому Пчёлкина. — Ещё пятнадцать минут в запасе, — словно доказывая правдивость своих слов, Андрей ударил указательным пальцем по циферблату наручных часов, прячущихся под рукавом свитера и куртки. — А вы чё не заходите? — Он поочерёдно обменялся рукопожатиями с Юрой, Женей и Ваней — тремя главными столпами дисциплины в команде. Впрочем, Жека там оказывался исключительно по причине того, что жил рядом с Юристом, а вместе ездить было как-то веселее. — Да раздевалка ещё не готова, — Кропотов пнул ногой наваленный возле входа сугроб, напоминая ребёнка, которого не пустили на горку в парке аттракционов из-за маленького роста. В этом было слишком много негодования. — Бля, погнали внутрь, — скосив взгляд на искренне злящегося Ваню, произнёс Андрей. Товарища стоило увести хотя бы ненадолго, пока уборщицы не выйдут из раздевалки, иначе это дитя-переросток выскажет им пару ласковых, — околеем. — Лёд тоже не готов! Вот когда нам раскатываться? — возмущаясь, Кропотов разве что не выпускал пар из ушей. — Да хорош, — Пчёлкин было ударил его кулаком в плечо, пытаясь слегка сбить толстый слой нервозности, однако даже столь плёвый, привычный жест вызвал очередной виток недовольств. — Не надо меня трогать! — рявкнул Ваня. Парни переглянулись между собой, все, кроме истеричного невротика на пороге сумасшествия, и не выдержали — расхохотались. Каждый из них проходил эту стадию, знал, каково раздражаться от любого, даже минимального отклонения от рутины, вроде задержанной уборки в раздевалке. В своё время Пчёлкин в похожем состоянии нечаянно натянул шнурок, завязывая коньки, до такой степени, что тот лопнул. — Чё, страшно? — заговорщицки улыбнувшись, Андрей нарочно сделал интонацию голоса слегка пугающей. — В первый раз в первом звене играть всегда страшно. — Михалыч ещё ничего не объявил, — у Вани аж дыхание перехватило. Реально распереживался, не прикидывался. — Он тебя всю неделю перетаскивает в первое, — Пчёла закатил глаза, всеми силами удерживая за зубами подъёбку и недовольство. Потому что это было его место, теперь отданное человеку, которого трясло хлеще, чем ноги после кросса в три километра. — Завидуешь? — Теперь пришла очередь Жеки лыбиться. Он-то из первого звена не вылезал последние года три, ему не понять всю степень унижения, стоически принятого Пчёлкиным. — Чему? — Андрей прыснул. Не слишком натурально, надо отметить. — Я хоть отдохну во втором. А закинул бы в третье, так ещё и на перекур можно было бы сходить. — Не, ну, вы слышите? — Словно находясь в вакууме, начисто пропустив довольно качественную шутку товарища, Ваня с гневом ткнул рукой в сторону двери, ведущей на лёд, из-за которой доносилась музыка. — Пошли глянем, всё равно пока убирают, — сквозь смех предложил Юрист. Значит, действительно неплохая шутка, ибо он редко позволял себе ржать перед игрой. Капитан, голубая кровь, сами понимаете, не до хохота с челядью всякой. Не сговариваясь, парни сохраняли молчание и шли следом за Ваней, позволяя тому в полной мере выплёскивать забившуюся в мышцы нервозность. Ему это требовалось, Андрей знал по себе. К примеру, когда его Михалыч впервые по-серьёзному поставил в первое звено, парень не только порвал шнурки, но ещё и чуть не пропустил начало игры, успев сбегать в туалет раз пять за десять минут. — Может, тоже в фигуристы податься? — бросил Женя, привалившись плечом к стене подтрибунки. — Смотри, чё делает! — Ебать, ты видел? — Пчёла в момент забыл все правила приличия и ткнул пальцем на парня, который забросил девчонку себе на плечо. — Он её за жопу лапает! — Интересно, как у него не встаёт? — Вот, к слову, этот вопрос тоже заботил Пчёлкина. — Встаёт, просто отсюда не видно, — усмехнувшись, Юрист кивнул на ту же пару, что привлекла внимание парней. — Прикиньте, если б вашу так крутили? — Я б въебал, — без раздумий сказал Андрей. Ему потребовалось около полминуты, чтобы узнать в девушке, которую только что потрогали абсолютно во всех местах, ту мадам с пафосным выражением лица, встретившуюся вчера на входе в ледовый. Сейчас от былой надменности не осталось и следа. Раскрасневшиеся щёки выдавали долгую тренировку, а вымученная улыбка, явно лишь отдалённо имеющая отношение к искренности, показывала усталость лучше тяжёлого дыхания. — Не, ну вот с такой я бы покатался, — Пчёлкин внимательно следил за барышней. И ещё внимательнее за этим додиком, вновь решившим, что лучшее место для рук — её задница. — О-о-о, всё, — развернувшись к Андрею, Юрист хохотнул. — Из второго звена в фигуристы переходишь? — Они долго там будут убираться? — Скорее всего, у нервов Вани имелся определённый лимит, рассчитанный на ограниченно количество шуток, который не выдержал этой. — А чё? Я бы тоже с ней потусил, — начисто игнорируя Кропотова, мечтательно протянул Томозов. — Растяжка хорошая, в деле пригодится. — Думаешь, за три минуты успеет всё показать? — сквозь смех выдавил Пчёлкин. — Три — это с прелюдиями! — подхватил Юрист, чем спалил последнюю нервную клетку Вани дотла. Развернувшись настолько резко, словно он тестировал вестибулярный аппарат на прочность, Томозов вгрызся глазами поочерёдно в каждого, кто имел неосторожность улыбаться в момент, когда его медленно стискивал невротический спазм. Отдавая должное Ване, хотелось бы отметить: всем без исключения достался полный злости взгляд, никого из троих не обделил. — А чё мы тут трёмся? — голос Михалыча, появившегося из-за угла подтрибунного помещения, заставил парней разом вздрогнуть. Лично Андрей на квестах с максимальным уровнем скримеров пугался меньше. — Так это, в раздевалке ещё убираются, — Юрист слегка опустил голову, как делал всегда в присутствии тренера. Наверно, это было что-то из инстинктивного, естественное подчинение Альфе стаи. — Закончили уже! — Указательный палец ладони Жданова указал точно на дверь. — Переодеваться, живо! Семь минут до раскатки! И почему Михалыч любил в день игр общаться так, словно они готовились к матчу со звёздами НХЛ или, на худой конец, Олимпиаде? Нет, конечно, он всегда был строгим, лишь изредка позволял чувству юмора взять верх над необходимостью транслировать жёсткую уверенность, однако именно в те дни, когда команде приходилось бороться за очки в турнирной таблице, Жданов становился невыносимым. Взять хотя бы прошлую неделю. В любой другой день, в любой другой ситуации Михалыч вряд ли даже удостоил бы поведение Андрея вниманием, максимум — с недовольной миной сделал замечание, однако напряжение, царившее на площадке, вылилось в полноценный разнос. Пчёлкин аж еле удержался, чтобы не послать Жданова на хуй, а такое случалось крайне редко. Примерно никогда. Проблема, собственно, не стоила выеденного яйца. Долбоёб-защитник соперника почему-то решил, что за постоянные попытки прижать Андрея к борту в течении двух первых периодов ему ничего не будет. Наивный товарищ попался. Честно вытерпев целый час отчаянных попыток заставить Пчёлкина поцеловаться со стеклом, тот не выдержал. Сначала саданул по плечу придурку, после, не увидев изменений, зарядил клюшкой по ногам. Итог — удаление. Но Андрей бы это запросто пережил, не начни Михалыч орать после игры, причём так, что слышно было даже в коридоре. Ну, да, им в меньшинстве забросили шайбу, вот только кто ж в этом виноват: защитники, которые проебались, или Пчёлкин, мирно сидящий на скамейке? Он сам искренне считал себя жертвой, а не накосячившей стороной. Так ещё и, по неведомой причине, вдобавок к ушату помоев, вылитому на бедолагу Андрея, Михалыч перевёл его во второе звено. Для профилактики, так сказать. Парень считал это незаслуженным наказанием, чересчур суровым, особенно учитывая, сколько Жданов его знал. Ведь именно он, можно сказать, в своё время ставил Пчёлкина на коньки, учил правильно отводить кисть во время замаха, занимался и на основных тренировках, и на дополнительных, ещё будучи спортсменом. После, так просто совпало, Андрей попал в команду, которую тренировал Михалыч, как полноценный подопечный. В принципе, это он вырастил из маленького мальчика настоящего хоккеиста. Должно быть, по этой причине парень и считал, что тренер мог бы относиться к нему чуть более снисходительно, вспоминая прошлое. Однако Жданов великолепно разделял настоящее с тем, что окончательно ушло в историю, не добавлял Пчёлкину ни единого очка исключительности в собственной иерархии. Напротив, именно Андрею он выказывал особенные требования. Допустим, другие за хамство отделывались лёгким испугом, тогда как Пчёла всегда получал по первое число за длинный язык. Все привилегии, которые со стороны казались парням из команды стопроцентным проявлением блата, оборачивались для Андрея лишней головной болью. Да, ребята знали, что в детстве его тренировал Михалыч, а потому с завидной регулярностью называли друга «сынком». Вдобавок ко всему, несколько лет назад команду, где играл Пчёлкин, купил друг семьи и мамин бывший продюсер — Калинин. Стоит ли говорить, какое количество шуток на эту тему звучало в раздевалке? А ведь Андрей вообще, от слова совсем не пользовался своим положением. Да, Олег Иванович знал его буквально с рождения, приходил на все семейные праздники, всегда появлялся на фотографиях, которые мама парня аккуратно укладывала в альбом, однако это ничего не давало. Пчёлкин был на тех же правах, что и остальные. Впрочем, нет, один момент его отличал: никого, кроме Андрея, Олег Иванович не сумел запомнить по имени. На этом блат заканчивался. — Пчёлкин, — окликнул Михалыч уже выходящего обратно в холл парня, — сегодня кинешься на кого-нибудь — вылетишь в третье звено. — Понял, — он кивнул, сглатывая собравшийся под языком мат вместе со слюной. Вот надо было напоследок сказать гадость, а? Вот чего не жилось спокойно? — Сынок впал в немилость, — дождавшись, когда дверь плотно закроется, с хохотом выплюнул Жека. — Иди на хуй, — пробормотал Андрей себе под нос, ибо знал, что слова Михалыча никогда не расходились с действиями. Захочет — вообще не заявит в следующий раз. Настроение упало куда-то к следам грязных кроссовок, которые оставались на плиточном полу. Честно говоря, парень рассчитывал, что Жданов ограничится показательными порками на тренировках, а во время объявления состава на игру неожиданно преподнесёт Пчёлкину подарок в виде места в первой пятёрке. Разумеется, надеяться на подобное было, по меньшей мере, довольно наивно. Руслан Михайлович держал свои слова абсолютно всегда, не позволяя усомниться в собственной твёрдости. — Слушайте, а может, подкатить к этой блондиночке? — как бы между делом спросил Томозов, неспешно вышагивая к сушилке. — И чё ты ей предложишь? На автобусе покататься? — Андрей знал девушек вроде этой фигуристки. Такие своим надменным выражением лица задирали планку до небес, даже не смотрели на тех, кто оказывался не способным понять тонкую материю фигурного катания. А уж Жека точно не был специалистом во всех этих пируэтах. — Не на автобусе, — поиграв бровями, друг громко рассмеялся. — Хорош ржать! — Цепкая рука Вани схватила баул, положенные рядом коньки и форму, болтающуюся на вешалке. — Какие мы серьёзные, — нарочно пародируя слишком нахмуренные брови Кропотова, Пчёлкин покачал головой. — Не лопни от важности! То, что для Вани являлось важнейшим моментом в карьере хоккеиста, практически манной небесной, свалившейся по чистой случайности, Андрей воспринимал, как глупое стечение обстоятельств. Да, разумеется, Ваньку впервые перепало играть в первом звене, отчего уровень ответственности возрос в разы, вот только разве он сам не понимал очевидного? Это была не его заслуга. Если бы Пчёлкин неделю назад смог проглотить поведение того долбоёба, Кропотов сейчас бы спокойненько себе готовился выйти на привычной позиции во второй пятёрке. — А я к ней подкачу всё же! — едва Женя успел договорить, они вместе вышли в коридор, оставив Юриста проверять заточку лезвий. И видимо, судьба имела отменное чувство юмора, раз ровно в эту секунду по холлу шла та самая блондиночка, которая десять минут назад позволяла какому-то придурку лапать себя за жопу. — Попробуй, — Андрей даже остановился, чтобы понаблюдать за цирком из первого ряда. — Девушка, а, девушка! — крикнул Жека, напоминая придурка из советского фильма. Обязательно с паршивым качеством и рябью. — У вас шнурок развязался! — Чего? — она свела брови и осмотрела парня с ног до головы, наверное, пытаясь понять, какого хера он решил к ней обратиться. — А, не, показалось, — с довольной улыбкой, которую было видно аж со спины, Томозов встал перед барышней. — Хотите, я угадаю, как вас зовут? — Не хочу, — не моргнув, ответила девчонка. С характером, значит. — Вика? — Она сделала шаг влево — Женя туда же, вправо — он скопировал. Честное слово, ещё немного, и Андрей бы начал сгибаться от рвущегося наружу смеха. — Аня? Наташа? — Дай пройти! — Девичья ладонь попыталась отодвинуть этого мастера пикапа в сторону, однако тот, кто большую часть жизни учился выигрывать в силовых приёмах, не сдвинулся с места. Пчёлкина совершенно не интересовало, что говорил Томозов. Его голос звучал на фоне, создавал необходимые помехи, которые помогали раскрыться эмоциям девушки, а вот за ними Андрей следил очень внимательно. Раздражение, усталость, промелькнувшая злость — черты блондинки транслировали всё разом. От такой барышни не ожидаешь подобного, ей скорее бы подошла лучезарная улыбка или хотя бы миловидное спокойствие. — Скажи, как зовут, — Жека пожал плечами. — Соня! — Наконец, он отступил в сторону, услышав имя. — А фамилия? — уже у спину барышне спросил Томозов. — Перебьёшься! — Буквально на секунду обернувшись, заходя в раздевалку, Соня показала средний палец. Нет, этого Андрей не вывез, расхохотался в полную силу. — Соня Перебьёшься, — он держался за стену, боясь соскользнуть от смеха на пол. Никогда прежде ему не доводилось собственными глазами видеть, как девушка отшивала парня настолько жёстко. — Хорошо звучит!

***

Глаза уставились в обратный отсчёт на табло. Десять секунд — ничтожно мало по меркам обычной жизни, хватит разве что на чих, однако в хоккее всё иначе. Десяти секунд хватит на передачу, бросок, гол. Хватит, чтобы сравнять счёт, вырвать дополнительное время. Хватило бы, сумей Ваня обвести защитника хитрее, а не так топорно. Андрей уронил голову, услышав сигнал финальной сирены. Четвёртый проигрыш подряд, практически не оставляющий шансов на плей-офф, отломил от тлеющей надежды ещё один ломоть. И конкретно в этом поражении Пчёлкин бы винил себя, вот только на этот раз парень не показывал характер, в точности выполнял указания тренера, что привело к пропущенной шайбе в начале второго периода. Возможно, выпусти его Михалыч в первом звене, всё сложилось бы иначе. — Со счётом три-два победу одержала команда «Атлант», — врезалось в лопатки плетущимся в раздевалку хозяевам арены. — Благодарим болельщиков… — Пиздец, — прошептал Андрей. Проигрыши всегда вызывали это чувство — опустошение. Они имели поганый талант выворачивать наизнанку, забирать веру в лучшее до последней капли, а после танцевать на свободном пространстве в районе солнечного сплетения. Почему-то раньше счёт в пользу соперника ощущался куда легче, наверное, всё дело в возрасте, ибо лет десять назад Андрей попросту не осознавал, насколько много значил хоккей в его жизни. — С почином, — парень не смог удержаться от колкости, когда в раздевалку вошёл Кропотов. — Отвали, — с раздражением скинув перчатки, Ваня упал на лавку и закрыл лицо руками. Вряд ли он плакал. Скорее всего, не хотел видеть вымотанные, но разочарованные лица товарищей. — Ну, что я могу сказать, — размеренно, даже несколько вальяжно, начал Михалыч, последним придя к команде, которая уже разбрелась по своим местам. — Борьбы не было, вы отдали все моменты сопернику, ещё сверху накинули. — Да они прессуют люто, Руслан Михайлович, — Жека, словно впервые оказался с тренером после игры, истерично махнул рукой в сторону двери. — Я не закончил! — рявкнул Михалыч. — Третьего звена не было в принципе, какая-то жалкая тень. Первое пытались, видел, но тоже особо напрягаться не хотели. Второе… — Поехали, — шёпот Пчёлкина, к счастью, съел тяжёлый вздох Жданова. — Каждый сам по себе бегал. Вот Андрей, — Руслан Михайлович посмотрел на парня, глядящего исподлобья в ожидании разноса, — ты принципиально даже не приближался к тринадцатому? О, он знал, что так будет. Кого-то стоило назначить виноватым. Хотя Жданов предпочитал повторять идиотскую фразу, мол, проигрывала и выигрывала вся команда целиком, паршивую овцу следовало выделить в каждой пятёрке. — Вы сами сказали, чтобы я ни на кого не кидался, — хмыкнул Пчёла. — Не передёргивай! — цокнув, Михалыч закатил глаза. — Вообще никогда? — Андрей картинно округлил глаза. — Я так не могу, у меня молодой организм, гормоны. — Кропотов, ты почему с бортами обнимался все три периода? — Видимо, Руслан Михайлович понял, что пытаться сейчас вывести главного циркача команды на конструктив — гиблое дело, а потому переключился на более адекватный экземпляр. — Да там не дёрнешься, со всех сторон держат! — Ваня оторвал ладони от лица, демонстрируя раскрасневшиеся глаза. Нет, всё-таки он прятал выступающие слёзы. И в принципе, Андрей мог его понять. — Подробный разбор полётов в понедельник, сейчас отдыхайте, — вздохнув, Жданов покачал головой и осмотрел всех парней поочерёдно, не останавливаясь ни на ком. Дверь за спиной тренера захлопнулась, создавая вакуум в раздевалке. Никто не решался заговорить, высказать претензии, на худой конец, определить главного виновника проигрыша. Нет. Здесь, сегодня, сейчас облажались все разом, проебали вполне заслужено, однако от этого легче не становилось. Ведь всегда проще найти какого-нибудь долбоёба, из-за которого цифры на табло сложились неправильным образом, чем признавать: долбоёбы все. Без исключения. Андрей честно признавался самому себе в ошибках, которые допустил. Говоря откровенно, он намеренно не приближался к сопернику, как бы показывая Михалычу, до чего сильно тот ошибся, задвинув парня во второе звено. Как и всегда, по итогу выяснилось, что Пчёлкин навредил скорее себе, чем тренеру. В запасе оставалось чересчур много сил, чего априори не должно было происходить после игры. Андрей выложился примерно процентов на двадцать, разрываясь между желанием щёлкнуть Михалыча по носу и необходимостью показаться маме, решившей в кои-то веки посетить матч сына, с лучшей стороны. Как можно понять, парень назначил вторую задачу менее заслуживающей внимания. Обычно в раздевалке царил гул, особенно по окончании игры, и уж тем более, после проигрыша, но в этот раз каждый предпочёл погрузиться в собственные мысли, должно быть, проматывая в голове кадры моментов, когда стоило сыграть иначе. Пчёлкин несколько раз пропустил силовые, от которых уворачивался, закономерно отдав сопернику шайбу. Стоило пойти в столкновение, даже если бы оно закончилось пяти минутами на штрафной скамейке. Глядишь, сложилось бы всё иначе. — Ладно, девчонки, всем пока, — без привычного задора, на автомате, произнёс Андрей, выходя из раздевалки. Первая фраза, сказанная за целых полчаса, не вызвала ничего. Ребята оказались не способны даже на малейшую реакцию. Захотелось простонать. В коридоре, будто специально, активно переговаривались три человека, которые имели лучшие места для просмотра игры — верхний VIP. По-правде говоря, в разговоре участвовали лишь двое, в то время как третий активный участник дискуссий без энтузиазма осматривала потолок. — Андрей, — окликнул парня вышедший из тренерской Михалыч, успевший сменить строгий костюм на повседневную одежду, — на выездной серии встанешь обратно в первое звено. — Спасибо, — Пчёлкин слегка опустил голову, скрывая торжествующую улыбку. — Тут нет твоей заслуги, — едва успев бросить фразу, от которой появилось желание повторно принять душ, Жданов ускорил шаг. — О, Рус! — Кому-нибудь следовало однажды запечатлеть, какое искреннее счастье расцветало на лице дяди Олега при виде Михалыча. — Ну, бились сегодня, бились! Да, не всё получилось, понимаю… — Приветствую! — Андрей увидел протянутую отцом ладонь. В этом жесте не было типичной мужской обязаловки, вовсе нет, папа жал руку Жданову искренне. Он вообще частенько любил говорить, будто без такого тренера сын давно бы уже закончил со спортом, вспоминая былые заслуги Руслана Михайловича. — Здравствуйте, — буквально на мгновение оторвавшись от разглядывания высоко потолка, мама сковано кивнула. Насколько помнил парень, раньше она довольно неплохо общалась с Михалычем, вроде бы, даже сама привозила сына на тренировки к нему, правда, было это настолько давно, что Андрей мог всё напутать. Последние же десять лет мама вела себя так, словно всякие раз, встречаясь с тренером сына, видела его впервые, а посему предпочитала общаться, как с человеком совершенно незнакомым. — Да ничего они не бились! — поочерёдно здоровая за руки с мужчинами, Жданов ответил, не забыв присущий ему гонор. — Еле ползали по льду. — Ну, знаешь, Москва тоже не сразу строилась! — Оптимизму Калинина оставалось только завидовать. Четыре проигрыша подряд, три слитые игры без каких-либо попыток спасти ситуацию, а у этого грусти ни в одном глазу. — Олег Иванович, я поеду, ладно? — Михалыч отступил на шаг, всем своим видом показывая: ему куда комфортнее руководить молодыми идиотами, нежели общаться с людьми высокого уровня. — Порвите там всех в следующий раз! — уже почти в спину сказал Олег Иванович. — Просрали, — Андрей поймал взгляд отца и пожал плечами. Больше сказать ему было нечего. — Просрали, — кивнув, папа ухмыльнулся. Сердце пропустило удар, когда парень заметил пристальный взгляд мамы. Она смотрела с сожалением, с каким-то необъятным чувством сочувствия, однако не сказала ни слова, и это ощущалось болезненным ударом куда-то под дых. Потому что мама относилась к категории людей, взгляд которых звучал громче, чем крик, разодравший гортань до кровавых подтёков. Этим, к слову, они с отцом Пчёлкина были похожи. С самого детства Андрей уяснил простую закономерность: взгляд исподлобья сулил в миллион раз больше проблем, нежели вопли ссоры, доносящиеся из кухни. Отчего-то отец добавлял к стальному, пристальному изучению глазами ухмылку, а мама непременно поджимала губы. Парень даже мог сказать, когда примерно выяснил, чем заканчивались подобные молчаливые игры в гляделки. Точной даты он не помнил, всё же тогда ему было около семи, но в общих чертах тот период времени прекрасно врезался в память. Сначала родители часто, порой без выходных орали друг на друга, наверное, думая, что сын их не слышал. И это делалось невыносимым, вот только довольно скоро Пчёлкин узнал нечто хуже скандалов. Вроде бы, родители жили отдельно около полугода. Да, точно, отец съехал, когда за окном ещё лежал снег, а вернулся обратно домой аккурат к концу тренировочного сезона. Так вот тогда никаких криков Андрей не слышал. Совсем. Мама не общалась с отцом, привозила сына на тренировку и уезжала до того, как папа заявлялся посмотреть за успехами отпрыска. И в те месяцы парень отдал бы много, лишь бы услышать их ссоры, ведь это бы означало, что они хотя бы начали контактировать. — Ты молодец, — мама почти не разжала плотно сомкнутые губы, стараясь похвалить Андрея и тем самым выдавая, до чего она ни черта не смыслила в хоккее. — Да ладно, — отмахнулся парень. — Не, Андрюх, ты вот только не раскисай! — рука Калинина обвила плечи Пчёлкина, видимо, выглядящего совершенно убитым проигрышем. — В следующий раз всё получится! — За прошлый раз во второе звено закинули? — Разумеется, будучи человеком, следящим в той или иной степени за всеми играми без пропусков, папа всё понял. — Ну, может, и правильно. — Ага, — Андрей опустил голову, не сумев выдержать взгляд мамы. С отцом ему это давалось куда легче. — С таким настроем далеко не уедешь! — слишком оптимистичный Олег Иванович вновь попытался встряхнуть парня, который был в крошечном расстоянии от того, чтобы скинуть его ладонь со своего плеча. Последнее, что хотелось Пчёлкину — чувствовать жалость. — Я погоню уже, — ловко вывернувшись, Андрей удобнее перехватил ручку баула, висящего на плече. — Не поужинаешь с нами? — мама приподняла бровь. Вау, сама Алёна Апина, переступив через природную ненавистью к хоккею, была готова сесть за один стол с нападающим команды, которая позорно проебала. Такое стоило запомнить. — Мы со Святом договорились пересечься. — Взвесив все за и против, Пчёлкин решил не уточнять, сколько времени оставалось до назначенной встречи. Едва ли пять часов в запасе имели значения. — Я наберу завтра! Два рукопожатия и один короткий поцелуй в подставленную щеку. Андрей почти на автомате уносил ноги, рассчитывая отключиться, лишь бы не слышать выкрики болельщиков «Атланта», которые ликовали возле входа. Конечно, как тут не радоваться, когда любимая команда уже стопроцентно прошла в плей-офф? Сам парень на их месте ссался бы кипятком.

***

— Андрюх, да щас такси уже приедет! — пальцы Свята соскользнули с рукава куртки друга, крутящегося хлеще любой фигуристки. А ведь это он даже не вышел на лёд! — Не, ты чё? — Предательская диафрагма сжалась, вызывая икоту. — Я тут тачку не оставлю! — Расхуяришься… — Возможно, Костылев планировал сказать что-нибудь ещё, непременно хлёсткое, отрезвляющее, однако вряд ли это сумело бы побороть полбутылки джина, плещущегося в Пчёле. — Всё, хорош! — буркнул он, наконец, усевшись в машину, закрыв водительскую дверь и заблокировав, на случай, если друг решит выволочь его силой. Андрей не в первый раз садился бухим за руль, о чём, само собой, знали исключительно избранные. Подобные подробности смахивают на споры плесени — крайне быстро распространяются, а потому, реши Пчёла покичиться такими подвигами перед парнями из команды, информация моментально бы дошла до Жданова. Вряд ли тренер сохранил бы в секрете столь жуткую тайну, непременно распиздел бы отцу Андрея. Внимание фокусировалось вполне сносно, не считая лучей света, расходящихся абсолютно от всего, особенно, если смотреть вдаль. Парень прекрасно осознавал своё состояние, точно не собирался попадаться ментам или, того хуже, причинять кому-либо вред, а потому до ужаса медленно ехал в пенсионерском правом ряду. Его даже снегоуборочная машина обогнала, о чём тут говорить? Но у всех историй случаются трагичные финалы. Прежде Андрею везло, все его поездки до дома с алкоголем внутри, работающим лучше обогревателя, заканчивались счастливо, вот только парень исчерпал лимит личной удачи. Как на зло, именно сегодня двое гайцов вышли на охоту, аккуратно спрятавшись на пустой обочине дороги. Конспираторы херовы. Вот на кой чёрт один из них принялся размахивать жезлом, увидев еле плетущийся «Мерс»? — Добрый вечер, — несколько устало протянул молодой пацан с полосатой палкой в руке, подходя к остановившемуся Андрею, полностью опустившему окно водительской двери, — лейтенант Ткаченко. Документы к осмотру приготовьте, пожалуйста. — Бля, — тяжело вздохнув, парень потянулся к бордачку. — Молодой человек, вы употребляли сегодня спиртные напитки? — Эх, если бы лейтенант только мог себе представить, насколько сильно Пчёлкину захотелось рассмеяться. Употреблял он часа три назад. Всё, что было после, называлось словом «нахуярился». — Нет, — Пчёлкин закусил щёки изнутри, передавая права и страховку. — Андрей Викторович, выйдите из машины, пожалуйста, — вполне вежливо, что заслуживало восхищения сдержанностью, попросил лейтенант и сделал шаг назад, позволяя вдрызг пьяному Андрею практически вывалиться из открывшейся двери. — В нашу пройдите. — Нахера? — Парень почувствовал собственный перегар. Ну, таким запросто можно было бы выкосить пару десятков человек. — На освидетельствование, — едва заметно хмыкнув, лейтенант мотнул головой своему напарнику. Меньше всего Пчёлкину хотелось сейчас выбираться из уютной, пускай и не слишком хорошо прогретой машины в холодный январь. Центром притяжения для Андрея виделась его кровать с уютным гнездом, в которое прошлой ночью превратилось одеяло, где мягкая подушка непременно примет слегка кружащуюся голову. Вместо этого парня заставляли ступать кроссовками в грязное месиво, некогда бывшее пушистым снегом. Он на инстинктивном уровне схватил брошенный в подстаканник телефон и скорее бессознательно набрал номер, по которому предпочитал не звонить, выпив слишком много алкоголя. Честно говоря, даже бахнув баночку пива, Пчёлкин не то чтобы рвался услышать конкретно этот голос на том конце. — Что случилось? — сонным, но заранее напряжённым голосом ответил отец. — Па, тут такое дело, — Андрей говорил настолько быстро, насколько мог, ковыляя к машине гайцов, — меня тормознули возле цирка. — И? — раздражённый цокот папы не предвещал ничего хорошего. — Я в очко, пап, — признался парень. Это отняло у его невидимой шкалы смелости примерно все запасы на ближайший год. — Блять! — Пчёлкин мог поклясться: сон сняло целиком, не осталось ни грамма. — Через двадцать минут буду. Хорошо, конечно, что родители зимой предпочитали жить в городе, оставив дом на Новой Риге исключительно в качестве места, где обитали в тёплое время года. За это стоило сказать спасибо Андрею, кстати, ведь не придумай он переехать и обосноваться отдельно, мама ни за что в жизни не решилась бы оставить свой двухэтажный замок. — Присаживайтесь, Андрей… — лейтенант, открыв заднюю дверь автомобиля ДПС, сверился в правами парня, — Андрей Викторович. — Спасибо, — кивок Пчёлкина вышел крайне карикатурным, даже немного с издёвкой. — Андрей Викторович, сейчас будет происходить освидетельствование на состояние алкогольного опьянения. Весь процесс фиксируется видеозаписью, — пока второй сотрудник, с которым Андрей не имел чести быть знакомым, присаживался на водительское сиденье, лейтенант продемонстрировал незамысловатый аппарат. — Данный алкотестер прошёл проверку, данные о нём занесены в Федеральный фонд по обеспечению единства измерения. — Понял, — парень вновь рвано кивнул головой. Едва ли в своём теперешнем состоянии он имел шанс не верить на слово. — Сделайте продолжительный выдох до звукового сигнала, — распечатав одноразовую насадку, лейтенант надел её на алкотестер и из своей руки протянул ближе к Пчёлкину. — Сюда? — ткнул он пальцем на мундштук. — Всё верно, — подтвердил лейтенант. Лёгкие рисковали лопнуть от того, сколько кислорода поглотил Андрея, готовясь пройти самый глупый тест за все свои двадцать лет. Да тут и слепой бы понял: парень вдрызг пьян, но нет же, обязательно нужно унизить, заставить дуть в трубочку. — Отлично, — только услышав противный писк, лейтенант убрал алкотестер подальше от Пчёлкина. — Это лишение, Андрей Викторович. На два года — минимум. — Догадался, — он опустил голову, даже не представляя, насколько сильно станет орать мама, когда узнает о случившемся. Скорее всего, напомнит, что именно ей принадлежала идея ни в коем случае не покупать сыну тачку. Ведь в день покупки примерно о таком она и говорила, расхаживая кругами по гостиной. Накаркала! — Командир, выйди на минуточку, — сразу после глухого звука слабых ударов по стеклу Андрей услышал знакомый голос. До предела раздражённый, взвинченный, но такой родной. — Чего? — сидящий на водительском гаец настороженно обернулся к мужчине, который стоял в домашней футболке, брюках и накинутом поверх пальто. — Ну, выйди, поговорить нужно, — отец метнул полный гнева взгляд на поникшего сына, постепенно понимающего, какой пиздец пришёл в его жизнь. — Это батя мой, — сказал Пчёлкин, видимо, считая, что это хоть как-то сглаживало ситуацию. Ухмылки гайцов были противными, от них хотелось отмыться, чем Андрей и планировал заняться, приехав домой. Первым из тачки вышел тот, который сидел на водительском, однако спустя минуту или около того на улицу, к свежему воздуху без примеси выхлопа, отправился и уже ставший практически родным Пчёлкину лейтенант. Довольно недальновидно, кстати, оставлять не трезвого нарушителя в полном одиночестве внутри салона машины ДПС. Глядишь, угонит по пьяной лавочке. Отец активно жестикулировал, особенно часто махая рукой в сторону Андрея, который хмурился, прислушиваясь к голосам. Как на зло, их заглушали проносящиеся мимо тачки. Вот кого следовало останавливать! — Андрей Викторович, вы свободны, — распахнув заднюю пассажирскую дверь произнёс лейтенант. — В смысле? — брови парня устремились к переносице, вот только блюститель правопорядка явно не собирался ничего объяснять, демонстративно отвернувшись. — А права? — У отца заберёте! — вежливыми тоном с примесью недовольства проворчал лейтенант. — В машину ко мне, живо! — отец, отойдя вместе с тем, вторым гайцом, рявкнул, как только заметил еле выбирающегося Пчёлкина. Прекрасно работающая печка в машине сделала своё грязное дело — Андрея окончательно развезло. Он плёлся, умоляя ноги не скручиваться в узел, и проверял лежащий в кармане куртки телефон. Ещё не хватало просрать мобилу. — Всё, командир, обещаю, — говорил папа, пожимая раскрытую ладонь гайца, — больше не повторится. Закатив глаза, Андрей хмыкнул. Это ж надо: раньше, небось, он плевался от вида мусоров, зато теперь ручки жмёт, улыбается заискивающе. Неужели, Витя Пчёлкин, когда-то державший в страхе добрую половину Москвы, одобрил бы подобное? — А моя машина? — парень свёл брови, когда отец устроился рядом на водительском и сорвался с места. — Я щас вернусь и отгоню, — сквозь зубы процедил папа. — Не, а я как в понедельник поеду? — не унимался Андрей, искренне считая, что ему могли бы и разрешить самостоятельно, под присмотром добраться до дома. — На маршрутке! — Терпение папы лопнуло, вылившись в ор. Настоящий, неподдельный ор отца, который растерял любые шансы сохранить самообладание. — Ты, блять, совсем ёбнулся? — Ой, — скривив лицо, парень вжался в кресло. Его состоянию для полного счастья не хватало только расколотой от визга черепной коробки. — А если бы ты сбил кого-то? — Видимо, он решил добавить к воплям щепотку классических пугалок. Зря. Взывать к совести пьяного человека — весьма сомнительное занятие. — Хуй с тобой, разложился бы и ладно, но другие-то тут при чём? Андрей зыркнул на него, прожигая взглядом щеку. Алкоголя в крови парня было столько, что испарения спирта покрывали запотевшим налётом не только окна автомобиля, но и глазные яблоки. Стало вдруг так обидно от слов «хуй с тобой», что глупый конденсат прикинулся слезами. — А чё, раз хуй со мной, давай я в следующий раз в фуру влечу? — выплюнул Пчёлкин, шмыгнув носом. Капля конденсата выкатилась из глаза и осела на нижних ресницах. — Андрюх, ты пойми, — чуть мягче заговорил отец, бросив мимолётный взгляд на сына. — У нас с мамой кроме тебя никого нет. Не, ты молодой, всё ясно, море по колено, но если ты вот так кого-нибудь насмерть собьёшь и тебя посадят? — Да я понял, — он уставился в бардачок, удерживаясь от всхлипа. — Тусуешься — пожалуйста, сколько влезет, просто башку включай хотя бы иногда, — снова посмотрев на сына, папа потрепал его по голове. Точно так же он делал в детстве после нравоучений. — Машину я отгоню во двор, ключи занесу. Матери ни слова, договорились? Кивнув, Андрей постарался вспомнить, сколько они с отцом хранили секретов, о которых мама понятия не имела. Например, лет в семь парень провёл целый день в ангаре для стрельбищ, опробовал несколько видов огнестрельного оружия, а маме сказал, будто катался на аттракционах. Их с папой общий сундук для тайн должен был однажды просто разорваться. — Па, а ты в девяностые людей убивал? — задумчиво протянул Андрей, вспомнив то рукопожатие с гайцом. Они редко обсуждали «лихие», отец предпочитал об этом не общаться, однако иногда парень всё-таки выуживал некоторые подробности. — Дурак, что ли? — он округлил глаза, словно взаправду ни разу не отнимал жизнь. — Конечно, нет. — А мама говорила, что убивал, — заметил Пчёлкин с улыбкой. В отличие от отца, мама была куда более разговорчива на тему всего, что касалось прошлого. — Нашёл кого слушать! Человек в маразме уже! — выдержав паузу около десяти секунд, папа рассмеялся. Андрей вышел из машины, не забыв пожать отцу ладонь и обнять на прощание со всей благодарностью, на которую оказался способен. При всех плюсах мамы, при её невероятной любви, даже порой переходящей рамки, вот так позвонить посреди ночи с кромешным пиздецом и точно знать, что его исправят, парень мог исключительно папе. Возможно, всё дело в тех самых секретах, спрятанный за семью замками в самый надёжный из существующих сундук. Пчёлкин ощущал с отцом связь, которая не поддавалась логике, не укладывалась ни в какие рамки. Папа был человеком, без слов обещающим сохранить до гробовой доски любую тайну. И Андрей точно знал: он не расскажет маме об этом случае, как не рассказывал про вписки в шестнадцать лет, откуда самолично забирал сына, про выпавшие из кармана сигареты, про день на стрельбищах. Папа не сдаст, чтобы ни случилось.