Vermin

Недовольство Энни стало почти осязаемым, как только Райнер объявил о неожиданном пополнении к их охотничьей группе — пополнении неожиданном, докучливом и нежеланном. Сказал бы он несколькими часами ранее, то она заставила бы его передумать, но сейчас, когда до их выхода оставались считанные минуты, было слишком поздно. Ни её слова, ни грубая трёпка не смогли бы изменить что-нибудь теперь. Что же, это объясняло, почему Райнер сообщил им всё только на рассвете. И всё же Энни не собиралась переносить своё растущее негодование в тишине. Раздражение, вызванное юношами, которых ей так не повезло заполучить в партнеры, казалось, было одним из редких случаев, когда она не скупилась на слова. Пока они находились за пределами зимнего лагеря, вдали от посторонних, Энни воспользовалась шансом высказать Райнеру своё нелестное мнение.       — Ты хочешь сказать, что как только у нас троих появился веский повод исчезнуть на пару часов, не вызывая подозрений, ты пригласил этого Кирштайна присоединиться к нам? — Её лицо не предавало ни единой эмоций, лишь голос мелко дрожал в возмущении. Райнер наблюдал, как та прислонилась к забору, засунув руки в карманы зимней куртки. — Упустил наш шанс, так ещё и потащил того, кто в охоте совсем не смыслит.  Подобные упрёки срывались с губ Энни со такой частотой, что Райнер перестал обращать на них внимание. Если когда-то они были убедительными, то со временем растеряли все свои зубы.        — Для человека, которому не нравится, что мы с Бертольдом якшаемся с островными дьяволами, ты определённо постаралась запомнить его имя, — Райнер ответил с тем же ядом, не силясь встретиться с ней взглядом.  Её разум всегда был занят мыслями, о чём она часто давала им знать. Постоянные раздумья мучили её: как выкроить время среди тренировок, прокрасться в ближайший город, пройтись по его тёмным улицам и собрать необходимые сведения любыми способами. И всё в поисках иголки в стоге сена. Иголка. Райнер и не думал, что когда-нибудь использует подобное слово по отношению чего-то столь всеобъемлющего, как Прародитель.  Её настойчивое желание уйти — вернуться — постепенно вгоняло её в отчаяние.  Её, но не Райнера.        — Слишком мало воды утекло с тех пор, как тебя чуть не схватили, — поспешил он припомнить ей тот инцидент, как часто она сама любила это делать. Вот только его тон был лишён той горечи, которая обычно звучала в её словах каждый раз, когда она заговаривала об этом. — Мы не можем позволить себе очередную вылазку в это время. Ты же не хочешь, чтобы нас поймали, на этот раз окончательно, не так ли? Вот теперь Райнер развернулся к ней, и в его пронзительном взгляде мелькнул вызов. Однако, прежде чем ещё одно слово разнеслось в бодрящем утреннем воздухе, его настроение сменилось к лучшему. Было бы неразумно и дальше провоцировать её, когда они были втроём и поблизости не было островных дьяволов, чьё присутствие удержало бы её от всяких соблазнов побить Райнера.       — На самом деле, это не моя задумка, — произнёс он в попытке разрядить ситуацию, и на губах его появилась едва заметная улыбка. — Охотничий отряд должен состоять из четырёх человек, иначе было бы трудно поймать достаточно дичи для всего класса. Злись на инструктора, а не на меня. Это было достаточно хорошим объяснением, чтобы её горечь по отношению к нему ослабла. Но недостаточным, чтобы совсем смягчить её — Энни лишь закатила глаза и предпочла ковырять носком ботинка снег, чем продолжать разговор с ним.  Перспектива коротать часы бок-о-бок с угрюмой Энни ничуть не прельщала Райнера, но и не внушала страха. Это время они могли проводить и порознь, разыскивая и охотясь на дичь в разных уголках леса. Бертольд, что до сих пор не вмешивался в уже привычные препирательства Энни и Райнера, наконец нарушил своё молчание.       — Даже если мы не будем активно искать местонахождение Прародителя, наше время всегда может быть использовано для налаживания связей с другими кадетами. Зря мы, что ли, постоянно в их окружении? Этот внезапный вклад в разговор побудил Райнера продолжать — он был почти благодарен за поддержку, которую оказали доводы Бертольда.        — Берт прав, — заверения Райнера, похоже, вернули Энии интерес к разговору: чем больше он говорил, тем пытливей становился её взгляд. — Жан весьма громко заявляет о своих намерениях поступить на службу королю, так что будь уверена, он так и поступит, когда придёт время. А нам не помешают знакомства в полиции, если мы сами планируем вступить в её ряды. Его исчёрпывающий тон положил конец их разговору — если не для Энни и Бертольда, то для самого Райнера.  Вот только этого не случилось. Энни в своей привычной манере взглянула на него мельком, прежде чем перевести свой взор на снег под её ногами.        — Значит, поэтому ты выбрал именно его? Прежде чем Райнер успел ответить, дверь хижины неподалёку распахнулась, заставив их замолчать. Все трое наблюдали, как юноша, которого они обсуждали совсем недавно, шагнул в холод зимнего утра. Не привыкший просыпаться в столь ранний час, он всё потягивался и тёр глаза, силясь прогнать последние остатки сна.        — Пусть эта колкость будет последней на сегодня, — пригрозил Райнер, подбирая их охотничье снаряжение. — Мы не хотим показаться недружелюбными. Олень был бы гораздо более подходящей добычей, чтобы накормить десятки кадетов в зимнем лагере. Был бы, если бы все они умели выслеживать дичь, не говоря уже о терпении заниматься подобным в течение нескольких часов. Как бы ни был Жан возбуждён предстоящей охотой, он почти ничего не знал об этом деле. “Чай, оленей он видел лишь в витринах мясной лавки”, — шутила Энни с Бертольдом, когда их группа поднималась по склону горы. — “Единственное, за чем он по-настоящему охотится сегодня — так это за дополнительными баллами от инструктора.” Благо, Жан был слишком занят мыслями о добыче, чтобы обращать внимание на толки о себе.  Раз не выходило с оленем, то им оставались только кролики. Как раз неподалёку находились норки, на которые Райнер наткнулся ещё при первом путешествии к лагерю. Благодаря мягкой зиме и выгодному расположению это место кишело зверьками — то что надо для их охоты.  Среди холодного горного воздуха, наполненного напряжённым ожиданием, Жан только и делал, что наблюдал, как Райнер, Бертольд и Энни методично перекрывали входы в каждую норку сетью, за исключением лишь тех, что находились у самого подножия склоны. Их в свой черёд набили сухими ветками и паклей. Его слова нарушили тишину только при виде огнива в руках Бертольда.        — Вы что, зайчиков прямо изнутри поджарить собираетесь? — спросил он, щурясь при каждом сечении искр, что взлетали вверх и падали на ветки.  Озадаченное выражение в его взгляде говорило об искренней растерянности, что вызвали в нём их странные приготовления. Выходит, страсть к охоте, проявленная им во время одного из предыдущих учений в дикой природе, отнюдь не зиждилась на опыте. Быть может, колкости Энни были справедливы. В конце концов, из них четверых только Жан "додумался" взять с собой ружьё на отлов кроликов. Энни и Бертольд, храня многозначительное молчание, вернулись к поджиганию костров — Жану не оставалось ничего, кроме как перевести свой вопрошающий взор на Райнера.        — Нет, но запах дыма заставит их покинуть свои норы гораздо быстрее, вынудит спасаться бегством, — пояснил Райнер, добавив после короткой паузы. — Вот тогда они и попадут в наши сети.  Однако его тон быстро утратил всю серьёзность. С тенью улыбки на губах он жестом пригласил Жана присоединиться к нему.       — Давай, вверх по склону, — он подтолкнул его в сторону покрытых сетями нор с чрезмерным оживлением. — Ты же не думаешь, что они побегут к огню, так? Кролики в этом отношении гораздо умнее. Обычно люди позволяли бушующему пламени загнать себя в угол, и вот тогда было уже поздно рассчитывать на спасение. Сколько же раз Райнер видел их глазами своего Титана: охваченных огнём и задыхающихся в дыму, пока их плоть горела и обращалась пеплом? Слишком много. Всех и не перечесть. Вскоре до их слуха донёсся треск огня издалека — красные языки пламени плясали на фоне тёмного зимнего неба. Бликами плясали в очах Жана. Так походили они на отблески возбуждения, что разгоралось в нём, стоило его пальцам чуть крепче сжать рукоять винтовки. Райнер отвёл взгляд, прежде чем Жан успел бы уличить его.  Воцарилась тишина, как только в норы начал просачиваться дым, направляемый Энни и Бертольдом при помощи подручных вееров. Райнер прижал палец к губам в знак Жану хранить молчание. Вырвал это проклятое лязгающее ружьё из рук юноши и положил в снег.        — Слушай, — произнёс беззвучно.  Его взгляд был прикован ко множеству сетей.  Говорят, от дыма всегда наворачиваются слёзы на глаза. Трансформация Берта на пару с артиллерийскими залпами нередко превращали завоёванные города в дымящиеся руины. С лицами солдат было также — развороченные, изуродованные до такой степени, что на них не оставалось ничего, способное пролить слёзы. Мясо. Интересно, умеют ли плакать кролики? Черты Жана озарились тайным восторгом при звуке, доносящимся из-под земли. Такой ни с чем не спутать — живой и гулкий топот, пускающий дрожь предвкушения по телу Райнера. Они оба машинально пригнулись, переводя взгляды с норки на норку в поисках сети, что дёрнется первой. Жан повернулся к Райнеру, губы его украшала ухмылка:       — Идут, — объявил он хриплым шёпотом, словно в этот момент доверял Райнеру свой секрет.  Топот становился всё громче, терял свою стройность от бегства, в которое обратились кролики. Не прошло и мгновения, как краем глаза Райнер приметил рывок. С правой стороны, самая дальняя. Он вскочил на ноги быстрее, чем Жан, который к этому моменту только успел заметить это предательское движение, и бросился к нужной норке.  У своих ног он нашёл именно то, что и ожидал. Зверёк безнадёжно бился в путах ловушки, мечась между глубиной туннеля и его входом — куда-угодно, лишь бы сбежать. Вот только он не мог. С каждым его движением сеть обхватывала его всё плотнее, обвивалась вокруг лап и шеи. В воздух взлетели клоки серого меха.  Совсем как пепел городов, что Марлия предала огню. Было мало толку и дальше наблюдать за тщетными попытками кролика. Сжав губы в тонкую бескровную линия, Райнер склонился над извивающимся зверьком, чтобы освободить тот из сетей. Человеческое прикосновение вселило ещё бóльший ужас в его движения. Райнер улыбнулся бы такому проявлению настойчивости, если бы кроль не принялся драть ладони юноши ударами мощных задних лап, стоило ему попытаться схватить пушистое тельце. Теперь царапины будут неизбежно кровоточить и саднить до конца охоты — пока Жан здесь, он не мог пользоваться регенерацией. Райнер ощутил его присутствие у себя за спиной. Всё ещё пытаясь подцепить кролика за задние лапы, он оглянулся через плечо и заметил протягиваемый ему нож.        — Мне это без надобности, — Райнер отмахнулся от лезвия. Спешка ожесточила его голос.  Наконец зверёк оказался в его руках. Кролик продолжал брыкаться даже тогда, когда пальцы Райнеры сомкнулись в кольцо вокруг его шеи. Стоило быстро дёрнуть — и все движения стихли. Тела тех, кто управлял артиллерией и вздумал посылать снаряды в его сторону. Мягкие, податливые в его бронированной хватке. В руках Титана раздавленные трупы казались такими же маленькими, как и обмякшая тушка кролика в ладонях Райнера.  Жар всё ещё теплился в этом крошечном тельце, но и это было ненадолго. Райнер вновь повернулся к Жану. От этого зрелища лицо его стало белым как снег, хоть и сохранило свою безэмоциональность — ни малейшая дрожь в чертах не выдавала того дискомфорта, который он мог испытать. И всё же Райнер не доверял его спокойствию настолько, чтобы поручить ему разделку тушки. Этим они могут заняться позже в лагере. Он положил добычу обратно на снег. Нежно, будто кролику было бы небезразлично такое проявление заботы в этот момент.  Теперь лезвие. То, которое протянул ему Жан, едва ли подходило по длине. Что же, придётся приложить больше силы в замах. Одним точным ударом Райнер перерубил шею: плоть, сосуды, позвоночник. Хрящи захрустели и раскололись. Сухожилия затрещали и лопнули. Кровь.  И так много. Достаточно, чтобы пропитать землю у ног его Титана. Временами он поскальзывался, силясь устоять на кровавой каше. Подобная потеря равновесия в пылу битвы всегда смешила его, отвлекала от бушующей резни. От увиденного у Жана сбилось дыхание. Совсем задрожало, когда снег вокруг тушки стал чернеть и таять. Райнер снова взял тельце за задние лапы.        — Это чтобы кровь быстрее уходила.   Поторопился он с непрошеным объяснением. Жан мог сам в этом убедиться, наблюдая за тёмными струйками, стекающимися у их ног, и паром, исходящим от кровавой лужи.  После некоторого колебания Райнер продолжил:       — Ты не мог бы взять его и подвесить за задние лапы к ветке?  И снова он замешкался. Было ли это предчувствием, что Жан непременно откажется, или же опасением, что вид обезглавленного тельца вызовет у того ещё больше отвращения — Райнер не знал. Какая бы истинная причина ни была, он всё же не ожидал, что Жан без лишних раздумий забрал у него добычу. И всё хватка его была осторожной, он старался не чувствовать слишком много, хоть и был в варежках. Избегая взгляда Райнера, Жан развернулся и направился к ближайшему дереву, безголовая тушка свисала с вытянутой руки. Алые капли — следом за ним. Притворяется. Притворяется, что это его не поколебило — заключил Райнер. Нечего стыдиться. Не все убивают с ранних лет. Тем временем красная лужа достигла отрубленной головы, впитываясь в серый мех. Чёрный глаз, блестящий подобно драгоценному камню, смотрел на Райнера снизу вверх. Позади юноши слышался скрип снега под сапогами Жана. Всё громче и громче. Прежде чем тот успел вернуться, Райнер отбросил кровавую голову в сторону, в сугроб, где она так и осталась лежать. Странно. Обычно Райнер дожидался конца охоты, чтобы разобраться с грудой отрубленных голов.       — Где вы трое научились так охотиться? — Жан скорее прервал тишину, чем спросил.        — Мы выросли в горах, помнишь? Там много мелкой дичи, — солгал он он без задней мысли. Не будет же он говорить ему, что наловчились они в попытках раздобыть съестное получше, когда ещё притворялись беженцами и батрачили в полях за объедки. — А как, по-твоему, должна проходить охота? Жан указал взглядом на ружьё, что всё ещё лежало в снегу. Его задумчивый взор противоречил довольной улыбке Райнера.       — Ты слишком сильно доверяешь своей меткости, — он лучился доброжелательностью, и в тоне его не было ни капли снисхождения. — Ты хорош, но попасть в кролика не сможешь. В бегущего — и подавно. И вряд ли тебе придётся по вкусу крольчатина, от которой несёт металлом и порохом. Уж слишком знакомы были для Райнера эти запахи. Даже его Титан не мог служить ему живой преградой от этой вони. Они оседали у него на языке, забивались в нос, душили. Эта вечная горькость.  Жан, известный за свой скверный нрав, лишь осклабился на подобное объяснение. Ещё сильнее насупился, когда Райнер жестом предложил ему продолжить наблюдение за бесчисленными норками.       — А они разве не должны охотиться вместе с нами? — справедливо отметил Жан.  Его голос был достаточно громким, чтобы Энни услышала его с другой стороны склона. В ответ та лишь многозначительно ухмыльнулась. Все костры были разожжены и исправно дымились, оттого она с Бертольдом лишь коротали время, согреваясь у огня.        — Энни и Берта даром не нужны дополнительные баллы. Они и без их помощи попадут в десятку лучших, — Райнер сделал паузу, чересчур долгую по мнению Жана. — А я, как лидер охотничьей группы, позже должен отчитаться инструктору о вкладе каждого участника, — вновь пауза, ещё дольше предыдущей. — Это не шантаж, к слову.  А звучало как шантаж.  Ещё одна ложь. На самом деле Райнер пообещал Энни избавить её от грязной работы — небольшая награда за преднамеренный срыв их вылазки. А куда шла Энни — туда и следовал Бертольд. Не то чтобы Райнеру было на что жаловаться.        — Нам нужно поймать гораздо больше, — Райнер подтолкнул Жана, указывая тому на подвешенный труп. — Этот оказался слишком умён, и поэтому сдох первым.  Когда дыма стало больше, остальные кролики, встревоженные до этого запахом крови снаружи, преодолели свой первоначальный страх и принялись бежать от более серьёзной опасности. Топот под землёй нарастал. Вскоре почти в каждой сети билось по зверьку.  Жану не потребовались указания Райнера. Он сам подошёл к ближайшей норке, поспешно снимая рукавицы. Его негнущиеся пальцы поспешно выпростали из пут кролика. Недостаточно быстро — к этому времени Райнер уже успел достать и свернуть шею второму зверьку. Жан временил каждый раз, когда крошечный кролик пищал в его хватке, словно проникаясь его страданиями. С долей любопытства Райнер наблюдал, как тот морщился, переворачивая свой улов вверх дном.        — А я думал, зайчики обычно сопротивляются, — отметил Жан, всё ещё не отрывая взгляда от своей добычи.  Райнер оторвался от поимки очередного кролика и взглянул в сторону Жана.        — Они иногда так делают. Не каждый день же их переворачивают с ног наголову, — его голос был неуместно спокоен и безмятежен — такой тон больше подходил непринуждённой беседе. — Это их сбивает с толку, поэтому они ничего не предпринимают.  Всегда легче, когда они не бегут, не двигаются, не пытаются спастись. Собраны в одном месте. Месте достаточно маленьком, чтобы туда могла приземлиться нога его Титана. Так уничтожать силы противника гораздо проще. В этом отношении Жану повезло. Но ему это может так и не показаться.        — Почему ты отдаёшь своего кролика мне?       — Разве не ты отвечаешь за убой? — парировал Жан, всё ещё пытаясь всучить ему зверька. С явным замешательством Райнер окинул взглядом склон, в чьих многочисленных норках лежали запутавшиеся кролики.       — Они не могут просто ждать пока я убиваю твоих кроликов за тебя. Ну, могут, конечно, но волнение портит мясо. Так что сам этим займись.  Любой был бы потрясён, впервые увидев, как убивают кроликов, и Райнер не винил его за подобную слабость. Пусть для него самого выпрастывание зверьков из сетей оказалось самым трудным, если не самым раздражающим занятием во всей охоте — сворачивать шеи всяко легче. Для него, но не для Жана.  Хоть черты его и оставались невозмутимым, блеск в глазах выдавал его. Лишь встретившись взглядом с Райнером, он сумел прийти в себя и вновь обратить своё внимание на кролика, что держал в руке. Другой рукой потянулся к голове зверька. Уверенный вначале, он остановился в нескольких дюймах от шеи, но всё же собрался с духом обхватить её после небольшого промедления. Словно выбирая лучшее место для захвата, Жан завозился с уловом. Занятый убоем других кроликов, Райнер не мог не отметить необычную спокойность зверька. Совсем неподвижный — только розовый нос чутко подрагивал. Дрожь пробежала по плотно сжатым губам Жана, стоило ему увидеть эти чёрные лоснящиеся глаза.  Райнер не знал, что конкретно двинуло им, однако он прервался и поспешил на помощь — будь то ради Жана или кролика.        — Вот так, — Райнер сомкнул пальцы на затылке зверька, как раз где было основание ушей. — Движение должно быть быстрым, но твёрдым, иначе ты не сможешь… Отделить череп от позвоночника.       — …Сделать всё как следует. Не то чтобы Райнера настолько заботило спокойствие кролика, что он придумал более милосердную смерть для него. Он не хотел горького мяса на завтрак — только и всего. Жан, хоть и не хотел смотреть, всё же заставил себя удержать взгляд на шее зверька. Его пальцы повторяли движения пальцев Райнера. Морщины глубоко прорезались на лице юноши, когда он нахмурился и сжал губы. Напряжение было так ощутимо в Жане, будто это он, а не кролик, вот-вот почувствует боль. Ему нужно было немного подумать, прежде чем он мог позволить себе этого не делать в нужный момент.  Все они делают это в свои первые разы. Поступать бездумно и оставлять все чувства на будущее. Райнер не помнит точно, позволили ему эту роскошь.  Райнер не мог следить за его движением из своей точки обзора, однако услышал небольшой треск. Очевидно, рывку недоставало силы, иначе бы кролик — всё ещё живой — не стал вырываться, скручиваясь в клубок от боли. Зверёк истошно закричал и заплакал следом.  Совсем как те солдаты, молящие о пощаде. Их сломленные голоса звучат особенно отчётливо, когда его Титан неотступно преследует их, давя орудия под бронированными ногами.  Теперь Жану предстояло сделать это снова, во второй раз. Но как мог он, если зверёк всё извивался и вертел своей головой? Всё же не сможет — слишком тряслись руки. Кролик всё брыкался и хныкал подобно ребёнку так громко, что его крики услышали Энни и Бертольд. Ещё минута подобных стенаний точно сломает ему хребет.  Снова раздался едва слышный хруст. Это Жан в спешке вновь сомкнул пальцы вокруг деликатной шеи и сломал её. Работа, возможно, не отличалась аккуратностью, но всё же добилась того, что и хотел Райнер.        — Дурацкий зайчик, — процедил Жан, его голос превратился в едва слышный шёпот.  Отчего-то Райнер показалось, что ругательство полагалось не кролику вовсе.  С этими нелестными словами Жан бросил уродливое изломанное тельце со всеми остальными в кучу, не желая смотреть на него дольше нужного. Серый мех лип к бледным взмокшим ладоням.  Райнер рассудил, что сейчас ободрение было бы совсем не к месту. Жан всё равно не принял бы подобных слов. Да и Райнер покривил бы душой, если бы похвалил его откровенно скверную попытку.  Отстроты Энни так и вертелись у него на языке.        — Ты хочешь пойти в полицию после выпуска, ведь так?       — А то, — буркнул Жан в ответ, — через пару лет я уже буду жить в интерьере, подальше от этой дыры, — прошло мгновение, прежде чем он заговорил снова, сжав ладони в кулаки. — И буду есть крольчатину, которую добыл кто-то другой.  Даже в этот час Жан оставался остёр на язык — скорее ради него самого, чем из-за презрения, зарождённого ситуацией. И всё же горечь его слов ускользнула от Райнера. Лишь раздражала. Для человека, настолько обременённого проницательностью, Жан казался до боли вздорным. Возможно, самое время открыть ему глаза.       — Если ты считаешь, что это будет твой первый и последний раз, то горько ошибаешься, — откровенно заявил Райнер.  Они обменялись взглядами. Но если взор Жана был полон непонимания, то взор Райнера оказался по-холодному язвительным.       — И что именно я не делаю в первый и последний раз? — Жан вторил его тону, сощурив глаза в напряжении.  К ногам Райнера упала ещё одна тушка со сломанной шеей.        — Отнимаешь жизнь.  Он делал ему одолжение — всё повторял про себя Райнер, наблюдая за тем, как дрожащие губы Жана постепенно складываются в ухмылку. Когда-нибудь ему придётся столкнуться с этим рано или поздно. Уж лучше Жан услышит правду из его уст — лишь Райнер расскажет ему всё, как есть.        — Все члены полиции приносят клятву защищать покой короля, — продолжил Райнер твёрдым тоном. — А что, если кто-то будет угрожать королю и самой его жизни? “Кто-то”. Скорее всего, это будет он с Бертольдом и Энни. Ведь именно в этом заключалась их миссия на этом острове дьяволов. Хотя, опять же — королю Фрицу, возможно, вообще ничего не способно угрожать, если взять в учёт силу Координаты в его руках       — Остался ли бы ты бездвижен и позволил бы этому случиться? Или приложил бы усилие, чтобы остановить покушение? — всё настаивал Райнер. — Убил бы злоумышленника? На кроликах ведь всё не остановится.  В ответ Жан только хмурил брови. Улыбка, украшающая его губы, сменила своё вымученное выражение на искреннее. Эта улыбка, что так часто появлялась на его лице.        — Ты путаешь меня с Марко. Жизнь короля меня мало волнует за исключением тех денег, что я буду получать от его имени, — признание, которое он столько раз произносил до этого, вновь сорвалось с его губ. — И действительно ли его жизнь стоит такой охраны после всех бед, что он навлёк на нас своим бездействием. Уж тебе ли не знать, — Жан внезапно ткнул его в грудь, — Райнер, с двенадцати лет батрачивший в полях из-за решений нашего короля? Ответ Райнера последовал незамедлительно:       — Когда у тебя есть долг, требующий выполнения, тебе не позволена роскошь размышлять о его истинной значении. Ты солдат. Думать тебе без надобности.         — Это ты говоришь себе каждый раз, когда получаешь очередной идиотский приказ? Уж слишком часто. Вряд ли бы Жан стал так глумиться, если бы знал о так называемых идиотских приказах Марлии. Райнер решил пропустить колкость юноши мимо ушей, отвечая лишь снисходительной ухмылкой. И всё же он надеялся, что Жан не заметил дрожь, что разбила его губы всего мигом раннее.        — Охота ещё не подошла к концу, — сменил тему Райнер. Будто в подтверждение его слов, из многочисленных норок послышалось пищание. — Последних угодивших в сетей тоже стоит забрать. Потом отрубим головы тем, — с этими словами он указал на груду кроликов у своих ног, — и уйдём. Уйдём. Это слово не таило в себе той прошлой сладости для Жана как раньше, особенно если учесть тот факт, что им предстояло разобраться ещё с дюжиной кроликов. Райнер мельком взглянул на скрюченную тушку единственного зверька, что Жан смог убить, затем перевёл взор на варежки, прячущие его руки. Райнер прекрасно знал, что за это время пальцы юноши не могли замёрзнуть так быстро. Тем не менее, было приятно видеть, как Жан возобновляет работу после катастрофического умерщвления своего первого кролика. Райнер позволил себе улыбнуться, когда Жан протиснулся мимо него по протоптанной тропинке к норам. Снег хрустел под ногами Райнера, что следовал за Жаном. В этот раз он торопился выпрастывать зверьков из сетей и скручивать им шеи. Вместо этого он наблюдал, как Жан делал это. С вновь обретённой решимостью, но всё же так медленно.  Не была ли проблема в их очаровательном виде?       — Ты всё ещё зовёшь их зайчиками? — спросил он при виде клубов пара, срывающихся с уст Жана. — Не следует. На самом деле, они лишь вредители.        — В этом нет ничего необычного. Как их зовут, так и называю.  Плач вновь наполнил воздух, вторя недовольному ворчанию Жана, прежде чем резко затихнуть. Вопреки прежним сомнениям Райнера, варежки на руках Жана лишь облегчали ему сворачивание крошечных шей. Может, ему стоит и разрубать их?       — И что вообще за вредители? Райнер говорит с одним из них. Взгляд его задержался на Жане, не замечающего такого пристального внимания на себе. Вскоре Райнер понял почему — на груди юноши пригрелся застывший, всё ещё живой кролик. Уж слишком трепетно, уж чересчур долго он держал зверька в своих объятиях. Горечь взъелась в Райнере от подобного зрелища.       — Паразиты. Что-то, что приносит один только ущерб, — пояснил Райнер, не сводя взора с кремового носика, подёргивающегося на морозном воздухе. — Что-то, что нужно убить. Между ними воцарилась тишина, прерываемая лишь отдалённым потрескиванием костров. Он делал ему одолжение — повторил себе Райнер. Ему и самому себе. Иначе он забудет.        — За годы “батрачества” в полях мне далось увидеть всю разруху, на которую они способны, — с этими словами он указал на запорошенную равнину, что была видна с их высокой точки обзора. — Под снегом лежит бесплодная земля. Ни летом, ни осенью она не даёт достаточно урожая — они всё сжирают.  Четыре года. Четыре года он выслушивал их жалобы на отсутствие еды, о вкусе которых он мог лишь мечтать. Он не должен, не желает соболезновать предателям, бросившим их и причинивших столько страданий его народу. Островные дьяволы не заслуживают его жалости. В конце концов, они первыми причинили ему зло.  В голове зароились мысли об окружающем их красном снегу.        — То же самое касается и скота. После падения Марии у нас и так осталось мало пастбищ. Но им уж очень пришлись по вкусу ростки травы, которые могли бы стать пищей для животных, — поймав, наконец, взгляд Жана, Райнер продолжил говорить. — Поля, пастбища, леса — они всё опустошают. И им плевать на наш голод.  Вынужденные прятаться за стенами. Что за шутка. Как будто их пышный остров зовётся Адом, а не Парадизом. Дьяволы коротают дни в прекрасном изгнании, пока истинные добродетельные трудолюбивые эльдийцы заключены в ещё более тесных стенах. Всё как говорила ему мать.       — Плодятся как кролики. Не даром так говорят. Груда убитой дичи возвышалась над сугробами. В чёрных безжизненных глазах — отблески далёкого пламени.  Это они и делают. Плодятся. Скорость размножения этих прожорливых вредителей глумилась над любыми попытками правительства контролировать их популяцию.        — А почему бы и нет? — в его голосе появились насмешливые нотки, приторные и неуместные. — Они живут в своём собственном раю безбедно, без всяких лишений и хищников, покушающихся на них.  Так ещё они учатся давать отпор титанам, которых посылает Марлия, дабы держать их в узде. Это Райнер понял с первых дней в кадетском корпусе. Что же, волноваться пока рано. Им ни за что не устоять против одного из Девяти — падение Шиганшины и Марии было тому примером.  Желваки вздулись на его челюсти, стоило ему углубиться в свои мысли. Кролики — живые или мёртвые — больше не привлекали его внимания. Теперь один только Жан владел им.       — Да, они милые, очаровательные даже. И они хотят жить, как и любое другое существо.  Райнер должен был напомнить себе. Иначе он забудет.       — Но они вредители. И они должны умереть.  Все они, все до единого. Только тогда мир и справедливость будут восстановлены. Его категоричный тон не произвёл на Жана никакого впечатления. Райнер видел это в его глазах, полных сочувствия и огненных искр. Последний живой кролик — всё ещё на его груди.  Впервые Райнер применил силу на Жане, вырвал зверька из его рук. Юноша не противился, как и кролик, что остался неподвижным даже в его грубой хватке. Под плюшевой шубкой бешено колотилось маленькое сердце.        — Так что не горюй, когда свернёшь им шеи, — при звуке мягкого хруста его черты не сменили своего холодного выражения. — Эта самая милосердная смерть, что мы можем им предложить.  Со смертью последнего кролика следовало бы запечатать вход в каждую норку, дабы новая колония не пустила там корни. Использовать взрывчатку было бы более эффективным решение нежели просто обрушить туннели весом собственного тела, однако риск лавины — да и отсутствие тротила — удержали Райнера от осуществления подобного плана. Помощью Жана удалось заручиться только после заверений Райнера, что все норки действительно пустели. Однако он всё же предпочёл умолчать о крольчатах, что возможно находились там. Пока бушевали костры, Райнер мог поклясться, что слышал слабый писк глубоко под землёй. Оставалось только надеяться, что они задохнулись дымом задолго до обрушения. Охота подошла к концу. Вот теперь Райнер не нарушил бы никаких обещаний, данных Энни, если бы позвал её вместе обезглавливать кроликов. Жан же был послан тушить костры вместо неё. Зная её нрав, Райнер всё ждал, что вид бледного лица Жана развеселит её, но нет. Разминуясь с ним на тропинке, вместо насмешливой ухмылки она послала понимающий, хоть и ужасающе откровенный взгляд в его сторону.        — Глупо было подвергать его этому, — Энни скрыла свой упрёк под маской глумления. — Кто знает, что он теперь о нас подумает.        — Это был урок, — возразил Райнер, стряхивая алые капли со своего клинка. — Потом спасибо скажет.       — И это, идиот, ты называешь уроком? — процедила она, пряча звук своего голоса во влажном хрусте перерубаемых позвонков. — И чему ты мог его научить? Мы оба знаем, что нашим первым разом был далеко не кролик.  Обратный путь в лагерь проходил в молчании. Прежде шумный и хвастливый, теперь Жан делил тишину вместе с ними, глядя на заснеженную землю у себя под ногами. Подними он свой взор чуть выше — то увидел бы десятки окоченевших обезглавленных кроликов, привязанных к суку, что Бертольд нёс на плече.  Руки его сжимали ружьё, чей магазин так и не опустел.  Райнер сошёл с тропинки, пропуская Энни вперёд на ведущую позицию, к её большой досаде, и выровнялся с Жаном. Несколько минут прошли в молчании. Не то чтобы верные слова не находили, скорее наоборот — его сдерживало хрупкость спокойствия на чертах Жана, готовое разбиться вдребезги в любой момент.       — Наш разговор, — тихо сказал ему Райнер. — Припомни его, когда будешь вновь колебаться. Тебе полегчает.  Жан не ответил, лишь кивнул коротко. Райнер без лишних слов ускорил свой шаг, чтобы нагнать Энни и вновь пойти во главе колонны. На подходе к зимнему лагерю юноша не сдержал соблазн и оглянулся через плечо на Жана — вид его задумчивого лица принёс ему странное удовлетворение. Когда придёт время, он не хочет, чтобы тот забыл. 

***

Зайчик. Почему именно этот образ пришёл в голову Жана, когда он увидел искалеченное тело Райнера? Выброшенный из своего собственного Титана взрывом громовых копий, он лежал здесь без рук и ног и истекал кровью у ног своих врагов — совсем не похожий на того грозного юношу, что Жан когда-то знал. Беспомощная добыча в руках Ханджи. Их план, очевидно, удался, однако Жан всё не мог прогнать всёпоглощающее чувство сожаления  — задумка-то была его.  Было ли это то же сожаление, переросшее в ужас, стоило ему увидеть клинок Ханджи, глубоко вонзившийся в горло Райнера? Были ли это то же сожаление, что Жан облёк в поспешный крик при виде Райнера, захлёбывающегося собственной кровью? Было ли это то же сожаление, что выиграло Райнеру немного времени? Если бы этот дар жизни длился хоть дольше нескольких минут.  И вновь эти зайчики. Они ведь тоже оставались на удивление спокойными, однако скорее от растерянности, чем от осознания неизбежности.  Совсем скоро раздастся сигнал Микасы. А раздастся ли? Оба исхода были равновероятны. Независимо от того, что произойдёт дальше, Жану было ясно лишь одно в этой тишине, тянущейся словно лезвие по коже — судьба Райнера была предрешена. Его голова полетит с плеч. Его голова лопнет меж зубов титана. Если, конечнр, до этого он не задохнётся собственной кровью и слюной. Жан всё смотрел на блестящую, пузырящуюся тёмную пену, вытекающую у него из рта и пореза на шее.  Райнер умрёт, и Жан ничего не сможет сделать. Клинок, что Ханжи всё прижимала к горлу — казалось, что это его собственная рука сжимает рукоять с такой силой. Металл всё глубже вонзался в плоть Райнера. Брызнула кровь и в воздух поднялся белый пар. О смерти Жан знал не понаслышке, ведь он сам был её свидетелем и виновником. Обстоятельства никогда не оставляли ему времени на раздумья, поспешность всегда перерастала в решимость. И всё же в этот неожиданный момент передышки в ожидании сигнала от Микасы время, казалось, тянулось бесконечно. Жан остался наедине со своими мыслями — странными и навязчивыми.  Зайчики и страх перед их неминуемой смертью. Его пальцы дрожали сильнее всего, когда они вот-вот собирались обхватить крошечную шею — не от самого акта убийства, а от его предвкушения.  Ему придётся увидеть это снова, погрязнуть в каждой секунде его смерти. И о знал, что его взгляд будет слишком тяжёл, чтобы отвести его в сторону.  Но они вредители. И они должны умереть.  Райнер должен умереть. Он заслуживает смерти больше, чем зайчики, о которых он говорил. Гораздо больше.  Город, в котором он находился, являлся нагляднейшим примером этому. Шиганшина лежала в руинах из-за него. Мария пала из-за него. Саша поранилась, Ханжи потеряла глаз, Армин погиб — и всё из-за него.  Плевать на возмездие — сколько будущих трагедий могла бы предотвратить его смерть. В голове Жана всплыли воспоминания об их недавней, самой первой стычке в интерьере Марии. Сходство этой ситуации с нынешней не приносило никакого утешения, лишь высмеивало уязвимость Разведческого Корпуса, не в силах противостоять Титанам его масштаба. Всё то же кровопролитие, всё те же потери. Если бы только Райнеру не удалось сбежать от титанов, преследующих его по указке Эрена. И всё же он вернулся, на этот с подкреплением — титанами, способными ходить при свете луны, и Звероподобным, командующии ими. Стоит ему умереть сейчас, а его силе быть украденной — и они больше не вернуться. Если нет — Трост будет следующим. Жан не мог вынести мысли о том, что его родной город станет очередной Шиганшиной.  И всё же Райнер был способен на подобное разрушение. Жан убеждался в этом каждый раз, когда ему приходилось уворачиваться от ударов Бронированного, что отмахивался от них словно от назойливых мух. Размышления о глубине истинной решимости Райнера казались слишком ужасными, чтобы задерживаться на них дольше мгновения.  Если зайчики — вредители, то Райнер гораздо хуже. Настоящее чудовище. Казалось, само звучание этого слова заглушило склоку глубоко в сердце Жана.  Именно это Жан пытался разглядеть, так пристально рассматривая Райнера. В искажённых линиях его изломанного тела, несомненно, таилось что-то чудовищное. Зловещий отзвук его голоса, когда он насмехался над угрозами Ханжи, что всё ещё звучал в нём. Мрачный изгиб губ Райнера, расплывающийся в злобной ухмылке за мгновение до того, как Ханжи отрезала её приставленным к горлу лезвием. Угро-угрожающий вид его тела, лишёного конечностей, ослеплённого и оставленного на милость своих врагов. Только Жан не был уверен, что Ханжи покажет ему хоть малую долю милосердия.  Что-то. Должно же быть в нём что-то. Что-то утешающее муку его сердца. Что-то, уняло бы боль при виде его отрубленной голове и звуках его криков.  Неужели это то, что он должен был запомнить? Было мучительно не видеть его глаз за повязкой, особенно сейчас, когда это была единственная часть его тела, на которой Жан мог задержать взгляд дольше, чем на мгновение. Впрочем, даже насчёт этого Жан не был уверен — угольный блеск в глазах зайчиков был ужасным зрелищем. Извращённое чувство облегчения охватывало его лишь тогда, когда им наконец отрубали головы. Он бы раздавил Жана в своей бронированной ладони, был бы у него шанс. Пульсирующая боль в сломанной руке не давала забывать ему об этом. Как подобная решимость убить друг друга не могла быть взаимной? Жан не должен быть огорчаться его смерти. Эта была самая милосердная смерть, что могла ждать его в конце битвы. Он на то и вредитель. И всё же взгляд Жана не мог уловить ничего из перечисленного.  Человек — единственное, что он видел. Разбитый человек. Зайчик, что вот-вот умрëт.  Грохот в воздухе вывел его из задумчивости. Взгляд Жана метнулся в сторону, и он увидел столб шипящего красного дыма, поднимающийся в небо. Нет.       — Ханжи! 

***

Сон его был кратким и не принёс ему никаких сновидений. Лишь чёрная бездна для его разума. Но даже во снах он не нашёл бы утешения. Прошло всего несколько часов с тех пор, как объединённые силы Парадиза и Марлии захватили порт и отбыли на корабли, однако и этого времени Райнеру хватило на то, чтобы восстановиться. Насколько это было возможно после того, как громовые копья разорвали в клочья его Титана.  Странно. Обычно превращение отнимало у него все силы, что он мог восполнить лишь после многодневного сна. Была ли его стойкость подкреплена тем фактом, что сражался он против йегеристов — фракции, что позволила Титанам в Стенах двинуться на его родную страну, где его с Габи семья ждали их возвращения — в отличии от всех предыдущих боёв, в которых его науськивали на вражеские армии словно цепного пса? Прошли годы с тех пор, как он в последний раз испытывал потребность убивать своих противников, зарывать их в стену своими бронированными ударами, чтобы они остались похороненными там навсегда.  При выходе из кабины нутро корабля встретило его тишиной. Не той успокаивающей тишиной, о которой Райнер мечтал в темноте своей спальни в детстве, — а мрачной, несущей в себе обещание новой битвы. И всё же, посреди океана эта битва казалось такой далёкой.  Свежий бриз манил его на палубу. Не каждый день он мог наслаждаться бескрайними просторами океана без назойливых мыслей о предстоящей миссии. На этот раз он позволил себе бросить взгляд на горизонт, где небо и вода сливались воедино, и наслаждаться солью воздуха в своё удовольствие. Следующего раза ведь могло и не быть.  Краем глаза он заметил ещё одного человека, что, по-видимому, тоже предпочёл провести время снаружи, а не в тесноте каюты. Райнер узнал Жана по его пепельно-каштановым волосам — тот сидел на металлическом полу, обернувшись к нему спиной. В руках его лежала винтовка.  Звук его шагов привлекли внимание Жана, и тот обернулся. Солнечный свет разлился в его глазах, направленных на Райнера.        — Не спишь? — не то спросил, не то попривествовал он, прежде чем вернуться к винтовке, не дожидаясь ответа.  С привычной аккуратностью Жан тщательно разбирал оружие, металлические щелчки и скольжение деталей резонировали в воздухе. Вид пороха и масла, испачкавших его кожу, пробудил в сознании Райнера давно забытое воспоминание об их кадетских стрельбах, где Жан проявлял подобную небрежность. Единственное, что изменилось с тех пор — так это уверенность, с которой двигались его пальцы, свидетельствующая об осведомлённости, выработанной в результате долгой практики.  Уж слишком быстро работал Жан. Напряжённость его движений противоречила спокойному выражение на его чертах.  Райнер скрупулёзно осмотрел оружие со своей ограниченной точки обзора. Хоть оно и была поцарапана в нескольких местах и некоторые детали не поддавались движению, оно не требовала такого тщательного ухода со стороны Жана. Разве это не та же винтовка, что он принёс с собой из порта?       — Что-то непохоже, чтобы она сильно нуждалась в чистке, — произнёс он всё ещё хриплым ото сна голосом. Райнер вспомнил, как кадетом делал ему похожие замечания — опыт солдата-ребёнка всегда давал ему преимущество над Жаном. — Может, спусковой крючок не мешало бы смазать, но в остальном…       — Я знаю, — Жан прервал его непрошенный совет.  Трепет ресниц выдал мгновенное смущение, вызванное своим же грубым ответом. Вновь затихнув, Жан прислонил винтовку к своему плечу, обхватив руками холодный металлический ствол.  Возможно, Райнеру не следовало заводить эту пустую беседу. Он всё ещё помнил, чем закончился их прошлый разговор.        — Тут можно умереть со скуки, — начал Жан, его голос утратил прежнюю резкость. — Корабль идёт уже несколько часов, а Киёми говорит, что прибудем мы только ночью. Вот почему я делаю это, — пальцы его вернулись к винтовке, — чтобы занять свой разум.  Теперь до Райнера начало доходить. Не удивительно, что винтовка было в таком хорошем состоянии, раз Жан чистил и смазывал её все эти часы.        — Иначе, — он сделал паузу, словно не был уверен, действительно ли хочет произнести эти слова, — иначе на ум приходят всякие мысли.  Точно. Райнер сразу понял, что Жан имел в виду — порт.  Марлийцам стоило проявить больше настойчивости в своих попытках убедить разведчиков в том, что только воины должны принимать участие во взятии порта. Это Райнер после только после их победы. Армин, Конни, а теперь и Жан — каждый из них взвалил на себя непосильную ношу. Неудивительно, что их участие в бою не давало им покоя даже несмотря на успешность их миссии.  Райнер тоже это чувствовал. Уж слишком сильно. Годы, проведённые в марлийской армии, не смягчили его чувства вины. И всё же была ещё более веская причина для его сетования. Он жалел, что не убил больше йегеристов, чтобы Жану не пришлось бы этого делать.       — Помнишь наш разговор во время зимних тренировок.  Слова Жана почти потонули в солёном порыве ветра, несмотря на силу его голоса. Решимость в его взгляде привлекла внимание Райнера, пляшущие огоньки в его глазах выдавали его напускное безразличие. Совсем как на том горном склоне, покрытом алым снегом. Райнер кивнул. Как он мог забыть? Словно предвидя его ответ, Жан принял его без раздумий. Винтовка с громким лязгом выпала из его рук, когда он поднялся на ноги и прислонился к перилам. Райнер хотел поймать его взгляд, когда поравнялся с ним и встал с ним рядом, но безуспешно. Жан не отрывал взора от океана.       — То, что ты говорил о зайчиках. Ты просил меня запомнить свои слова, — прошла, казалось бы, бесконечная секунда, прежде чем Жан встретился с ним взглядом. Райнер воспринял бы его следующую слова как непродуманную усмешку, если бы не угрюмое выражение на его чертах. — Настоящими вредителями были не зайчики, ведь так? Это ты твердил себе все эти годы? Жан не сводил с него пронзительного взгляда. Из всех взглядов, посланных в его сторону, этот поразил Райнера как никакой другой. Нет, его взор не был полон ненависти к нему. В нём отсутствовало то презрение, что Райнер привык видеть в чертах тех, кому причинил больше всего зла. Райнер вновь кивнул.       — Да.  Его голос едва громче шёпота. Жан надорвано вздохнул, однако промолчал. Его глаза снова устремились в синюю глубь воды.  Внимание Райнера привлекло тёмное пятно на скуле Жана. Кровь. Не его.        — Тогда в порту, — произнёс Райнер, замечая, как Жан напрягся при одном только звуке последнего слова, — ты нам здорово помог.  Жестокая благодарность, учитывая, какую именно помощь оказывал Жан, но тем не менее он её принял.       — Не за что. Лоб Жана испещрила глубокая морщина. Обратись бы Райнер раньше, выдержи бы Бронированный больше взрывов громовых копий, сохранилось бы на чертах Жана такое же выражение печали?       — Когда ты подстреливал их, приходил ли тебе в голову наш разговор? — поинтересовался Райнер. — Поэтому ты заговорил со мной об этом?       — Да, приходил, — пробормотал Жан. — Уж слишком часто это происходит со мной.  Это признание толкнуло их на обмен взглядами. Прошло некоторое время, прежде чем Райнер прислонился к перилам рядом с Жаном, раздумывая над его лаконичном ответом. Беспокойный взор Райнера заскользил по пене на волнах, взгляд Жана же оказался прикован к невидимой точке на горизонте. Нужные слова избегали его.        — И это помогает?       — Нет, никогда.  Снова молчание.   На мгновение Райнер позволил себе вымученную улыбку, прежде чем его губы вновь сжались в тонкую бескровную нить. Не стоило ожидать иного ответа от Жана. Зайчики — он по-прежнему называл их так.        — У меня скверно получается выдумывать всякую ложь, ещё скверней — верить в неё, — признался Жан с усмешкой.  Наконец его взор оторвался от далёкого горизонта и встретился со взором Райнера. Тот лишь кивнул в согласии. С возрастом эта черта Жана становилась лишь очевидней.        — Ещё четыре года назад я понял это о себе, — горькая улыбка вновь украсила черты Жана. От его следующих слов губы Райнера разбила мелкая дрожь.        — В Шиганшине.