Темнее, чем ночь

...глаза медленно приоткрываются, веки всё еще каменно-неподъемные, и всё вокруг плывет, контуры размываются, но уже хотя бы можно рассмотреть это странное место. Вроде бы обычная комната. Вот только, эта комната выглядит совершенно незнакомо. Конечно, человеческий мозг не в состоянии запечатлеть каждую мелочь из нескольких столетий жизни, но это не касается разума гения, ведь так? Цвета здесь неестественно тусклые, но слабого лунного света, просачивающегося сквозь мутное оконное стекло, достаточно, чтобы всё развидеть. Кровать у стены, потрёпанный ковёр на полу, небольшой шкаф в противоположном углу, по размерам примерно чуть больше роста среднестатистического человека, письменный стол и стул рядышком - довольное простенькое убранство. Последним штрихом, довершающим атмосферу заброшенности и неухожености комнаты был разбросанный тут и там мусор: скомканные и разорванные листы бумаги, пустые упаковки из-под какой-то еды, валяющиеся карандаши и чертежные инструменты. Не удалось припомнить совершенно никого, кто мог бы быть владельцем этой безвкусной лачуги. Жутко болит голова, аж до мелькающих искр перед глазами. Пожалуй, стоит поискать каких-нибудь обезболивающих препаратов, а там уже можно будет и обдумать случившееся. Джон машинально потянулся к ящику стола, но резко одернул себя. Помещение судя по не опрятному виду уже несколько лет как заброшено, какие таблетки тут могут быть? Да и если они есть, срок годности явно вышел. Оставалось лишь мысленно укорить себя за такую мимолетную глупость. А почему вообще он решил, что сможет что-то найти в столе? Вся эта необъяснимая неопределённость начинает раздражать. Уже собираясь пойти дальше, взглядом цепляется за развешенные по стене листы бумаги. Пожелтевшие, исписанные вдоль и поперёк - почему он сразу их не заметил? Джон подходит чуть ближе, внимательно вглядывается. Бесконечные рассчеты, схемы, чертежи. Это же... проекты разработки его автоматонов? Но как будто ранние, ещё не завершённые и не доведённые до идеала. Словно где-то в формулы закралась погрешность, которую не мог отследить пытливый глаз учёного. По спине пробежала волна колких мурашек, смешавшихся с чувством смутной тревоги. Он срывает поналепленные слоями канцелярскими кнопками листы - один, второй, третий - и растерянно опускает руки, позволив этому мусору выпасть из пальцев на пол. Застывшая в жилах кровь не позволяет шевельнуться. Вид изображённого на скрытом ранее под толщей записок ватмане выбивает последний воздух из лёгких. Взгляд Джона судорожно мечется по стене, от одного штриха к другому. Бумага местами протертая, словно чертёж корректировался множество раз, некоторые буквы размыты, как будто каплями воды, а синие чернила перекрываются давно засохшей кровью. Тело автоматона имеет женские очертания, а вокруг развешены фотографии. Её фотографии. Улыбающаяся кареглазая девушка, с остриженными по плечи волосами. На одном снимке она облокачивается о перила моста, глядя на бегущую внизу речку. На другом, с накинутым поверх платья фартуком, демонстрирует выложенное на тарелке печенье. А на висящем в отдаленнии от прочих фото - стоит в обнимку с юношей в причудливых очках. На этой фотографии красным маркером подписана дата. Ноги сами собой подкашиваются, очки в оранжевой оправе соскальзывают на пол. Джон хватается за спинку стула, - лишь бы не упасть и не замарать в пыли белый костюм, - с силой тянет себя за волосы, не в состоянии совладать с участившимися сердцебиением и удушающей тошнотой. Воспоминания нахлынули резко, словно его с головой окунули в ледяную воду. Воспоминания о днях, когда он ещё не обзавёлся новым уютным домом и удобной лабораторией. О днях, когда ему не хватало сил даже обустроить собственное сонное измерение. Когда бесконечная усталость и очередные бессонные сутки взяли верх над перфекционизмом, и итак убогое подобие рабочего кабинета окончательно превратилось в свалку. Одержимый одной единственной идеей - вернуть её любым способом - он не мог думать больше ни о чем. Не было времени на подробное изучение пустотной магии, не было смысла думать о собственном комфорте. Теперь Джон понял, где оказался. Его персональный зацикленный кошмар. Последнее тёмное пятно на его стерильно-белой попытке научиться жить заново. Настолько глубоко въевшееся, что ни чем не вывести, ни одним химическим реактивом. Глубокий вдох - резкий выдох. "Интересно, ощущает ли тоже самое страдающий провалами в памяти менее гениальный "я", когда вдруг сталкивается с воспоминаниями о былых днях" - проносится в голове. Мысль о Ло, о ком-то, кто не ассоциируется с этим эпизодом жизни, помогает вернуться к реальности - если так можно назвать это место. Точно, ведь им предстоит совместная миссия. Пора возвращаться к делам. Более-менее оправившись от панической атаки, Джон всё ещё трясущейся рукой возвращает упавшие очки на законное место и торопливо покидает комнату, раздражённо хлопнув дверью напоследок. В коридоре хоть глаз выколи - ничерта не видно, придётся передвигаться на ощупь. Как "хорошо", что некогда он провёл здесь достаточно времени, чтобы примерно помнить расположение вещей. Дейви Харрис медленно ощупывает руками холодные стены, и натыкается на выключатель. Щелчок - коридор освещается полоской света - похоже, это был выключатель от соседней комнаты. От нарастающей злости и нежелания принять тот факт, что все же некоторые моменты со временем забываются, аж зубы сводит. Каких же усилий стоило сейчас Джону подавить импульсивный порыв сделать какое-нибудь резкое движение. В пару шагов преодолев расстояние, открывает дверь, оказавшись в ванной комнате. Похоже, сбоку за задернутой шторкой скрыта сама ванна, на стенах пара полок со всякими баночками, а прямо перед Джоном - зеркало. Он подходит ближе, внимательно всматриваясь в стеклянную гладь. Тревога накатывает новой волной, от напряжения ощущается покалывание на кончиках пальцев. Парень ладонью смахивает пыль с зеркальной поверхности. Вроде бы все объекты отражаются, но очень мутно, толком и не разобраться что есть что. Но самое главное - в нём нет его отражения. Совсем. Даже контура. Руки медленно тянутся к лицу и нащупывают тёплую кожу, нос, рот и так далее- Точно. Как же что-то такое очевидное могло вылететь из памяти? Видимо, мозг посчитал воспоминания о том, как ему пришлось судорожно расставлять ловушки в собственном сонном измерении, в параноидальном страхе быть потревоженым и оторваным от казавшейся тогда жизненно важной работы, слишком травмирующими. Придётся использовать один из запасных выходов. Джон резко хватается за край зеркала, намереваясь разбить, да так, чтоб осколки разлетелись во все стороны, и плевать что он сам поранится - но замирает, увидев себя по ту сторону стекла. Точнее, не совсем себя. Того себя, которому досталась лучшая жизнь. Того себя, глядя на которого невольно задаешься вопросом - может, хоть в другой вселенной я буду счастлив? Того себя, которого хочется притянуть за шарф идиотского голубого цвета, и заглянуть в глаза, выражающие хоть каплю интеллекта и понимания, в отличие от большинства людей вокруг. Но... с каких пор в его буквальное воплощение мрачного прошлого пробрался Ло? По рассчетам, информация о нём не должна была так отпечататься в подсознании. Хотя, какие уж тут рассчеты, когда дело касается этой ходячей иррациональности. Не в силах уже прикоснуться к зеркалу, Джон лишь беспомощно облокачивается на стену, не сводя взгляда с "двойника". Будучи гениальным учёным, Джон Дейви Харрис просто обожает возиться со сложными загадками. Но невозможность объяснить эту тягу к Ло просто сводит с ума. Вокруг него постоянно аура какого-то... умиротворения? Очевидно, что в связи с этим к нему тянутся и прочие, и тем же объясняется впечатляющее количество "друзей" в каждой новой вселенной, но как же докопаться до сути? А может, изучая повадки Лололошки, он пытается познать самого себя? Если б мог, Джон затащил бы этого Лололошку в свой сон, запер бы в той злополучной комнате, сорвал со стены все старые записи и с безумной скоростью заполнил бы новыми. Обновил бы исследования искры, мироходцев, провёл бы несколько психологических экспериментов с участием собственного больного разума и своего альтер-эго, да и вообще... Но тот ведь ни за что не согласится добровольно и не сдастся без боя. Да и находиться столько времени в его компании будет просто невыносимо для самого Джона. Из потока мыслей его вырывает напомнившая о себе головная боль. Ей богу, если б не инстинкт самосохранения, он давно бы уже разбил череп о кафельный пол. Объекты вокруг снова расплываются, резко темнеет. Раздаётся глухой стук. *** Джон вновь открывает глаза. Дневной свет, освежающий ветерок. А рядом - смотрящий на него выжидающим взглядом Ло. И судя по выражению лица, снова чем-то недовольный. Он проводит рукой по земле, касаясь мягкой зелёной травы, наслаждаясь возможностью чувствовать что-то кроме холода. - Хех, да и твой сон намного светлее моего.