Не мой мрак

Эрик выглядит взволнованным. Тёмные круги под его глазами кажутся чем-то постоянным, например, как родинка или родимое пятно. Чарльз смотрит на него внимательно и пристально, но ничего не говорит. Он не знает, почему Эрик смотрит в ответ. Почему его взгляд кажется таким сосредоточенным, словно он видит Чарльза. И он кажется встревоженным именно из-за этого. На самом деле, взгляд Эрика должен быть устремлён куда-то в пустоту. Ведь Чарльз Ксавье погиб почти месяц назад. Всё было относительно неплохо. А потом случилась Куба. Тело Шоу, брошенное на песок. Шон, раненный и упавший, больше не в состоянии встать или шевельнуться. Энджел, что затерялась среди обломков или, возможно, утонула в море, не сумев продолжить полёт. И Чарльз, осевший на землю с пулей, что прошла в него да осталась там. Он истекал кровью, пока чувствительность ног исчезала, пока единственное, что он чувствовал — полная агония. Кажется, он не мог вздохнуть, будто весь воздух из лёгких выбили. Его голову кто-то держал на руках, и этот кто-то убирал пряди волос с его лица, этот кто-то говорил и Чарльз даже что-то отвечал. По-моему они прощались, и это было даже логичнее в таких обстоятельствах. А потом Чарльз Ксавье умер. Но почему-то не исчез. **** — Я сделал тебе чай. Будешь? Чарльз принимает чашку с чаем. Наверное, она горячая. Чашки с чаем, в основном, горячие. Но Чарльз этого не чувствует. Его пальцы больше на это неспособны. Мертвецы не различают температуры, не должны. — Да. — горло у Чарльза сухое, все слова дрожащие, они напоминают кряхтение или дверной скрип. Чарльз делает глоток чая. По вкусу он напоминает дождевую воду или грязь из лужи. На зубах даже что-то характерно хрустит, а во рту остаётся неприятное послевкусие. Но Чарльз делает ещё глоток перед тем, как отставить чашку в сторону. Эрик, скрестив пальцы, сидит напротив. Он снова пялится. Снова буравит своим взглядом. — Рейвен хотела устроить совместный ужин. Чтобы там были все. И Алекс, и Хэнк, и Мойра, и мы. Чарльз заторможенно кивает. Да, конечно, он будет на ужине. Он же зачем-то был сюда призван, наверное, именно для того, чтобы его друзьям было не так грустно. Эрик не замолкает. — Тебе следует привести себя в порядок. Сходить в душ, поменять одежду. Ещё один кивок, за которым сразу же следует действие. Чарльз встаёт с кресла и успевает сделать несколько быстрых шагов перед тем, как ноги подгибаются. Ноги, что не должны ходить. Чарльз их не чувствовал, они отнялись, их парализовало на пляже, они безвольно лежали на песке, пока Чарльз всё сжимал руки в кулаки, до момента, пока всё не погрузилось во тьму. С тех пор он живёт во тьме, как и следует мертвецу. Вот только каждый раз, открывая глаза, он видит Эрика. Конечно, Эрик подхватывает его перед тем, как Чарльз падает. Он вздыхает, тяжело и беспокойно, держит на плечи, шепчет что-то нежное и успокаивающее, хотя из них двоих последнее нужно явно не Чарльзу. — Эй-эй-эй, — Эрик продолжает сжимать его руку, когда Чарльз пытается отойти в сторону. — Уверен, что справишься сам? — Да. Спасибо за помощь. И Эрик улыбается. Ярко, несдержанно. Его губы некрасиво разъезжаются по лицу, показывая идеально ровные зубы, мечта дантиста! Чарльз способен осчастливить Эрика, сказав вслух более одного слова за раз. Эрик отступает назад, давая Чарльзу возможность выйти из гостиной и дойти до ванной. Чарльз берёт какие-то вещи из своей комна… из комнаты, что когда-то ему принадлежала. Какие-то его вещи. Какой-то очередной халат со штанами и кофтой. Нужно будет взять свитер. Да, обязательно свитер. Чарльзу всегда холодно. Это нормально, когда твоя температура низкая, ведь ты уже умер. Это нормально. Но это ужасно холодно. В ванной Чарльз предпочитает не смотреть в зеркало. Ему не нравится отражение. Бледное лицо, длинные волосы — грязные, спутанные и изломанные. Щёки давно впали, оставляя вместо себя выразительные и чёткие линии. С телом произошло тоже самое. Кости стали виднее. Кожа стала серой, больной. Мертвой. Чарльз стоит под горячей водой, пока обжигающие капли стекают с него. Ему нужен кипяток. Только так он сможет согреться. Чарльз трёт своё тело мочалкой до покраснений, возможно, до крови. Нужно замаскировать запах гнили под что-то более приятное, например, под морской бриз, как гласит рисунок на упаковке с бальзамом для душа. Чарльз смотрит на свою руку. Чуть выше локтя образовалась гематома, она красная, нехорошая. Рана, что подцепила инфекцию. Или просто отмирающий участок кожи. В принципе, одно и то же. В дверь стучат. — Чарльз, всё в порядке? — Эрик звучит тревожно. Значит, прошло больше тридцати минут. — Да! — кричит Чарльз, зная, что даже после этого Эрик не уйдёт из-за двери. Он выключает кран, вытирает тело, надевает чистую одежду. Чарльз удивлён, что одежду, которую он уже успел поносить не выкинули, а просто постирали. Это ведь не особо гигиенично, и даже опасно с точки зрения биологии. Вещи, с которыми контактировала разлагающаяся плоть, должны быть утилизированы во избежание заражения всякой дрянью. Чарльз выходит из ванной, ожидаемо сталкиваясь с Эриком. — Как себя чувствуешь? — Лучше. Эрик не верит. Конечно нет, никто не верит. Да и как Чарльзу может стать лучше? Он достиг той точки, после которой лучше уже никогда не станет. — Действие сыворотки заканчивается, поэтому я принёс ещё. — Эрик указывает на шприц в своих руках. — Тебе помочь? Чарльз поднимает обе ладони вверх, смотря на них так, словно впервые видит. Они кажутся зелёного или фиолетового цвета. Они трясутся. — Да. Эрик ведёт его в комнату. Усаживает на кровать, достаёт жгут и затягивает его. Он хмурит брови, разглядывая ту рану на руке Чарльза. — Что это? Чарльз пожимает плечами. — Не знаю. В глазах Эрика что-то моментально вспыхивает. — Не повторяй это, Чарльз. — Эрик непреклонен. Только не он. — Что ты сделал? — Просто зуд. Эрик, кажется, пытается разглядеть в Чарльзе ложь, но никак не может. — И поэтому ты разодрал себе кожу? Поэтому ты содрал себе её? Чарльз не испытывает эмоций. Но если бы мог, то это было бы раздражение. — У меня всё равно спрятаны руки. Для вас не возникло бы косметических проблем, а мне она и не нужна больше. Эрик отворачивается. Смотрит в пол несколько секунд, наклонив голову вниз. Его спина сутулится. Плечи собираются вместе. Одна из ладоней держит его лицо. Эрик распрямляется и выходит из комнаты. Возвращается через минуту с пластырем. Чарльз не возражает, когда Эрик обрабатывает его рану и заклеивает её. Когда он наконец вкалывает ему сыворотку и бросает шприц на металлический поднос. — Тебе не было больно, когда ты это делал? — Эрик указывает на пластырь. — Мне и так больно. Чарльз не может оторвать взгляд от шприца, что всего пару секунд назад вонзился ему в руку. Сыворотка нужна для того, чтобы выдергивать Чарльза из мира мёртвых. Чтобы его парализованные ноги могли идти, чтобы голоса других мертвецом не преследовали его, чтобы он был живым. Последний из пунктов получался плохо. Чарльз Ксавье не жил, он существовал, застряв где-то на полпути и не имея возможности до конца вернуться или до конца уйти. Уйти ему не позволяли. Эрик, Хэнк, Рейвен, Алекс, Мойра. — Ну что, успел проголодаться? Думаю, нас все уже заждались. — Эрик снова тянется к дверной ручке, намереваясь потянуть её вниз. — Пожалуйста. — шёпот Чарльза останавливает Эрика. Эрик закрывает глаза, говоря то, что уже не раз говорил: — Нет, Чарльз. Тебе нужно поесть. Вместе со всеми. Чарльз вскакивает с кровати и Эрик по инерции подходит ближе, чтобы в случае чего помочь ему не упасть. — Эрик, мне это правда не нужно, — Чарльз отчаянно хнычет. — Почему никто из вас не может это понять? Вы должны меня отпустить, вы должны дать мне умереть. Пожалуйста, Эрик, мне правда не нужна эта… имитация жизни. Мне не нужна еда, или вода, или этот дурацкий пластырь. Эрик, прошу… Чарльз, вцепившись в водолазку Эрика, уже много раз просил об этом. Перестать его кормить, перестать давать сыворотку, что возвращает в подобие жизни, перестать издеваться в угоду своему эгоизму. И Чарльз плакал, если, конечно, мертвецы были на это способны. Из его глаз текла какая-то жидкость, и она впитывалась в водолазку Эрика, или Эрик её смахивал своими пальцами, или сцеловывал своими губами. Чарльз чувствовал ладони Эрика на своей спине, то, как он его держит, не давая опуститься на пол, как осторожно покачивает из стороны в сторону, успокаивая. Из груди рвётся беспомощный всхлип и измученный скулеж. — Всего на пару минут. Вместе со всеми. Приехала Мойра, она очень соскучилась. Она не видела тебя целых три дня, Чарльз. Для неё это очень важно. Для нас всех. Для меня. Чарльз отодвигает свое лицо, чтобы посмотреть на Эрика, и неуверенно кивнуть. Они спускаются в главную гостиную. За столом сидят все те, кого Эрик перечислил. Их взгляды замирают на Чарльзе. Алекс неловко кашляет в кулак, возвращаясь к какому-то разговору с Хэнком. Хэнк тоже отворачивается от Чарльза, пытаясь казаться менее несчастным. Рейвен продолжает накладывать в тарелки запечённую картошку и курицу. Чарльз чувствует, как к горлу подкатывает ком тошноты при виде еды. Мойра вдруг возникает из ниоткуда. — Здравствуй! — она аккуратно обнимает Чарльза за плечи и Чарльз отвечает тем же. — Я видела по телевизору, что какой-то мутант публично заявил о себе, и… Мойра из кожи вон лезла, чтобы казаться незаинтересованной в его состоянии. Возможно, иногда у неё даже получалось. Они сидели за столом, каждый поедал свою порцию, иногда кто-то заводил тему, на которую все вели дискуссию. Эрик сидел рядом, редко поглядывая на Чарльза и его попытки съесть хоть немного. Вся еда была невкусной. Она напоминала бумагу, и это только в лучшем случае. В остальном же вкус любой еды сопровождался гнилью, смрадом разложившегося мяса. Вилка, на которую был наколот небольшой кусочек курицы, уже в третий раз останавливалась возле сомкнутых губ Чарльза. Чарльз, сам того не желая, поймал взгляд Рейвен. Она сразу же отвернулась, сглатывая сожаление и разочарование. Ей было больно смотреть за тем, как её брат лишал себя жизни. Бедняжка не могла принять то, что он уже её лишился. Чарльз всё же положил курицу себе в рот, начиная упрямо её пережевывать. Привкус пепла и крови, уже давно свернувшейся и превратившейся в корку, оставался на языке. Эта курица тлела прямо в момент, когда Чарльз её жевал. Кажется, её запечённая корочка имела вкус личинок. Чарльз опустил взгляд на тарелку. Вместо картошки по посуде расползались опарыши. И именно опарыша Чарльз только что съел. Тошнота дошла до критического уровня. Поднявшись со стула, Чарльз побежал на кухню. Нагнувшись над раковиной, Чарльз извергал всё, что было съедено за столом. Плечи тряслись от рвотных позывов. Из глаз рефлекторно текли слёзы. Колени подгибались. Было ужасно холодно. Включилась вода. Чарльз чувствовал её на своём лице. Это был Эрик. Он умыл Чарльза, хмурясь совсем немного, словно сдерживая желание наругать. Вместо этого Эрик берёт ближайший стакан и наполняет его той же самой водой из-под крана. Он приставляет стакан к сухим и потрескавшимся губам Чарльза, заставляя их раскрыться, и буквально насильно вливает в него воду. Чарльз делает три мучительных глотка, а после отворачивает голову. Ещё один глоток и его опять вырвет, на этот раз водой. — Сможешь стоять? Чарльз кивнул, и Эрик нерешительно сделал шаг назад, убеждаясь, что Чарльз не собирается оседать на пол. Эрик вернулся в гостиную, и Чарльз услышал всё, что он говорил в полной тишине поместья: — Чарльз хотел бы отдохнуть. Закончите без нас. Эрик возвращается к Чарльзу и ведёт его в комнату. Там он помогает Чарльзу снять халат и лечь на постель. Он поправляет подушки. Он укрывает Чарльза одеялом, что кажется по началу ледяным, от чего Чарльза бьёт озноб. Эрик гладит Чарльза по спине, переходит на голову, зарываясь ладонью в его волосы, пропуская испорченные пряди сквозь пальцы. Волосы у Чарльза стали сечься. Утратили любую густоту. Эрик включил настольную лампу, заставляя Чарльза жмуриться. — Я направил ту пулю на тебя, — плохие вечера всегда заканчивались именно так. Значит, Эрик считал, что сегодня плохой вечер. — И тебя парализовало. Мне было так жаль, я был так зол, в первую очередь на себя самого… И ты потерял сознание, велев Рейвен уйти со мной, если она этого хочет. Но мы решили убедиться, что ты будешь в порядке. Рейвен тебя очень любит, Чарльз, она не смогла бы уйти, когда тебе плохо, — шёпот Эрика разносился по всей комнате. — И я тоже. Эрик лежал в кровати вместе с Чарльзом. Они жили в одной комнате, спали на одной кровати. Никто не смел спрашивать, это было не нужно. Голова Чарльза покоилась на груди Эрика, слушая каждый его вдох. Каждый стук сердца. — Мы доставили тебя в больницу, но ты растерялся. Ты начал проникать в сознания всех, кто там лежал, особенно в отделении для особо тяжёлых, где ты и находился первое время. Там находились и те, кто был близок к смерти, и твои силы бессознательно переживали их смерти вместе с ними. Как смерть Шоу, Чарльз, ты же чувствовал его смерть, но ты не умирал. Ты ведь это знаешь, Чарльз? Знаешь ведь? — Эрик был надломлен. Каждое его слово было пронизано острой скорбью, сожалением, и, неожиданно, любовью. Он был очень нежен изо дня в день, проговаривая что-то элементарное, потому что для Чарльза всё поменялось. Возможно, Эрик был готов исполнить любую просьбу, назови её Чарльз. Чарльз знал, что это не он чувствует себя плохо и мёртвым. Он знал, что это у Эрика, в его же руках растворялся его любимый человек. Чарльз ничего не мог поделать с этим, но он правда старался. — Но когда ты очнулся, ты начал думать, что умер, и Хэнк создал сыворотку, чтобы заглушить телепатию. Потому что ты, ненамеренно, но начал искать и слышать только мысли умирающих. Тех, кого не спасти. Эрик приподнялся на кровати, заглядывая в серое и болезненное, но такое родное лицо. — Чарльз, ты ведь знаешь, что жив? Ты правда жив. Ты жив… — Эрик искал в Чарльзе веру в его слова, искал отблеск надежды, или хотя бы чего-то иного. Но мёртвые не чувствуют эмоций, и Чарльз тоже не чувствовал. Его взгляд вдруг стал серьезным, решительным. — Если кто-то потерялся во тьме, это не значит, что свет включить невозможно. Чарльз кивнул, откидывая голову на подушку. — А ты его включишь для меня? — одними губами произнёс Чарльз. Эрик улыбнулся. Печально, с глазами полными слёз, они отливались в бликах из-за лампы, как бы Эрик не пытался скрыть это. — Не смотря ни на что. И Чарльз провалился в покой, что искали все почившие. Или, может быть, в сон. Иногда различить было слишком сложно. Но Эрик был рядом, Чарльз чувствовал исходящее тепло под боком. Настольная лампа горела всю ночь, пока Эрик непрерывно утешал своего потерявшегося Чарльза.