Собака бывает кусачей

      Щека у Шмидта нервно задёргалась, а сам он словно вгрызся своими ясными глазами в чужую душу. Вот только не было её в Ружинском. Так, наделённая властью богатая пустая оболочка.       — Право слово, Саш, не в первый раз, — от звука собственного имени, сказанного таким тоном, Шмидт недовольно скрипнул зубами. Слишком легко оно слетало с языка этого человека.       Пальто аккуратно приземлилось на спинку кресла, когда Аркадий Борисович сделал первый шаг. Назад.       — А игры те же. Не надоело?       — С тобой я предпочитаю стабильность, — Ружинский обезоруживающе улыбнулся, цепляя своим спокойствием.                         Действительно, волноваться смысла не было никакого — всё давно известно, тысячи раз просмотрено и даже продано, уж Александр своё дело знал слишком хорошо. — Извини, коньяк не предлагаю.       — Я и не выпью, — ответил Шмидт. Нервы опять шалили, выдавая его с потрохами, и он закусил щёку изнутри. Больно.       Диван под олигархом продавился, но не заскрипел — для этого звука нужен особый контакт, кожи с кожей, а на Аркадии Борисовиче лишь обычный деловой костюм за несколько тысяч долларов. Пошуршит слегка, зато на ощупь приятный.       — Твои вкусы вынуждают неплохо раскошелиться. Извини меня, на такие траты я пока не готов.       Откровенная провокация дала свои плоды: Шмидт избавился от пиджака гораздо резче, чем хотелось, отправляя его на то же кресло. Его личный уголок в чужом кабинете.       — Скоро будете, — выплюнул он, нависая над Ружинским и в ожидании склоняя голову набок.       Александру было знакомо это выражение лица. Именно так на него смотрели, узнав о его бизнесе — с отвращением, подозрительностью и желанием отведать запретный плод. Именно так смотрел сейчас Ружинский, облизывая холодным взглядом выставленное напоказ тело в не менее дорогой обёртке.       — Какая прыть, Сашенька, — крепкие руки легли на бёдра, приближая Шмидта к неизбежной части их договоренности. Аркадий Борисович уткнулся носом ему в район пупка, широко расставив ноги для удобства, и глухо продолжил, посылая мягкие вибрации в низ живота:       — Не пытайся прыгнуть выше головы.       — Плохого вы обо мне мнения, Аркадий Борисович.       Волосы у него были жёсткие, хоть и казались издалека совсем другими. Шмидт из вредности легонько царапнул у самых корней, не решаясь собрать их в кулак. Желание причинить неудобства всё же уступало господству разума — сделай он так, и перегнет палку.       — Звучишь как неотёсанный птенец, — олигарх провёл ладонями вдоль бёдер, намерено задевая между ног, и властно сжал ягодицы сквозь ткань брюк. — Как мальчишка с глупой попыткой что-то доказать.       Взгляд исподлобья был встречен грозным оскалом со стороны Шмидта и небрежным толчком по плечам. Ружинский понятливо откинулся на спинку дивана, с неподдельным любопытством предвкушая продолжение.       — Мне казалось, мои намерения прозрачны, — пальцы было потянулись к пуговицам на рубашке, но у Аркадия Борисовича были иные планы.       — Начни с брюк.       Пряжка звякнула, ослабляя ремень, и Александр беззастенчиво вылез из штанов, бросая их к остальной одежде. В этот раз можно и потерпеть возможные складки на дорогой ткани. Ему было чем потешить самолюбие.       Следующим этапом распустив полы рубашки, он предстал перед Ружинским, сложив руки на оголенной груди. Поганое чувство — столько лет продавать шлюх, чтобы в какой-то момент оказаться на их месте.       — На правду не обижаются. Будь увереннее в словах и прекрати мямлить, тогда и разговор будет другой, — подытожил Аркадий Борисович. Сделав глоток янтарной жидкости, он вернул стакан на стоящий рядом столик, проводя языком по губам. — Расслабься, Саш, а то я начинаю думать, что ты здесь по принуждению.       — Отнюдь, Аркадий Борисович, — фыркнул Шмидт, недовольно морща нос от сравнения. Чрезмерно категоричное, оно неправильно отражало спектр оказываемых ими друг другу услуг. — Может ещё глоток? Для храбрости.       Ружинский тихо рассмеялся, оценив столь наивное поддразнивание:       — Ну точно мальчишка. Куда тебе в верха, когда ведёшь себя как обслуга, — он хлопнул Шмидта по колену, приступая, наконец, к основной части. Расстегнув запонки, олигарх закатал рукава и по-свойски обхватил его мошонку, взвешивая горячей ладонью.       Втянув воздух сквозь зубы, Александр опёрся на поставленное плечо. Пятно на трусах темнело, яркой кляксой сверкая перед довольным лицом, пока Ружинский умело сжимал и покатывал яички.       — Кто кого теперь держит за яйца, а? — насмешка в голосе распаляла ничуть не хуже. Извернувшись ужом, Шмидт дотянулся до столика, хватая бутылек лубриканта. — Обо мне не забудь, Сашенька.       Шмидт метнул короткий взгляд на явную выпуклость и показательно выдавил немного жидкости, согревая её в пальцах.       — Беспомощность вам не к лицу, Аркадий Борисович, — крылья носа затрепетали от сдерживаемого гнева, когда Ружинский совсем стянул с него мешающиеся боксёры и наглым образом раздвинул ягодицы.       — А ты, значит, самостоятельный.       Хотелось стереть эту проклятую ухмылку, съездить банальным образом по роже, но вместо этого Александр завёл руку за спину и коснулся скользкими пальцами колечка мышц. Доверять Ружинскому в вопросе подготовки значило доверять в работе. Так устроен эскорт, так устроена его жизнь. Олигарх мог смотреть, дразнить словом и касанием, трахать в собственном кабинете, однако данное право Шмидт оставил за собой. И был бесконечно горд, потому что попал в самую точку — Ружинский тихо бесился, глядя на нескрываемое удовольствие, с которым сутенёр себя растягивал. Воистину, оно того стоило.       — Профессионал, — высказался Аркадий Борисович, вставая с насиженного места. — Очень хорошо, когда люди отдают всего себя делу.       Кожаный диван скрипнул, едва Шмидт облокотился на него. Вжикнула молния на чужих брюках, зашуршала упаковка презервативов — Ружинский, не церемонясь, накрыл Александра со спины собственным телом, обхватив поперёк груди и насаживая на член.       Скрип зубов потонул в скрипе диванной обивки и жутко громким, будто с эхом, рваном асинхронном дыхании. Шмидт ещё в прошлый раз убедился в мудрости, которой олигарх с ним поделился в гольф-клубе: как человек ведёт себя с эскортницей, так поведёт и в работе. Ружинский брал сильно, с оттягом и неким впечатлением исследователя — точно также, как вёл себя за стенами кабинета.       Взбрыкнув от цепкой хватки в волосах, Александр, ведомый хозяйской рукой, запрокинул голову. Горячие выдохи опалили ухо, посылая вдоль позвоночника стайку мурашек, а длинные пальцы шустро нырнули в открытый рот, невежливо растягивая губы.       — Сука, — невнятно прорычал Шмидт, грубо кусая фаланги, и подавился воздухом от усилившегося давления на рёбра. Аркадий Борисович будто задался целью наказать его таким образом, доставляя ещё больше дискомфорта. Шлепки стали размашистей, глубже, ощущаясь чуть ли не в глотке. Свободной рукой Шмидт обхватил свой член у головки и через пару движений кончил на диван, продолжая дрожать всем телом в такт чувствительным толчкам.       — Дикая ты псина, Саш, — с противным хлюпаньем отодвинулся Ружинский, начиная приводить себя в порядок. Использованный презерватив отправился в пепельницу, вжикнула молния на ширинке. Рядом упала упаковка салфеток. — Кусачая. Приберись за собой.       Одеваясь под присмотром холодных глаз человека, что фривольно развалился на противоложном кресле, потягивая янтарный напиток, Шмидт вновь прокручивал в мыслях тот разговор.       — Теперь перейдём к делу… — привычно дёрнув щекой, Александр устроился в собственно отвоёванном уголке. Ружинский снисходительно кивнул.       Картина нарисовывалась скверная. Зато в маленькой камере на воротнике вполне чёткая. В самый раз для компромата на девяносто четвёртого.