Заветное умиротворение

Отчего-то не зябко. Тепло расходится по телу, как круги на здравствующей воде. В регулярных потёмках сознания даже заигрывает какая-то бойкая мелодия, сочинённая юностью много-много лет тому назад. Свистящая от традиций местных, от взлётов, касаний бокалов и поддетых мечей. В такой жизни большой рождается шум… но чистый. ( Последний чистый, последний светлый. От других у неё всегда будет тяжело сжиматься сердце, пусть никогда и не дрогнет лицо. ) Впервые спустя множество лет Цзинлю вновь слышит его так чётко и близко. Спустя космически большое множество вспоминает, какими приятно слабыми могут быть человеческие конечности. Какой драгоценной может быть боль от ностальгии… Рябь идёт по старым векам, прежде чем всё опять заполняет знакомая тьма. — Ай, щекотно. — ладони с глаз разлетаются в стороны пташками. Тоже мягкими и маленькими, по сравнению с её собственными, Цзинлю с чего-то знает об этом заведомо и просто, ещё не успев понять всё сейчашнее. А сверху вниз на неё смотрят самые чистые в её жизни глаза. Больше таких не было. — Байхэн… — Цзинлю встречает её тихим голосом, полным искреннего благоговения. Как и всегда, Байхэн умудряется заменить и до этого присутствующую на губах улыбку на какую-то другую из своего многочисленного запаса, едва отличающуюся, но неоспоримо иную, и льды во внутренностях Цзинлю дают трещину. От случайной безобидной мысли, что девушка…не поменялась. — Как себя чувствуешь? Внимая, Цзинлю недолго наблюдает за собственными ощущениями. Нигде не болит, в голове по-человечески тихо, а в согретой груди наконец-то нет напряжения. В ней ненадолго вложенное чувство штиля, точно радостная возможность пригладить чужого кота, на чью пушистую кость уже давно положен глаз. И тем не менее — главное, что в такой момент никогда не волнует расстраивающее после, потому что кажется, что миг теперь будет вечным. — Мне хорошо, — в конце концов уверенно говорит Цзинлю, как бы язык не стремился отвергнуть это слово. Из неудобства. Цзинлю уже не помнит, как было на самом деле — она ли предала хорошее или всё-таки сначала хорошее предало её. — Я очень рада, — пусть Байхэн снисходит до шёпота, слух Цзинлю всё равно упивается. — А знаешь, как себя чувствую я? Цзинлю слегка напрягается, и Байхэн, почувствовав это, дотрагивается до её лба в нежном утешительном жесте. — Мне тоже хорошо, — её ответ действительно погружает Цзинлю в ступор. Но добрый глубокий взгляд Байхэн, который она следом отводит на объятую светом зелёную даль, не скрывает правды, лишь подтверждает сказанное. — Цзинлю, всё в порядке. И когда я уйду, с тобой всё тоже будет хорошо. В горле поднимается ком. — Жизнь сложная и может сложиться как угодно. Но это — просто то, чего я тебе искренне желаю. Найдя пальцы Байхэн, Цзинлю сжимает их, закрывая глаза. Где-то в глубине очень сильно занывает и скоро точно подорвётся, накреняя весь гомеостаз. Но больше всех эмоций и чувств Цзинлю теперь ощущает выразительно лишь одно — долгожданное, заветное умиротворение.