Ложное впечатление

— Сожми крепче, — голос Сергея ровный, не громкий и не тихий. Он указывает, а не умоляет. Утомлённый взгляд гуляет по всему помещению, но только не по самому партнёру. Игорь хмуро втягивает воздух носом и следует приказу. Руки их и так были сцеплены, но раз Разумовскому по какой-то причине недостаточно — хорошо! — Не так, сильнее. Мне нужно, — Прийти в себя. Ведь Сергей Разумовский не знает, что такое искренность. Зато знает, как «правильно» вести себя с людьми. Сергея всегда готово было стошнить, когда тот слышал о похотливых мыслях своих однокурсников и однокурсниц. Тогда и сложилось представление, что секс может быть только такой: жестокий, резкий, с разными грязными неуместными фразами, а каждый участник — эгоист. Тем не менее, некоторым спросом у девчонок парень пользовался. Симпатичный, умный, выразительные черты лица — отличный кандидат, чтобы переспать. И как-то раз ведь он согласился. Действительно понравилась ему девушка внешне, да и внутренне. Ухоженная была и в истории разбиралась. Только закончилось это тем, что даже не началось, так как «избранница» умудрилась напиться в хлам, всеми образами опустилась и опозорилась в глазах Разумовского, неся несвязную хрень и умоляя просто выебать её. Сергей ушёл. Потом пошёл слух об этом среди девочек, а одна и своему парню разболтала. Соответственно, мужская часть общежития тоже вошла в курс дела. Разумовского начали дразнить тем, что он педик, и якобы это подкреплено фактором побега от пьянющей дамы. В старшем возрасте секс стал занятием от нечего делать, хотя такое у Сергея редко бывало. Посещение клубов, баров, ресторанов. В любом заведении мужчине удавалось выцепить партнёра на ночь. Но мужики раздражали похабностью, узкостью мышления, девушки — распущенностью и наигранной жертвенностью. А Разумовский всё равно спал, всё равно шутил с ними шутки на одном уровне, дёшево флиртовал. Единственное, что влияло на решение, будет ли Сергей спать с человеком или нет, это справка об отсутствии ЗППП. Так никого он не трахал, как с расспросами про эти бумажки. Пальцы уже дрожат у каждого. Ещё немного, и, наверное, оба просто перестанут чувствовать руки. Гром ничего не говорит, потому что понимает. Потому что Разумовский делает это не чтобы подразниться, поиздеваться над ним. Игорю неясно, зачем, но однозначно не для этого. А Разумовский, возвращаясь к осознанию обстоятельств, дивится такой смиренности. Его не покрыли матерными словами, не вмазали. Хотя такой опыт с Игорем был. В других условиях, ну был же. Сергей не знает, что приятнее: получать или не получать по лицу. Ты же... Не можешь, — Резко вбрасывает слова Игорь. Однако, эта резкость лишь в неожиданном появлении. По факту же интонация спокойная, с ноткой печали. Ведь действительно: Разумовский издевался не над ним. Над самим собой. Потому что первый раз в жизни заметил что-то отличное от прошлого опыта, и именно на этот раз сил просто не оставалось. А что в таком случае сделает человек с измотанной на каждом колесе, перемолотой в каждом блендере душой, которому свойственен трудоголизм практически во всех сферах? Ответа нет. Сергей вздыхает и слегка напрягает мышцы в кистях, — своеобразное «ладно, отпусти». Учтено. Гром расслабляет руки и убирает их вовсе с рук Разумовского. Садится на край кровати и потирает глаза, сделав вывод, что человеку, находящемуся с ним в одном помещении, нужно не немного времени на «отбросить негатив и продолжить строить из себя плейбоя», а продолжительная стабильность. Вот только проблема в том, что оба живут как карта ляжет. И изменениям это не подлежит.