Переменная соленого огурца

— Ну, блин, не может это сработать! — громко доказывал Йегер, чуть ли не забравшись на стол и размахивая вилкой с безжалостно наколотым на нее соленым огурцом. — Жан только и умеет, что что-то втирать, а как проверить — так сразу «нет»!       Жан, пожалуй сам виноват. А он что? А он — ничего, просто попытался блеснуть знаниями и рассказать о сладости под названием «Pokey», которую ему как-то покупали в детстве. Ничего особенного, по сути своей — простая соломка, покрытая шоколадной глазурью с тем скудным вкусовым разнообразием, какой могло себе позволить развитие кулинарии в Тросте. Но дело, конечно, было не в составе лакомства, а в том, какое значение хлебная палочка приобрела в обществе. Кирштейн опрометчиво сообщил, что она стала еще и неким клише или традицией: если двум влюбленным предложить передать друг другу эту штуку изо рта в рот, то это, вероятно, окажется не только негигиеничным, но и довольно романтичным, спровоцирует у них покраснения и прочие симптомы, схожие с тахикардией. А если еще и попросить их съесть эту штуку с обеих концов, то будет вообще «разнос» — ну, прямая цитата Жана — и тогда уж точно можно будет понять, нравятся ли два субъекта исследования друг другу. Эдакая проверка на отношения выходила. Однако Кирштайн совсем не учитывал, в какой компании он находится. Поэтому на данный момент он наблюдал за тем, как большая часть кадетского корпуса, на тот момент ужинавшая в казармах, активно обрабатывает полученную информацию и бурно обсуждает, на ком бы можно было бы её проверить. И чуйка подсказывала, что ни к чему хорошему это не приведет.       По известным только ему с Жаном причинам, Марко не выспался и теперь клевал носом, положив голову на вечно соскальзывающую ладонь, тем самым рискуя плюхнуться лицом прямо в ужин. Вернее, в его остатки — большую часть за ненадобностью упразднила Саша, руководствуясь, конечно, исключительно дружескими побуждениями и волнением о том, что если Бодт заснёт окончательно, то упадёт головой во вкуснейшую варёную фасоль в томатном соусе и запачкается. — Ты ж сам нам все рассказал, сам и доказывай, — продолжил ехидничать Йегер, практически вплотную подползая к Жану через бедный стол, который уже потихоньку начинал трещать. Армин аккуратно отодвинулся подальше от Эреновской задницы и нервно сглотнул, Микаса стоически не реагировала на происходящее, а публика, замерев в предвкушении, ждала продолжения действа. В общем, классический вечер. В рожу мистера «Я-уничтожу-всех-титанов» хочется дать с вертухи. — Ну и на ком ты предлагаешь проверить мою теорию? — гордо спросил Жан, ненавязчиво пытаясь отпихнуть ногу Эрена, находящуюся в паре сантиметров от его ужина. — Мне никто и не нравится даже! — А Микаса? — невовремя подал голос Конни, тут же сгибаясь напополам из-за того, что кто-то дал ему локтем в живот. — Да нет же, это в прошлом! — Я могу проверить с Эреном, — равнодушно предложила вышеупомянутая Аккерман, безнадежненько вперившись в объект своего вожделения, на данный момент представленный видом сзади и чуть сверху. — Да не, это скучно, — возразил Райнер, встречаемый бурным одобрением толпы. — Все и так знают, что будет… — В-вот именно! — поддержал Йегер, лихорадочно быстро оглядывая толпу в поисках жертвы для отвлечения внимания. — Да хоть…да хо-о-оть… Марко, во! — А-а? — Марко издал милый, но очень дезориентированный звук, с трудом разлепил глаза и с опаской оглянулся на светопредставление на столе. — Чего тебе?.. — С добрым утром, — едко выдавил Жан, очень убедительно сохраняя каменное выражение лица. — Тебе нравится Жан? — спросил очухавшийся Конни. — Чего-о-о? — сонно протянул Бодт, тряся головой, зевая и просыпаясь окончательно только для того, чтобы впасть в легкий шок от вопроса. — Эм, нет? Я не понимаю… — Он нам тут рассказал про палочки поке, — доложила Саша, отличавшаяся чудесной памятью на все, что касалось еды. — Слышал о них, — уклончиво ответил Марко, все еще не врубаясь, однако начиная подозревать, что дело пахнет писюнами. — А традицию, связанную с ними, знаешь? — Вполне, но какое это отношение имеет к-… — А такое, что мы хотим проверить, правдива ли теория о том, что если двум влюбленным дать такую палку, то в итоге произойдет поцелуй, и в итоге по нему будет видно, встречается кое-кто или нет! — перебил его Йегер на полуслове, ко всеобщему облегчению, соскакивая со стола. — Ну и, короче, попробуй с Жаном! — С чего это? — наконец подает голос Кирштейн, фыркая. К его чести, кроме привычной самоуверенности, его лицо ничего не выдавало. — Мы друг другу вроде не нравимся, — Марко тоже не сплоховал, убежденно и осуждающе качая головой. На веснушчатых щеках проступил небольшой румянец, вполне объяснимый, к примеру, банальным смущением из-за странных обстоятельств. — А мне казалось, что нравитесь, — совершенно предательски вставил Райнер. — Ну, вы все время вместе ходите, лучше всех общаетесь! А еще переглядки вот эти ваши… — Да я могу то же самое сказать про вас с Бертольдом, — сузив глаза и поменяв позу на чуть более агрессивную, заявил Жан. — Ну так если вы и не встречаетесь, то никакой реакции на поцелуй у вас не будет! Только все докажете, — продолжал настаивать Эрен. — А откажетесь — вызовите подозрения… — Ладно, ладно! Только вот…поке-то у нас нет, голова опилочная! И как ты предлагаешь все это поворачивать, а? В казармах повисла неловкая тишина. Конни ел, Бертольд молчал, а Армин ногой качал. В общем, нужные слова как-то не находились. — В принципе, можно ведь любой продолговатый предмет взять, — неуверенно предложил Армин, стараясь прервать молчание и размышляя о том, не надают ли ему по чересчур умной голове. — И что, ты предлагаешь нам вилку грызть? — хмыкнул Жан, про себя молясь, чтобы съедобную альтернативу хлебной палочке никто не нашел. Все задумчиво молчали, лихорадочно кумекая. Пришла беда откуда не ждали. — А соленый огурец? — предложил вдруг сам Марко, видимо забыв, что речь, вообще-то, идет о его судьбе. Йегер заржал, Жан ударил себя по лицу ладонью и мысленно пообещал надрать Бодту задницу при первой возможности, а публика в казармах дружно ехидно захихикала. — Ой… — И правда, в целом, неплохой вариант, — подытожил Армин, забирая у Эрена тот самый огурец, которым он все время воинственно размахивал, снимая с вилки и передавая его наконец остолбеневшему Кирштейну. — Он, конечно, толстоват, но съесть его можно без особых проблем… — Марко, тебе жить надоело?! — отмер Жан, недовольно уставившись на своего предполагаемого друга. — Да я просто предположил, — попытался оправдаться тот, пряча взгляд. — Ладно, они бы ведь все равно до этого додумались, да? Давай просто поскорее это закончим. — Угу. И мы ведь все равно никак не отреагируем, — с небольшим нажимом и сквозь зубы сказал кадет, сверля Марко из щелочками суженных глаз. Со вздохом укусив огурец за один конец, он почти не неловко придвинулся к другу и дождался, пока тот тоже не сомкнет губы на злополучном овоще. — Ну что, погнали! — с азартом объявила гроза всех титанов, для пущей торжественности фальшиво свиснув и хлопнув в ладоши.       И где сейчас был Жан? Ах да, сидел слишком близко к своему секретному парню, с которым они договорились не светить отношениями, в моменте от того, чтобы не просто проколоться, так еще и сделать это при помощи чертового маринованного огурца. А кто их подставил? Правильно, они сами, причем, вероятно оба. Сохранять каменное лицо было немного сложно, особенно учитывая то, что на них с интересом взирала вся столовка. По крайней мере, таким образом мысли шли в нужное русло, и не хотелось думать о том, как славно было бы просто поцеловать Марко прямо сейчас. Не хотелось ведь, верно?.. В груди кружились смешанные эмоции: с одной стороны, показывать никаких чувств было нельзя, а с другой у него затылок. То есть, целовать Бодта прилюдно, конечно, и так и так было бы плохим решением, но раз уж они обречены, то почему бы не подразнить его немного? Со сдерживанием эмоций у Жана, привыкшего прятать все внутри, полный порядок, поэтому никто и не заметит, если он насладится этим. А Марко так и надо, нечего было их подставлять с трюком с этим тупым огурцом! Стараясь проглатывать чёртово соленье по мере приближения ко рту Марко, Жан размышлял только о том, как же это все, черт возьми, глупо, и о том, что подобное занятие не должно будоражить сознание нормального человека. Саша на фоне громко сожалела о том, что не придумали устройство, которое может запечатлять события; Энни тактично сматывалась спать, а Бертольд краснел и ныкался за Райнера, который, в свою очередь, открыто и бесстыдно глазел. Но почему-то казалось, что это все — всего лишь задний план. Даже смех Йегера как-то угасает…       Пока мысли только начинались, огурец заканчивался. Прожевав последние кусочки и чуть не укусив Марко за губу, Жан почти без колебаний прижался к нему, держа рот сомкнутым. К удивлению окружавшего их контингента, его лицо сохранило стоическое выражение, и даже Бодт почти не показывал своего смущения, разве что нервно дергаясь и потея, что, впрочем, не было слишком подозрительно для такой ситуации. Все бы хорошо, но жопа Жана требовала приключений, поэтому, поддавшись-таки своим мыслям, он незаметно (ну, так ему казалось) просунул язык между губами и аккуратно лизнул своего лучшего друга, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. Триггер сработал: Марко вдруг покраснел, пока Кирштейн мысленно подло хихикал, а потом ни с того ни с сего укусил его за пресловутый язык. Дальше все резко превратилось в соревнование. Почему-то оба забыли, что это не должно было быть таким долгим, да и аудиенция не спешила им об этом напоминать, очумевше замерев. Цепочка связных мыслей оборвалась где-то на том месте, когда Жан сжульничал и сжал бедро Марко. Тот фыркнул и навалился на партнера всем телом и углубил поцелуй, и теперь это точно походило на сражение. Если бы не привкус маринада, все было бы идеально; на долю секунды Кирштейн отстранился, чтобы выплюнуть откуда-то перешедший ему кусок огурца (судя по крику, на который он не обратил внимания — прямо в Йегера), и тут же вступил в бой с новыми силами. Путем нескольких махинаций Бодт оказался на столе. — Я чего-то не понял, — промямлил Бертольд, поглядывая в сторону сложившейся картины. Райнер с интересом наблюдал за тем, что будет дальше, и как-то маниакально лыбился. — Может, свалим? — предложила Энни. — А не будет ли смешнее их прервать? — задумался Конни, почесывая прическу под спортивный ежик. — Да не, ржать будем потом, когда увидим, до чего это дойдет в финальной точке, — возразил Эрен. — Когда они сами заметят…