Король Русалок

      Братья Миньярд – это один сплошной риск. Неуправляемый Эндрю, позволивший себе попасть под контроль безумцу с мишенью на спине, и его близнец, – Аарон, – считавшийся всеми спокойным и относительно адекватным, «нормальным», но лившийся всякого контроля совсем недавно. Кевин понял на втором году жизни в Лисьей Башне, что братья – любимчики опасности, но один из них непредсказуемость и скверный характер свой растил и множил в обществе редкостных негодяев, а второй её усмирить пытался. Только пользы от этого никакой, а в Аароне демонов столько же, а может и больше, чем в Эндрю.       Демонов своих Аарон показывал редко: замыкал их в скрещенных на груди руках и сжатых плотной нитью губах. Бесился он тихо, внутреннее, позволяя себе иронию и сарказм, вперемешку со жгучей, показательной ненавистью ко всему – к экси, учёбе и работе. Яркий образ Ники и влечение Эндрю к парням Аарон называл болезнью, хотя известно, что в перечнях болезней гомосексуальности нет – а для врача это никогда и не должно было стать открытием. Но Миньярд желал выпустить копившуюся в нём от совместной жизни с Тильдой ненависть, а Клятву Гиппократа для себя он нарушил ещё в доме Лютера, когда стал убийцей.       Его демоны устроили пиршество в тот день, но никто не заметил.       Кевин поначалу тоже. Ему жизненного опыта не хватало, чтобы остерегаться тихой воды – он на неё вовсе не обращал внимания, пока к сорока годам не обнаружил себя втянутым в образовавшееся неожиданно под блестящей спокойствием гладью бурное течение. А Аарон где-то в этом течении с самого детства захлёбывался в своём одиночестве, изредка ловя воздух лишь через поцелуи с Кейтлин. Её смерть выбила остатки кислорода из лёгких, и те наполнились водой, – так Аарон стал Королём Русалок.       Шёл третий год с принудительной коронации. Личный кабинет в клинике – его тронный зал, где места нет никому, кроме просящих о спасения больных и их близких. Аарону всё равно до просьб и слёз, им движет чувство вины и долга – хирургия любит ответственных. Руки будто скованы цепью, чтобы Король не сбежал из своего морского царства скорби, боли и одиночества, но пальцы уже не дрожат и искусно управляются со скальпелем, разрезая плоть, вырезая из органов жрущих их монстров.       Аароновскому хладнокровию завидуют даже старые хирурги, у которых он учился и был на побегушках когда-то. Миньярд достоин наград и премий, хотя они не имеют никакого значения и хранятся в коробках, покрываются слоем пыли и стагнации. Его перестали звать на работу в другие страны и экспертом в научных исследованиях – все знали, что он больше не хочет быть врачом. Он боится.       Дэй этот страх заметил не сразу, продолжая с другими хвалить Миньярда. О, как хорошо он справлялся с потерей, как продвинулся по службе и позаботился о том, чтобы ни в чём не отказывать дочери! Николь – маленькая копия Кейтлин. Рыжие волосы отрасли ниже плеч спустя три года, скрыв за собой шрам ужасной аварии, в которой она потеряла мать, а потом оставила в операционном кабинете отца. С малышкой существовало его некрасивое подобие, эмоциональную бомбу за холодной оболочкой скрывающее.       Во благо.       Аарон чувствовал самую жгучую и сильную ненависть к родной дочери, вогружая на неё ответственность за смерть Кейтлин. У него был выбор тогда, и если бы он встал снова, даже с тем условием, что предпочтение по долгу принято отдавать ребёнку, Миньярд прооперировал бы жену. Теперь он думал, что ему плевать на Николь и даже плевать на последние мольбы возлюбленной помочь дочери.       – Какой смысл, если она даже не помнит её? – прошептал Миньярд, когда с Дэем они случайно напились вдребезги.       Напились за все лет пять, что не общались нормально. Напились спустя год после похорон и в полупьяном бреду потрахались.       Не помня, как пришли к этому.       Не помня, кто полез первым.       Ничего не имело значение, потому что на деле жизнь не изменилась, кроме того, что встречи их стали чаще, а выпитых бутылок с каждым разом – больше. Память стирал высокий градус, однако отрывки совместных ночей то и дело всплывали перед глазами за работой и тренировками: движения жёсткие, быстрые, чтобы устать, как не устают от постоянной вины, а потом лишиться вообще любых чувств и позволить себе наконец расслабить вечно серьёзно поджатые губы.       Миньярд в пьяном угаре уходил от реальности, где он самый ужасный в мире отец, брат, муж и любовник, Король Русалок и лучший хирург в округе, график которого забит на ближайший год. Кевин всё думал, в какую реальность перемещается Аарон, и пока остановился на двух: где Кейтлин умерла вместе с Николь, и где мёртв сам Миньярд – ему не просто так нравилось, когда сильные руки душили почти до потери сознания. А Вороны научили Дэя сжимать шею так, чтобы не убить.       Аарон всегда уходил почти сразу, избегая «ничего-не-обязывающей» неловкости, а Кевин подыгрывал ему – притворялся спящим, прислушивался к нервно шуршащей одежде и скрипящим дверям мотеля. В комнатках тут всегда дёшево и пахнет отвратно, но таким, как Миньярд и Дэй – без обязательств – комфортно. Люди, чувства которых не выжжены, бегут от таких мест подальше, даже если они бедны, но лучший врач в округе и звезда экси находят в них идеальное убежище для получения быстрого и мерзкого удовольствия, о котором никто, кроме них не узнает.       Аарону чувства мешают резать людей и жить под одной крышей с дочерью, поэтому он их отправил в дальний уголок темницы в своём подводном замке и был рад, что Кевин не прекрасный принц, которому необходимо спасать пленника. У Дэя просто вставал на пьяного и не совсем соображающего Миньярда – может, лишь оттого, что сам он ничего не соображал в эти встречи. Они общались лишь будучи пьяными, сплетающимися языками и приказами быть жёстче и быстрее.       Кевин не знал, почему стал заниматься благотворительностью и выполнять роль игрушки-антистресса – лишь полагал, что жить скучно стало с постоянными победами и наградами за любые соревнования. Но Аарон даже не всегда покупал алкоголь – это у них было больше по наитию: кто-то один раз в месяц-два писал, что купил крепкий виски или ликёр, и уже не отвертеться. Встреча на вечер. Пьяный угар. Миньярд в этом нуждался, но Кевин...       Кевин не мог настолько скучать от жизни и любить алкоголь, возраст уже у него не тот – он слишком часто страдал от похмелья, ходил на тренировки с больной головой и подступающей к горлу рвоте. В новостных заголовках уже очень давно мелькали предположения о том, переплюнет ли Дэй самого старого игрока в экси – а он планировал продолжать играть как можно дольше, несмотря на собрание всевозможных наград на полках и чувство, будто впечатался в тупик, – или скоро уйдёт тренировать талантливых детишек и жить на свои внушительные сбережения. В его команде этот вопрос оставался закрытым до момента, пока он не выблевал полжелудка на паркет.       Ему негласно поставили кризис среднего возраста, как диагноз, посоветовали остепениться и снова сойтись с Теей, будто они правда когда-то друг для друга существовали. Для них существовало экси и мастерство игры, которым они оба владели, но оно бы никак их не спасло в семейной жизни. Дэй обещал подумать над тем, чтобы меньше пить, но в тот же вечер выкупил дорогой коньяк и написал об этом Аарону. Аарон, 11:46 p.m. Я не могу.       Ответ приходит лишь к полуночи и выглядит сухо, но Кевин легко улавливает в каждой букве раздражение и хорошо скрываемую злость. Что-то случилось. Что-то случалось с завидной регулярностью, поэтому Аарон не отказывался сбежать от ужасного чувства обречённости, потопив его в рюмке.       Но Кевин оставляет его в покое и позволяет пропасть на несколько месяцев – по работе и личным выебонам, как потом рассказал Нил, случайно приведя и к тому, что малышка Николь вновь живёт с ними. Ей квартира Джостен-Миньярдов более родной была: она росла в ней, из неё впервые отправлялась в школу и дружила с соседскими ребятами, в то время, как дом отца остался где-то далеко в детских воспоминаниях, которые скоро исчезнут навсегда, и на фотографиях, где Кейтлин ещё жива. Для девочки это не имело никакого значения.       Всё интересно было, почему успешному хирургу не нанять няню для дочери, – может, он видеть её не хочет дома вовсе и даже знать о существовании маленькой копии жены, а может, сама Николь характер свой от отца подцепила, и справится с ней не может не то, что подрабатывающий подросток, но и профессиональные, высококвалифицированные воспитательницы в строгих костюмах и дипломами детских психологов. Кевин старается в жизнь Аарона не лезть, но периодически подцепляет откуда-то, что тот чувство стыда испытывает, – Николь живёт в квартире Джостена не больше года, – но ненависть отца растёт и множится, поэтому он дочку отправляет в Германию к Ники на несколько недель или к Дэн с Мэттом в соседний городок, чтобы не видеть ту вовсе. Что-то подсказывало, что самой девочке хотелось меньше бывать дома, ведь нянь она доводила до отказа от работы с ней, а вот знакомым показывала себя очаровательным ребёнком.       Впрочем, у Лисов крепкие нервы, и какую-то девчонку им не сложно выдержать. Но то, что они это делали бесплатно удивляло Кевина и порядком заёбывало даже Рене. Она напрямую не отказывалась сидеть с дочерью бывшего сокомандника, но в последние месяцы скрывалась за завалами работы и со всем сожалением не могла приютить у себя ребёнка.       Кевин понял, что у Аарона всё плохо, когда он пишет ему: Аарон, 10:28 a.m. Посиди с Николь.       А Кевин снова читает в нём нечто большее, видит в точке, которые Миньярд всегда ставит, намёк – отказы не принимаются, ведь ты, Дэй, в глаза эту девчонку видел пару раз и не более минуты.

Вы, 10:31 а.m.

Я на тренировках всю неделю.

      Кевин подстраивается под его стиль общения и тоже ставит точки, которые, в отличие от знаков Миньярда, не несут за собой чего-то значимого. Они – лишь копирка Аароновской пунктуации, попытка показать, что Дэй тоже занят, у него тоже дела, но он показывает этим лишь свою странную привязанность. Кевин рассуждает, что, вероятно, сам связал несносного хирурга с алкоголем и стал зависеть теперь от них обоих. Детский сад... Аарон, 10:33 a.m. Просто не пускай её на корт и не давай всякую опасную хуйню.       Ты, Кевин Дэй, настолько помешенный на играх фанатик, что ребёнка тебе я доверяю в самую последнюю очередь.

Вы, 10:34 a.m.

Понял

      Потому что спорить бесполезно, как и ставить точки – его прочитали лишь по одной такой.       Аарон с особым успехом и мастерством копался бы в чужих мозгах так же хорошо, как в чужих органах.

***

      У Николь слабое зрение и левый глаз косит – последствия удара головой о стекло машины. Те события оставили на ней десятки шрамов, очки для зрения с толстыми линзами, необходимость вечно принимать таблетки и обследоваться у врачей. Аарон скрылся от неё под толщу самобичевания, а по венам дочки на прощание будто пустил яд вины.       Но девочка неплохо справлялась. Отлично, как казалось Кевину. Она заняла гостевую комнату в квартире Дэя, пока тот неотрывно следил за Аароном, вросшим в порог. По выражению лица понимал, что ничего ему в обстановке не нравится, всё придраться хочется, но только губы кусать приходиться – вдруг Кевин даже на день откажется забрать дочь.       Но было и ещё что-то. Слегка уловимая тревога с которой он повторял уже больше себе, нежели бывшему сокоманднику: «Это на один раз».       Николь с отцом не прощалась и из комнаты долгое время не показывалась, вела себя на удивление тихо, и высунула рыжую голову только поздно вечером. Найдя глазами Дэя в зале, спросила, может ли она поесть, а Кевин, позабыв о том, что вообще у него находится в холодильнике, указал на серебристую коробку:       – Посмотри там.       Только еды оказалось немного: средние полки занимались овощами и дорогими полуфабрикатами, выбивающими огромные деньги чисто из-за якобы спортивного состава, – вкус всё ещё был отвратительным, – а сверху и снизу вразнобой стояли и лежали бутылки из-под алкоголя. Не того, что Дэй покупал для их с Аароном вечеров, дешевле и с градусом поменьше, – если, конечно, не выцеплять глазами Absolut и Gray Goose.       Кевин стискивает зубы и пристально смотрит на выпивку, точно заставляет её исчезнуть на ту минуту, что девочка роется в холодильнике, и к его удивлению это срабатывает – Николь не замирает, тревожно глядя на стекляшки или грёбанного-алкаша-Дэя. Вытаскивает ветчину и сыр, даже не замешкавшись, глазами ищет батон, а потом всё же нехотя скашивает глаза на тупящего Кевина.       – У Вас есть хлеб?       Мужчина отмирает, выкидывая из головы неприязнь к самому себе, откладывая на время и надеясь, что девочка просто не в курсе, как выглядит алкоголь, – хотя в компании бывших Монстров это минимум странно. Отмирает и невольно кривится, тянется к полкам, чтобы достать более полезные хлебцы и аккуратно передать малышке.       – Я не ем его. Вредно.       Поясняет, замечая на её лице смешное удивление и недопонимание. Она оборачивается к холодильнику, и теперь-то Кевин осознаёт, что про алкоголь она знает слишком хорошо для семилетнего ребёнка. Поэтому реагирует спокойно на заполненные пойлом полки, но встаёт в ступор от простого «вредно». Вся её мимолётная реакция – как вопрос: «А бухать не вредно?»       Кевин не отвечает ей, потому что она не спрашивает вслух, – кивком благодарит, – а мужчина от себя старательно уводит уничижительные мысли и вновь отвлекает студенческим матчем, играющим на фоне. Выражение глубочайшей заинтересованности и занятости спадает с его лица лишь после того, как Николь опять закрывается в гостевой комнате с сэндвичами.       Ужин её не впечатлил – Кевин понял это, когда в мессенджере высветилось имя Миньярда. К его несчастью, не того, что хирург. Эндрю, 8:12 p.m Мой брат совсем с ума сходит, раз ребёнка тебе доверил       Без точек, но они Эндрю вовсе не нужны, чтобы выразить крайнее недовольство покровительством Дэя. Эндрю, 8:12 p.m. Успешному спортсмену денег не достаёт, чтобы заказать еду?       Недоумение достаточно быстро проходит, оставляя за собой лёгкую неприязнь и обиду – девчонка жаловаться дядям убежала, что ей быстрых углеводов не подсыпали.

Вы, 8:15 p.m.

Мне казалось, ей достаточно сэндвичей

Вы, 8:16 p.m.

Она ничего не сказала

      Эндрю на той стороне пропал на недобрые две минуты – либо недовольство выпускает через тяжёлый вздох, либо с мужем обменивается парой ласковых о неприспособленном Кевине. Эндрю, 8:18 p.m. Короче, если продолжишь Николь пихать своё полезное дерьмо, мы с Нилом заберём её. Кто знает, как сильно потом от Аарона прилетит       Кевин бы, стиснув зубы, написал, мол, хоть сейчас. Он не против. Он не воспитатель и правда не против. Но странное чувство ответственности и обиды вдруг неприятно зашевелилось где-то в груди. Кевин стирает своё согласие отдать Николь Джостен-Миньярдам прямо сейчас. И потом ещё долго тупит взгляд в экран, чтобы в итоге выдать идиотское «Понял».       На следующее утро он забирает пакет у доставщика – тощего подростка, который с налички никак не мог посчитать сдачу. Мужчина подпирает стену плечом, наблюдая за неуклюже-длинными пальцами, перекладывающими монеты. На своей спине чувствует заинтересованный взгляд и примерно старается отсчитать, сколько он теряет от своего пятичасового сна и ежедневной пробежки.       – Извините, – хрипло-сломанный голос отрывает от раздражающих мыслей о бездарно потраченном времени, – Я могу сфотографироваться с вами?       Подросток поглядывает из-под козырька кепки и уже сжимает в кармане бомбера телефон. Поэтому так долго деньги считал? Не мог подобрать слова, чтобы спросить?       – Пацан, я только встал.       Голос спокойно-сонный, поэтому доставщик не отстаёт и умоляет – отец у него видите ли фанат со студенчества, сам играл и вообще пожалуйста-пожалуйста. Пальцы давят на переносицу, позволяя немного справиться с нервами и согласиться. Дэй подзывает настороженную Николь, передаёт ей пакет с наказом разобрать продукты и выходит на лестничную площадку к нетерпеливо почти подскакивающему подростку. Лишь бы адрес не спалил. А так и в помятой футболке терпимо сфотографироваться. И ведь правда фотографируется.       – А та девочка... – паренёк отводит взгляд от получившейся фотографии и нерешительно кивает на дверь квартиры мужчины, на что получает раздражённый взгляд исподлобья.       – Дочь друга. Тебя это никак не касается.       И, прерывая чужие вопросы хлопком двери, Кевин скрывается в квартире, оставляя парня на лестничной площадке, и тут же забывает о ситуации, учуяв идущий с кухни приторный запах. Там Николь, замерев у неиспользуемой месяцами микроволновки, наблюдает за крутящимся круассаном, старается не замечать подошедшего Дэя, показательно готовящего для себя куда более полезный завтрак.       Ему самому это всё сомнительно – одёрнуть и сказать, что омлет с сыром, каша и кусочки яблок из заказа предназначались полностью для девочки, а может, не лезть вовсе лучше? Не его дело. Он, как оказалось, не особо в курсе, что нормальным детям предназначается в качестве еды. Не спортивное питание, которое почти сразу заменило ему смесь. Не алкоголь в качестве успокоительного.       – Тебе в школу надо? – свой отстранённый голос сам мужчина не особо узнаёт, будто слышит третьим лицом, издалека.       Девочка оборачивается удивлённая, снова большими глазами хлопает и выглядит совершенно не готовой к тому, чтобы идти куда-то. Волосы во взъерошенный хвост собраны, очки в толстой оправе на носу, домашние треники и длинная футболка в стиле, который отдалённо напоминал Ниловское «мне похуй».       – Каникулы.       Точно. Весна. Николь была бы, наверное, не против уйти из-под неловкой атмосферы Дэевской квартиры, но ей даже гулять в этом районе не с кем. Кевин был бы не против отвезти девочку в школу и уехать на тренировку, а теперь её придётся с собой брать, реально не давать «всякую опасную хуйню» – будто бы сахар это не опасная хуйня – и не пускать на корт.       – Может... – мужчина осекается, приковывая к себе теперь серьёзный и будто слегка заёбаный – как у отца – взгляд, – Друзья у тебя есть? Прогуляться не хотите, пока я на тренировке?       – Все уехали, – отстранённо так, жмёт плечами в ответ, доставая тарелку с круассаном, – Каникулы же.       Кевин кивает больше для себя, потому что взгляд девочки вновь прикован к содержимому холодильника. Внутри особо ничего не поменялось, за что чувство стыда неприятно колит под рёбра. Дэй поворачивается, не пытаясь скрыть любопытства, а вот у девочки и толики его нет. Она выискивает сок в отсеке на дверце и даже глазами не цепляется за бутылки.       – Мне, наверное, стоит убрать алкоголь, – наконец, предлагает мужчина, не сводя глаз с лезущей в шкаф за кружкой девочки.       – Всё равно, – вновь звучит холодно, однако Дэй улавливает в её движениях лёгкое смятение – даже сок та немного поливает, вдруг задумавшись, – У отца тоже много такого.       И приковывает карие глазёнки к Кевину, будто реакции от него ждёт, а ему ожидаемо и понятно. Ему Аарон таким болезненным и представляется где-то подсознательно, забывшим о мнении дочери и забившим полки своего рода успокоительными. Дэй не чувствовал вину. Миньярд уже взрослый, чтобы не наступать на чужие грабли в поиске защиты от собственных цепей, приковавших ко дну.       Николь замерла со стаканом сока в руках, уплывая в свои далёкие мысли, которые ведут к одному вопросу:       – Почему вы пьёте?       Неожиданно объединяет отца и незнакомого мужчину, но её рассуждения до ужаса логичны.       – Он каждый день видит, как люди заболевают от алкоголя, а Вы ведь спортсмен. Они с сильной волей, правильно питаются и... – осекается вдруг, поджав губы, будто не выглядит мужчина, как спортсмен, хотя при нём шесть кубиков пресса и сильные руки.       Дэй лишь молча нарезает овощи, скидывает их в одну миску в подобии полезного салата, не помогает девочке подобрать слова и не ждёт, что она продолжит. Постесняется, ведь не её это дело. И, может, идея отдать Николь Эндрю и Нилу – не такая плохая. От Аарона не сильно достанется – он потом позволит себя придушить в пьяном угаре за дорогой коньяк.       Ох, не должно так быть. Не должен он об этом думать, смотря на дочь своего... хуй пойми кого, как определение, идеально подходит. Друга по сексу как-то слишком мило звучит, а партнёр – почти официально и к чему-то обязывающе.       Николь под стук ножа о дерево разделочной доски быстро покидает кухню со стаканом сока и тарелкой с круассаном в руках.

***

      – От кого у тебя внебрачный ребёнок?       На перерыве Кевин слышит голос Лесли с трибун. Смуглая девушка с шикарными формами, которые, впрочем, абсолютно не мешают ей быть лучшей защитницей команды, уселась прямо на спинку белой скамейки, одной ногой упёрлась в ограждение, а вторую с наглостью устроила на чистом сиденье.       Их тренер разбирался с новенькими – бывшими студентами, подающими надежды, – и небольшую их часть впихнул Дэю, который спустя долгий инструктаж отправил их на пробежку. А сам взгляда не отводил от скучающей Николь, бесконечно втыкающей в игру на своём не по-детски дорогом телефоне.       – От друга, – бросает Кевин, не сразу сообразив, как это звучит.       Смешно.       Лесли прям взрывается смехом, перебираясь в прыжке через ограду и чуть не сбивая на пути к другу парочку новичков.       – И кто из вас рожал? – пихает его в плечо, стараясь обратить на себя внимание.       Кевин старше её лет на десять, но экстравертские замашки девушки вывели её почти на уровень капитана – и Дэй готов был ей отдать этот пост после завершения карьеры. Но до этого ещё долго. Шутки о том, что мужчину в гробу с поля вынесут – вовсе не шутки, как кажется.       – Чувство юмора твоё, – глаза закатываются сами собой – общение с Аароном плохо влияет, – Что-то оно у тебя пиздец покорёженное.       Лесли не обижается, а вместе с Кевином упирается взглядом в девочку, которая, будто почувствовав это, замирает, как испуганный зверёк и быстро убирает телефон в карман. Её волосы собраны в неаккуратный, расхлябанный хвост, который она постоянно затягивает и с раздражением поправляет. Ей скучно, и, единственное, за чем она наблюдает хоть с толикой интереса – это тренировочные стычки за куполом корта.       – Так что за друг? – Лесли прорывается сквозь тишину уже не так решительно.       – Брат-близнец Миньярда.       – Серьёзно? – слишком громко удивляется, заставляя Кевина отшатнуться, – Эндрю Миньярда?! Получается, есть добрая его версия?       – Чего? – Кевин откровенно тупит, уставившись на девушку и совсем забывая про Николь на трибунах.       А та уже без интереса наблюдает за ними, подперев кулачком щёку. Взгляд её не менее скучающе-холодный, отдаёт отцовским пофигизмом со студенческих годов, когда ему надо было готовиться к сложным экзаменам, а не сидеть на поле и следить за тренировками. Кевин уже на второй день стал замечать, что материнские рыжие волосы, веснушки на щеках и черты лица никак не могут перекрыть карие глаза отца и его повадки.       Генетика – штука страшная. Можешь месяцами в глаза не видеть родного человека, но быть им, напоминать другим о том, как он тебе настолько близок, что подобно ему ты закатываешь глаза и раздражаешься с людской глупости.       – Ну, знаешь, шутки про злого брата-близнеца, – поясняет Лесли со слишком активной жестикуляцией для одного предложения, чтобы лишь указать на девочку, облекая её в образ отца, – А этот добрый.       Кевин смотрит озадаченно на неё, не представляя ни одного из Миньярдов тем самым добрым близнецом. Оба доводят до срыва, оба ненормальные в своей привязанности и своеобразной формой проявления любви.       – Этот Миньярд – хирург в депрессии, – с явным намёком говорит Дэй, жестом приказывая новичкам закончить пробежку – тренер жестом приказал собрать всех под куполом, куда уже отправились другие игроки.       – Поняла. Буду внимательнее присматриваться, к кому иду на приём, – Лесли жмёт плечами и, качнув бёдрами, отправляется к команде, оставляя новичков на друга.       Мир у неё не разрушился – подумаешь, не добрый и злой брат-близнец, а оба с... изюминкой, так сказать. На специфичного любителя доводить себя до трясучки с чужой помощью. Кевин не любитель абсолютно, хотя и благотворителем его не назовёшь, а игрушкой-кусалкой он всё равно стал, получая от этого свой кайф.       Николь проводит на трибунах весь день, изредка с особой избирательностью отвечая на вопросы проходящих мимо спортсменов и даже поддерживая разговор с одной из нападающих, к которой её взгляд был прикован во время тренировки. Та заплетает её волосы в более-менее сносную косу, пока тренер занят другими, а Кевин делает вид, что не замечает.       И них с девочкой что-то вроде взаимного игнора всю тренировку, пока она из поля зрения не пропадает и не оказывается у самого входа пол купол, вытягивая ручки к клюшке.       – Я сказал ничего не трогать, – строго и почти поучительно.       Почти «браво, выглядишь как несносный родитель». И девчонка смотрит соответствующе, с раздражением и явной неохотой убирает руки в карманы толстовки и надувает губы, пятясь назад, к скамейке, наблюдая за тем, как мужчина впихивает тренировочные клюшки в большую сумку.       – Дядя разрешает.       Голос уже с трибун. Передаёт всю гамму чувств: и смущение, и обиду с недовольством, и злость.       – Вот у дяди будешь... – Дэй уже включает поучительный тон, как осекается, понимая, что ничего профессионального в этом нет, а выставляет он себя далеко не опытным игроком: – У детей свои клюшки, эта слишком тяжёлая, – поясняет, демонстративно подбрасывая и красуясь, на что Николь реагирует с явным скептицизмом.       – Дядя Нил говорил, что нужно начинать с трудного. Потом привыкнешь и...       – Дядя Нил – мазохист, – ровно перебивает Кевин, – Он привык играть, как побитая собака. Ты, если связку потянешь, будешь полгода восстанавливаться.       Младшая Миньярд опускает карие глазки на свои руки, и вдруг её очки норовят свалиться с носа, но она этого даже не замечает – рефлекторно подхватывает их ладошками и возвращает на нос. Реакция есть, – подмечает Кевин. Но это не так важно.       – И с очками не берут. Либо линзы, либо даже не рассматривают.       – Да я же не серьёзно! – вдруг возмущается девочка, встрепенувшись, как воробей, – Я же не буду играть!       – Если не серьёзно, – строго обрывает мужчина вот-вот начавшуюся истерику, нисколько не смутившись повышенному тону, – не трогай тогда клюшки.       И снова возмущённые глаза в него упёрлись, а Дэй, будучи полностью уверен в своей правоте, – Господи, переспорил семилетнюю девчонку, – продолжил убираться, вынося всё на беговые дорожки. В полном молчания осуждении, хотя кто кого ещё тут осуждать должен?       Какое несерьёзное отношение...       Прям как у её отца, которого больше прельщало готовиться к вскрытию крыс в университете. Какие матчи, когда можно рассмотреть желудок бедного существа под скальпелем?       В машине осуждающе взгляды не прекращаются, и Кевин, понимая, что в такой обстановке будет сложнее жить, – а девочка наверняка ещё и по-отцовски злопамятна, – решает начать разговор:       – Играешь в школе?       Та вновь встрепенулась и уставилась удивлённо, будто впервые кому-то, кто не Эндрю или Нил, интересны её школьные будни. Смаргивает, поджимает губы и, наконец, отрицательно мотает головой.       Вот и, наверное, закончился их разговор бы на этом, но она тихо продолжает через минуту:       – У нас школа с опорой на научную деятельность, – так официально, что зубы сводит, – Из спорта там только футбол, баскетбол и бейсбол. Последнее скоро сократят, как я знаю.       – В плане? – решает уточнить Кевин, удивляясь столь небольшому выбору.       Даже у Нила в его побегушки была возможность заниматься экси в небольшом городке, а тут в, как знал Дэй, невероятно крутой, негосударственной школе, некому дать детям с клюшками побегать?       – Детей не набралось, – с радостью поясняет Николь, а потом добавляет с ухмылкой: – Старческий спорт.       И Кевин с трудом сдерживает смешок из уважения к своим бейсбольным коллегам, которых, конечно, немного, но они бы очень разозлилась, услышав в свои тридцать о незавидной характеристике их увлечения и карьеры.       – А экси? – не может не уточнить мужчина, заглушая радио.       – Что экси? – поднимает бровь, но Кевин молчит, ожидая, когда до самой девчонки дойдёт.       И доходит очень быстро, будто она просто хотела выиграть время и заготовить ответ.       – Экси... – пробует слово словно на вкус, так по-умному взгляд к потолку машины подняв, – Страшный и захватывающий.       – Хочешь играть? – с неожиданным энтузиазмом, даже спину выпрямляет в нетерпении, будто не сорокалетний мужик, а сам немного ребёнок.       – У меня же очки, – с издёвкой напоминает девочка.       С издёвкой, как у отца. И даже слово в слово, когда он якобы забывал покупать линзы. Кевину приходилось тогда самому тратиться на покупку, чтобы выкатить Аарона на поле вместо новичков, неожиданно пришедших к ним после разгрома Воронов. Так забавно это вспоминать – казалось, что то были единственные проблемы, которые создаёт Миньярд, если не считать трупа Дрейка и съеденные к хуям нервы Кевина.       Было это пару раз. Забавная традиция, которую Дэй раздумывает повторить.       – Могу купить линзы. Прямо сейчас, – Кевин расплывается в ухмылке, когда к нему прикалывается удивлённый взгляд девочки.       И по пути так удачно подворачивается торговый центр, сияет яркими вывесками и так и манит спустить на что-то свои деньги – будь то дорогая одежда, побрякушки или еда из не самых дорогих ресторанов.       – Просто так? – с сомнением тихо уточняет Николь, но Кевин лишь простодушно жмёт плечами, строя из себя почти что-то добренького идиота, – Тогда можно лучше пиццу? – вкидывает резко, быстро, с радостным восхищением, а потом громко хохочет.       Хохочет, потому что Кевин сконфузил лицо такое, будто съел кислую конфету, теряется и на секунду вообще забывает, что ведёт машину, чуть не встревая бампером в столб.       – Да есть у меня линзы. Вы просто не спрашивали, – Николь с довольной ухмылкой откидывается на спинку сиденья, поджав ноги под себя.       Ностальгия кольнула. Ностальгия со злым весельем Аарона, который тоже наёбывал Кевина с тем, что он линзы не взял.

***

      Маленькая хрупкая девочка умяла в одиночку целую пиццу – пусть и в двадцать пять сантиметров диаметром. Восхищающая целеустремлённость. И неспособность осознать, сколько вреда этот кусок теста наносит организму.       Кевин заказал лишь не вкусный до скрипа зубов кофе и тупил взгляд в телефон. Сообщения от Лесли – тоже до скрипа зубов. Она скидывает новые мемы про уже неспортивный возраст Дэя: картинка с большой семьёй из мечты любого американца с подписью «нормальные люди в 40», а рядом карикатура на Кевина, целующего клюшку в свадебном платье. Подпись: «Кевин Дэй в 40». Лесли смешно, а Кевина порядком заёбывает, что, чем ближе он к рекорду по возрасту, тем больше его хотят опустить. Злой Интернет, правят в котором не сценаристы и продюсеры, как на телике, а люди. Фанаты экси, у которых есть мнение.       Мнение, что Кевин растерял хватку, абьюзил Тею и превратился в фанатика – а может, и был таким всю свою жизнь. Мнение, что он уже не играет, а наоборот тянет команду на дно своими нереализованными амбициями. Мнение, что его максимум был лет десять назад, и никакой он теперь не Ферзь, а Король как раз – неповоротливый, медлительный, защишённый купленными журналистами, выводящими вперёд сомнительные заслуги.       Когда новости становятся невыносимыми, он хлопает экраном о поверхность стола, залпом выпивает уже остывший американо и замечает на себе удивлённый взгляд малышки.       – Закончила? – почти не строго, как он надеется.       А ведь сам видит, что закончила – поднос пустой, в стакане из-под молочного коктейля – только розоватая пена. Та кивает, всё ещё озадаченно поглядывая на мужчину. Со стула спрыгивает и поправляет синюю курточку, пока Кевин неспешно вытирает губы салфеткой и запихивает телефон в карман утеплённой толстовки. Относительно они даже неплохо посидели.       Относительно, если не считать, что пара посетителей их точно якобы незаметно сфотографировали и якобы тихо обсудили. Но хотя бы не подходили – то ли из уважения, то ли из-за его абсолютного отсутствия. Кевин думал, что только он это заметил, но, когда вместе с Николь вышел на огромную парковку, та хмуро сообщила, что больше ни за что с Кевином никуда не пойдёт.       Но ей стало свободнее настолько, что она попросила помочь надеть линзы, а у мужчины, конечно, опыта было достаточно в том, чтобы убедить их надеть до ужаса упёртого человека, но САМ он в жизни даже не трогал эти недостекляшки. И переживал. Почему-то до дрожи на кончиках пальцев. Может, подсознательно боялся, что Аарон ему глаз выбьет за любой косяк, но, во-первых, не дотянется, а во-вторых, он не заметит, а Николь сама не скажет. Значит, просто от неизвестности переживал – вот так легко.       Она же попросила их помочь снять на ночь. Сама подошла, когда Кевин вернулся с вечерней пробежки и нагло упёрла глазёнки. Зачем их вообще вечером надевала — непонятно. Может, что-то вроде детского интереса проснулось?       В любом случае, утром она взяла их с собой, когда ушла чистить зубы, и постаралась надеть сама, пока Кевин следил на кухне за крутящейся в микроволновке вчерашней кашей. Выглядит ещё хуже, чем день назад. Поплывше, с комочками и некрасиво стекающим клубничным джемом, который Николь самолично вылила на тарелку. Убийственная смесь.       Только Кевин и сам занимался далеко не салатом – терпеливо ждал, когда догреется завтрак девочки и получится разогреть омлет. Тоже вчерашний, тоже не особо полезный и вкусный, политый – Господи, прости – острым кетчупом. Микроволновка пищит, Кевин без особого энтузиазма рассматривает вынутую кашу, ставит её рядом со стаканом сока и отправляет свою тарелку крутиться в таком же незавидном танце под раздражающее жужжание.       – Помочь тебе? – громко спрашивает, понимая, что ему бы чем-то заняться, а девчонка слишком долго торчит перед зеркалом в ванной.       – Да, пожалуйста, – и соглашается удивительно быстро.       В этом, определённо, не в отца. Тот бы выкинул что-то вроде «себе помоги», как подросток какой-то. Даже под сорок – язва неугомонная, и всё равно, что видятся они уже поддатые и с бутылкой чего-то высокоградусного.       Николь в спортивном костюме и туго завязанным хвостом. Нагло спрашивает, сможет ли она сегодня, с линзами, почти при параде, подержать клюшку, на что Кевин уже чисто из интереса отвечает однозначно нет. Будет ли злиться как отец? Надуется ли и посмотрит исподлобья со жгучей ненавистью?       Конечно. Она тотчас принимается что-то с особым усердием доказывать, позабыв про свой завтрак и даже про мультик по телику, что шёл вместо привычных новостей спорта. Сидит за столом, ладошками размахивает, постоянно поправляя рукава явно большой мастерки.       –... и вообще, мне там скучно! – и закатывает глаза по-аароновски.       Ладно. Купило. Кевина правда купило это её поведение и некоторое сожаление о том, что Николь, вероятно, сама не понимает, насколько похожа на Аарона. Ей все говорят про мать, и тут либо у Кевина крыша едет из-за того, как давно они с Миньярдом не пили, либо все слепы.       – Перед тем, как клюшку взять, надо размяться, – поучает Дэй, изучая фигурку напротив и тонкие запястья, выглядывающие из-под рукавов. Тяжёлый случай.       – Я могу, – хлопает ладошками по поверхности стола, а Кевин только кривится, боясь, что она их сейчас поломает – и всё.       – Ты даже зарядку по утрам не делаешь, – констатирует мужчина, сразу сбавляя весь пыл, – А с пиццами и джемами ручки твои даже детскую клюшку поднять не смогут.       И это правда. Николь приоткрывает рот то ли в возмущении, то ли в попытке найти более нормальный аргумент, но молчит, сломленная под взглядом профессионала, который, впрочем, сам не особо здоровый образ жизни ведёт.       Он смягчается, когда видит, что энтузиазм девочки спадает, подпирает подбородок, оценивает незавидное строение чужого тела прямо через огромную мастерку, но понимает, что, если реально будет заниматься, выйдет неплохим полузащитником или, при должной выносливости, нападающим.       – Со взрослыми на поле всё равно не поиграешь, – констатирует факт, на что девочка медленно кивает, – Пробежишь три километра, не переходя на шаг, – останемся на час потренироваться.       И глаза напротив чуть из орбит не выпадают. Сначала от радости, а потом от удивления и возмущения. Почти захлёбывается ими, и слова не может сказать, тогда как Дэй продолжает впихивать себя по ощущениям пластиковый омлет, как ни в чём не бывало.       – Ты... – шипит Николь через стиснутые зубы и, резко поднявшись, снова прячется в комнате.       На тренировку они едут в давящей напряжением тишине. Младшая Миньярд молчала и дула губы на всё – даже на взгляды Кевиновских сокомандников, а сам Дэй решил, что интерес к клюшкам она потеряла из-за сложности задачи. Ненадолго, как оказалось. Уже через час девочка носилась по трибунам меж сидений, с гордым видом изображая из себя величайшую спортсменку. Тренировка стала намного веселее. Для всех, кроме Кевина, которому будет совсем не до веселья, если она сломает ногу, навернувшись со ступенек.       Её пыл он остужает строгим упрёком, что без присмотра заниматься нельзя и заставляет её сидеть и смотреть юношеские матчи. Даже телефон свой вручает, а потом снова видит хитрое ебало – по-другому и не назвать – Лесли.       – Уходишь в тренера? – тянет она с доброй издёвкой, а потом оценивает взглядом Николь, – Сомнительный выбор для первого наследника.       Дэй только закатывает глаза, утаскивая подругу под руку обратно на позицию.       – Да знаю я, – пытается вырвать локоть двушка, – Знаю, что ты скорее под мост, чем детишек тренировать!       – Вот и сама ответила на свой вопрос, – жмёт плечами Кевин, оставляя ту тихо хихикать и готовится к передаче мяча.       Николь выскакивает на паркет сразу, как его покинули все спортсмены, собрав снаряжение. Подбегает к Кевину, нагло дёргает за край джерси и заявляет, что готова бежать. Поглядывет на сумку с клюшками в руках Дэя, неуверенно, но с огромным интересом, которое, наверное, и продолжает её заряжать.       – Беги, – сдержанно говорит мужчина, брякнув клюшками и закинув на плечо сумку, – Старт там, круг у нас четыреста метров, получается... – недолго тупит взгляд, пытаясь высчитать количество кругов.       – Семь с половиной, – тяжело вздыхает Николь, оценивая огромный для её роста в метр двадцать зал.       Думает, а Кевин верит, что теперь-то точно откажется. С математикой у неё точно получше будет, а слабые ножки даже одного круга не вынесут. Николь сомневается ещё сильнее, но Кевину, в общем, не так важно, пробежит она или нет – важен сам факт, решится ли.       – На время? – с надеждой спрашивает она, хлопая невинно-печальными глазами.       Кевин прикусывает щёку изнутри, чтобы не ухмыльнуться – ну правда пытается закинуть хоть соломинку, чтобы мягче падать.       – Пробеги сначала, – уходит от точного ответа, уходя и от девочки к трибунам.       Оставляет подумать и с интересом незаметно следит, как Николь медленно идёт к надписи на дорожке «START», нерешительно разминает ноги, которые, наверняка, уже болят после пробежки меж сидений. Долго стоит и смотрит перед собой, а потом начинает бежать.       Со скоростью обычного шага, будто ей это поможет сохранить силы на следующие минут двадцать точно. Однако дыхание у неё сбивается к концу второго круга и ноги забиваются уже через пару сотен метров. Она теряет ритм, начинает дышать через рот и невольно ускоряется, отчего к половине четвёртого круга сил у неё не остаётся вовсе – ноги машинально двигаются, а на красном лице губы дрожат от подступающих к горлу слёз.       Мужчина смотрит с непроницаемым лицом, хотя внутри у него буря эмоций во главе с непониманием: он сначала думал, что Николь не побежит вовсе, потом стал отсчитывать круги – точно остановится после первого, второго... третьего?..       Кевин выходит на дорожку и быстро нагоняет девочку. Та носом шмыгает каждую секунду и сдерживает всхлипы. Почти стыдно, до слёз довёл.       – Останавливайся, – строго, но вместе с тем аккуратно и мягко.       Та только головой мотает, отчего волосы липнут к мокрому лбу. Бежит, и Кевин рядом с ней перебирает ногами на манер спортивной ходьбы, чтобы не так обидно было.       – Ты справилась, – куда мягче говорит.       – Ещё три круга, – голос сдавлен, звучит хрипло, а по щекам всё же слёзы предательски начинают течь.       – Хватит с тебя говорю.       Но молча продолжает бежать, преодолевая вместе с мужчиной ещё один круг. Спотыкается, потому что пути не разбирает из-за застеливших глаза слёз. Больно наверняка – в линзах же.       – Поедем сейчас и выберем тебе клюшку. Тормози, – строже требует мужчина и преграждает ей путь, аккуратно подхватывая на руки.       Тут же чувствует, как малышка ему в плечо утыкается и хнычет громко, шмыгает и заливает накинутую прямо поверх джерси мастерку слезами. Дэй нисколько не раздражается и даже волосы приглаживает, чтобы успокоить. Снова думает об Аароне, которого, конечно, никогда не успокаивал так, но видел его слёзы и истерики на пустом месте. Однако до маленькой, обиженной девчонки ему всё же было далеко.       – Глаза болят? – спрашивает с той заботой, которую давно не выказывал, ощущает, как от собственного голоса тепло идёт, и Николь тоже подобное от Дэя в новинку. Она замирает, а потом нерешительно кивает, – Успокаивайся, поедем тебе клюшку выбирать.       Снова замирает, а мужчина наспех собирает свои вещи прямо со своим малым грузом на руках. Она лёгкая, совсем не мешает – разве что иногда хнычет и дрожит, а Кевинское плечо всё мокреет и мокреет.       – Я думала, ты врёшь, – наконец тихо хрипит в плечо, отчего-то всё ещё строя обиженные интонации.       – Ради чего?       – Потому что ты про линзы соврал.       Брови сами подскакивают в удивлении. Врал? Как же! Он внимательно следил за своими словами, когда разговаривал с девочкой вчера, и не было там ничего противоречивого. Даже намёка на то, что он сразу же, как Николь снимет очки, возьмётся за тренерство.       – Просто хотел, чтобы я отвязалась, – тише добавляет она с обречённой, понимающей грустью.       Проникновенно до того, что руки неожиданно устают, будто к небольшому весу девочки добавилось миллионные проблемы её семьи. Хотел, чтобы отвязалась, как и отец, и его друзья, и даже дяди, всё ещё не забравшие к себе от злого фанатика экси.       Кевин замирает на месте, пока Николь приводит себя в порядок, шмыгает носом громко прямо над ухом, трёт глаза краями рукавов яркой мастерки и всхлипывает последний раз перед тем, как натянуто улыбнуться.       – Честно-честно купишь? – со страхом спрашивает, а загнанный мыслями Кевин только и может кивнуть.       Она сравнивает выбор клюшки с выбором волшебной палочки из «Гарри Поттера», и Кевину это сравнение нравится. Правда, всё не так просто, как в книгах и фильмах – там палочка красиво мигает и почти сама в руки летит, а тут, в профессиональном магазине, приходится подбирать по весу, длине и специализации, с чем они возятся добрые полтора часа вместе с прочей экипировкой, на которую малышка смотрит, как на сокровище и дома натягивает на себя сразу же, позабыв обо всём на свете. Решив довериться собственному чутью, Дэй покупает ей клюшку на нападающего, с которой, впрочем, неплохо играть и полузащитником – особенно если сам игрок небольшой, выносливостью не блещет, зато рвётся к цели несмотря на её невыполнимость.       Николь даже ужинает в форме для тренировки и включает на фоне запись соревнований. И постоянно спрашивает. Бросает вопрос за вопросом и слушает внимательно. То ли впечатлилась так после своего выпада по мазохизму, конечно, не дотягивающего до уровня Нила, но напоминающее ужасную упёртость Аарона; то ли ей правда нравится. Нравится настолько, что на Кевина она больше не смотрит, как на врага нации, а доверительно рассказывает, что отец раньше не узнавал про экси и про желание дочери заниматься – ему всё равно. Доверительно жалуется, что в их школе никогда экси не будет, потому что там акцент на скучные вычисления и проекты. Доверительно остаётся до самого вечера в гостиной и занимается своими делами, сидя на полу, пока Кевин безуспешно пытается сосредоточиться на прямом эфире матча юниоров.       И впервые скучно – не так захватывающе, полезно. Тренеру он пишет откровенно – ни одного таланта и восходящую звезду там не обнаружил. В ответ тишина, которую мужчина воспринимает, как согласие, и приковывает взгляд к Николь, снова тыкающей в какую-то незамысловатую игру на телефоне.       – Ноги завтра будут болеть, – тихо говорит он и кивает, будто сам с собой ведёт диалог.       А Николь слышит. Медленно переводит взгляд на Кевина, ставя игру на паузу и привлекает таким осторожным движением к себе внимание Дэя.       – Надо было сначала размяться, – с упрёком к себе продолжает и забирается на диван прямо с ногами.       Девочка, снова глазёнками в него уперевшись, думает о чём-то своём минуты три – а может и больше. Кевин молчаливо наблюдает, позволяя прийти к одному выводу, который озвучивает с обречённым выдохом:       – То есть, завтра тоже буду сидеть на трибунах? – спрашивает тихо и без возмущения, что было пару раз до этого.       Со смирением и без толики обиды. Устала сегодня точно, и Кевин вдруг сам на себя злится, что довёл до этого. Приходится пожать плечами с надеждой, что непривыкший к нагрузкам организм выдержит пробежку и позволит хотя бы один день побегать девочке за мячиком со своей обновкой. Пусть даже больше не притронется к клюшке – Кевину откровенно вообще не жаль потраченных пару тысяч долларов на хорошую экипировку.       Выглядит как издевательство. Абсолютно всё – издёвка над желанием девочки, хотя Кевин не хотел. Он просто не подумал. Решил с чего-то, что маленький человек выдержит простейшее для уже взрослых спортсменов задание. В голове голос Аарона с повторяющимся «Идиот».       Идиот. Идиот. Идиот...       И вдруг он звонит. Сам Аарон Миньярд, и это ощущается, как пиздец, потому что он пишет обычно. Коротко и исключительно по делу. Кевин тупит взгляд в экран, сжимая почти до треска корпус. Может, Николь нажаловалась? Но даже решимости не хватает на неё посмотреть, понять, испытывает ли девочка злое удовольствие от осознания, что сейчас её незадачливому обидчику прилетит. Голосом разорвёт барабанную перепонку.       – Дэй, какого хуя?       Кевин предусмотрительно отводит телефон подальше от своего уха, но, как оказалось, зря – голос с того конца ощущается уставшим и дающим возможность отбрехаться, разговорить настолько, что тебя просто пошлют.       – Ты о чём конкретно? – выдыхает мужчина, поднимаясь со своего места и уходя в спальню.       – О том, что ты у нас, видимо, охуеный отец, – и на этих словах становится немного яснее, но Аарон поясняет: – Я тебя на одной фотографии с пиццей последний раз видел, когда... – спотыкается, пытаясь что-то подсчитать, а потом сдаётся: – Давно.       Что-то на работе его так заебало, что он отказывается свою правоту подкрепить ничего не значащим фактом. Но при этом покричать хочется, зубы показать и настроение отгрызть, оставив после себя неприятный осадок чего-то ядовитого.       – Ты не говорил, что Николь пиццу нельзя, – выдыхает Кевин, не веря, что причина в этом, но иных проблем пока не находит.       Может, сам Аарон ещё не дошёл до главной претензии? Но как-то совсем не верилось теперь в то, что дочь могла ему довериться. Точно не сегодня, даже если бы хотелось.       – А ты не говорил, что будешь куда-то ещё таскаться с ней, помимо тренировок, – парирует, но у Кевина лишь губы в улыбке искривляются.       – А тебе завидно?       Иронизирует так, что Аарон ошарашенно задыхается в возмущении и молчит секунд двадцать только.       – Мне, блять, больше завидовать нечему? – шипит, словно от помех, а не из-за плотно стиснутых зубов.       – Кто знает, – Кевин в противовес ему расслаблен, потому что выложенные в сеть фотографии с любой прогулки – это стандарт, и лучше просто не тратить нервы на визги из-за отсутствия личной жизни, – Хочешь, кину деньги на пиццу. Десятый час только, успеешь заказать с доставкой.       Но ответа нет. На той стороне тишина, но даже в ней Дэй слышит охуевание вперемешку с накипающей злостью, и было в этом сочетании что-то столь же приятное, сколь от первых глотков чего-то высокоградусного или смазанных поцелуев с царапинами на спине.       Наверное, потому что это противоречиво, а их отношения – сплошное, но такое сладкое противоречие.       – Иди нахуй, – выдыхает Аарон, шкрябая по динамику душкой очков.       Вот сейчас на макушку их поднимает, чтобы надавить на свои веки пальцами с такой силой, будто ему захотелось выдавить глаза, занести в них заражение и поскорее откинуться.       Дэй уже открывает рот, чтобы уточнить, зачем конкретно Аарон ему звонил, но тот резко, почти рыча обрывает его:       – Просто иди нахуй.       И сбрасывает, оставляя с горьковатым привкусом недосказанности.       Кевин прижимает телефон к уху, пока не убеждается, что разговор закончен. Вот так быстро, неожиданно и с тем самым неприятным осадком ядовитой ненависти к нему. А ещё обиды и страха, которые Дэй вычленяет, когда думает над их разговором уже в душе и в кровати, пробуя сделать звуко-буквенный разбор этого «Иди нахуй». Думает, что слишком много думает, но единственное, на что отвлекается – это уже сменившая форму на домашнюю одежду Николь, которая просит помочь снять линзы и поговорить об экси.       Поговорить об экси – это, как оказалось, отчаянная просьба не оставлять её до самой полуночи, посидеть вместе перед теликом, – она на диване, а Дэй прям на полу рядом, – выключив звук, рассказать о чём угодно, даже не о спорте, и выслушать её тихое, полусонное признание:       – Вот бы папа был, как ты.       Кевин поджимает губы, не зная, как на подобное реагировать – он не старался даже, а всё равно превзошёл. Они с Николь ругались и игнорировали друг друга чаще, чем вот так общались. Но для девочки это уже внимание. Хоть какая-то замена невниманию отцовскому.       – Или как дядя Эндрю, Нил или Ники. Или Рене с Дэн, – смотрит в потолок, перечисляя, – Наверное, мама была, как Рене. Добрая. Почему она тогда выбрала папу?       – Он готов был пойти на многое ради неё, – тихо объясняет Кевин, наблюдая за тем, как глаза Николь сами собой закрываются, – Он был самым добрым человеком с ней.       – Почему тогда не спас её?       Вопросом погружает всё в тишину. Кевин думал, что Николь не знала. Думал, будто она знала из рассказов, что с матерью они вместе поехали за покупками, знала, что попали в аварию и, наверное, должна была думать, что просто ей повезло на заднем сидении, а Кейтлин – нет. Но откуда ей было знать, что перед Аароном в экстренной ситуации стоял ужасный выбор, кого оперировать самому, а кого отдать другому хирургу и не контролировать ситуацию вовсе: дочь без сознания или жена, которая одними губами молит не оставлять малышку. Аарону настолько похуй на состояние дочери, что он ей вывалил правду?       – Твоя мама просила спасти тебя, – с хрипотцой шепчет Дэй, сведя брови к переносице.       Он даже думать не хочет, что ощущал ребёнок и какое огромное чувство вины его теперь преследует. Слишком она маленькая для этого тяжёлого ощущения ответственности за смерть собственной матери.       – Значит, тоже делал это ради неё, – улыбается обречённо и снова открывает глаза, переворачиваясь на бок, – Она была важнее.       И сказать ничего против просто возможности нет, потому что она права. До ужаса правдиво её восприятие – и это совсем не искажение чувством вины.       – Последний выбор был за ним, – констатирует Кевин, а сам сомневается отчего-то, – Если он не может его принять...       И спотыкается. Потому что Аарон ничего не принял, он сбежал от своего выбора, и сделать никто ничего не может, кроме как случайно быть лучше его. Просто проявляя внимание и хоть какое-то человеческое отношение.       Николь внимательно вслушивается в размеренное дыхание Кевина с такой надеждой, будто тот всё же найдёт, что ей сказать, сможет поддержать или хотя бы мысль свою закончит даже банальным и ни к чему не обязывающим «Не знаю».       Девочка засыпает в молчании, а Кевин, погружённый в воспоминания трёхлетней давности, не замечает этого сразу. Следит за мельтешащими картинками на телике, которые никак не связываются между собой. Раздражает. Что-то глупо-детское, совсем неподходящее для малышки, которой уже очень давно не до эпилептических припадков аниматоров, что отчаянно хотели показать в этом наборе кадров нечто важное. Надо делиться? Родителей слушаться? Курить плохо?       Хуйня.       Полнейшая, бесполезная, не соответствующая её реальности.       Кевин понимает, что тупо пытается себя отвлечь любыми мыслями, кроме главной. Надо что-то делать с Аароном. С бесчувственным, не воспринимающим Кевина никем, кроме как секс-партнёром. А может, и секс-куклой. Ему всё равно, если в их незамысловатом диалоге проплывёт что-то типа «Не трахну, пока не исправишься». Он ведь найдёт, кто ещё может из его светлой головы выдолбить сожаление. Потому что Миньярд пиздец красивый – на таких без проблем студенты ведутся. Удивительно, что тот до сих пор таскается с Дэем.       Горло сдавливает неприятное чувство, знакомое, но признавать его существование не хочется – страшно.       Ну же, вернись ёбаный фанатик экси! Тебя ведь только победа волнует, какие парни и их дочери?!       Кевин, так и не найдя, что сказать спустя полчаса, поворачивается к девочке и, наконец, понимает, что та спит. Спокойно, без тревоги после недавнего разговора. Как любой ребёнок, у которого всё хорошо и сны про замки и единорогов.       Почему Аарон не оставлял дочь раньше у Кевина, с которым спит уже точно больше года? Всё равно же, кому, чёртов Король.

***

      Кевин забирает новый пакет с доставкой, фотографируется с уже другим подростком тоже для отца того, и, возвращаясь на кухню, замечает Николь, вышедшую на деревянных ногах из своей комнаты по направлению к ванной.       Кевин вновь обзывает себя идиотом и оставляет на столе внушительный по размеру пакет.       Не разбирает, а садится на край стула, набирая сообщение командному тренеру и, пытаясь перекричать шум воды из ванной комнаты, обращается к Николь:       – Линзы сегодня не надевай.       – Не буду, – голос сложно отличить от шелеста воды, звучит смиренно и тихо – прислушиваться приходится.       Кивает сам себе и убирает телефон в карман домашних треников, поглядывая на коридор. Ждёт, когда Николь появится и нервозно коленкой дёргает, всё сомневаясь, правильно ли он поступил. Правильные ли вопросы задал себе ночью, когда не мог уснуть, возвращаясь постоянно к тому, зачем Аарон отправлял Николь в Германию или в другой штат, а не к Кевину? Проще и дешевле ведь – Дэй живёт в соседнем городе. Если это объясняется всё той же ненавистью и нежеланием даже иметь шанса на то, чтобы увидеть дочь, то Миньярд до смешного глупый. Совсем по-идиотски себя ведёт.       У Николь волосы снова в расхлябанном хвосте, на носу очки и в глазах усталость. Усталость во всей ней – в шаркающих шагах, шмыгающем носе, домашней одежде, которую сегодня не сменила на спортивный костюм, и смотрит теперь очень печально, стыдливо. Очевидно, желает попросить оставить её сегодня дома, пообещать заняться чем-то полезным дома – хоть уроками, хоть уборкой. Лишь бы дома с больными после бега конечностями.       Но оно и хорошо – планы у них совпали.       – Сегодня тренировку отменили, – врёт мужчина, кивая на бумажный пакет на столе, – Давай кушать.       Удивлению нет предела, когда девочка понимает, что сегодня её завтрак – это не только полезные каши, омлеты и салаты, которые Кевин тут же загрёб к себе, а пицца и десерт, почти полностью состоящий из крема. Хлопает глазами, с непониманием смотрит на мужчину, который выбрал из всего заказанного им многообразия несколько лотков с едой и теперь взялся за варку кофе.       – Сок в холодильнике, – поясняет, сдерживая спокойную улыбку, – Надеюсь, это высококалорийное дерь... – и спотыкается, понимая, что извинения за свой идиотизм должны звучать более виновато, – еда ещё не остыла. Прости, вчера переоценил твои силы.       Но Николь снова только мигает быстро, словно воробушек хорохорится так забавно, ничего не понимая, а Кевин вроде и улыбается, а вроде злится, потому что Аарон – весь из себя баран упёртый – правда бросил дочку. Правда смотрит сквозь неё на могилу Кейтлин. Хочется понять. Очень хочется помочь, но Миньярд успешно отбивался и от советов братьев, и от психотерапевта, и от протянутых к нему в спасении рук. Самоуверенный Кевин вовсе не долбоёб, он понимает, что никто его слушать не будет – мирись, как хочешь. Он тут вообще никто пока что. Просто временная нянька.       – «Переоценил»? – нерешительно уточняет девочка и расплывается вдруг в улыбке.       Гордой за себя, радостной, тёплой. Неожиданно так рассталась с усталостью и удивлением, и радостная сидит, качая левой ногой.       – Я выгляжу сильно?       Вот оно что. Вот откуда радость. Кевин прикусывает щёку изнутри, чтобы не рассмеяться, потому что девочка во всей своей комплекции была слишком далека от понятия «сильная». А вот характером... слишком близка.       – Может, не выглядишь, но у тебя огромный потенциал, – и снова свой голос не совсем узнаёт – от него теплом веет, покоем и заботой.       Знает, что глаза девочки загораются лишь от его слов. Она роется в пакете, но, ничего там не найдя, открывает коробку с маленькой пиццей с двумя стандартными вкусами. И радуется, и боится притронуться.       – Ты же говорил, что нельзя такое есть, – тихо напоминает, аккуратно так, будто веря, что Дэй сейчас, вспомнив о своих словах, выкинет этот кусок теста и оставит Николь без завтрака.       – Ники постоянно ел всякую дрянь. От одного раза плохо не будет, – и, отставив турку, поворачивается корпусом к малышке, – Это извинения, говорю же.       – Но я ведь даже не занималась ещё ни разу.       – От одной пиццы потенциал не пропадёт.       И этого последнего заверения оказалось достаточно, чтобы Николь взяла первый маленький кусочек. А у Кевина вдруг въедливая, но до такая забавная мысль, что вкусовыми пристрастиями она точно в Ники – и, может, даже имя ей дали в честь дяди, потому что они с Кейтлин были кем-то вроде близких подружек. Клозе когда-то уже очень давно приезжал с мужем к кузену в свой отпуск и по вечерам сидел вместе с его женой в гостиной, растягивая бокал вина на многочасовые разговоры о селебрити. Дэй сам не помнил, откуда знал этот факт. И, повспоминав ещё немного, осознал, что имя Николь никто никогда не сокращал.       Он аккуратно переливает кофе в кружку, слыша, как за спиной девочка, дожевав пиццу, поднимается и к холодильнику идёт, чтобы достать пакет с соком. Радостная донельзя, но всё ещё с каменными ногами.       – Кстати, всё хотел спросить, – Дэй ставит кружку и тарелку с омлетом и салатом из перца напротив пиццы, наблюдая за неловкими попытками Николь налить себе сок. Проливает немного, конечно, съёживается, но Кевину не до этого, – Как тебе у Ники?       Почему-то уверен, что классно. Почему-то уверен, что мужчина таскает племянницу по развлекательным центрам и в детские кафешки каждый день. Ему самому весело, интересно, потому что детство в жопе так и крутится – проблемы всех людей, на которых в молодости свалилась большая ответственность.       – Очень круто! – тут же подтверждает мысли мужчины своим выкриком и восхищёнными рассказами: – В Германии очень интересно. Дядя Ники сказал, что я могу попробовать туда поступить после школы. Там правда-правда много всего.       – Да, верю, – мягко улыбается Дэй, помогая девочке переставить чашку с соком на стол и вытереть лужицу на кухонной тумбе.       – А ещё мы с Ники готовили Эрику, это который муж дяди, подарок однажды. Он уезжал по делам. Они потом даже поцеловались!       – О боже, – закатывает глаза Кевин.       – Что? – снова глазками быстро хлоп-хлоп, – А папа с мамой разве не целовались?       И Кевин откровенно тупит. Конечно, они целовались. Просто это казалось другим, а вот, наверное, для Николь разницы никакой. Ей до отцовских полугомофобных взглядов далеко, что, впрочем, не удивительно, если учитывать, что живёт она то у Джостен-Миньярдов, то у Клозе, то у Элисон с Рене и лишь иногда в другом штате у Бойдов.       – Целовались, – признаёт с кивком.       – И на свадьбе тоже? – вдруг спрашивает тише, так завороженно смотрит, а у Кевина уголки губ в печали вздрагивают.       – Ага, – снова кивает мужчина и утыкается в тарелку.       Омлет с овощами выглядит отвратительно, но Дэй всё равно его жуёт. Машинально. Головой он в раздумьях.       Что останавливает Аарона от того, чтобы отдать под опеку кузену или брату свою дочь? Ники с Эриком давно думают о ребёнке, собирают документы необходимые. Про Эндрю и Нила так не скажешь, но справляются они всё равно лучше вечно занятого хирурга. Или этот идиот думает, что у него всё замечательно с родительскими обязанностями?       Как очаровательно!       Теперь как-то больше хочется верить в то, что ему плевать. Он же умный, ну просто не может вестись на идиотский самообман.       Хочется прямо сейчас позвонить, накричать, как этот вчера... Включайся, Миньярд. Включай свою типа мозговитую голову!       – Скажи, ты бы хотела жить с Ники и Эриком всегда? Как с отцами? – Кевин копается вилкой в омлете, выискивая в нём хоть что-нибудь вкусное. Даже пицца кажется более желаемой сейчас.       Николь молчит подозрительно долго, и Кевин поднимает на неё рассредоточенный взгляд. Невнятно мычит, шею в плечах прячет, вся из себя сомневающаяся, а Кевин понять не может, в чём причина её сомнения – Эрик и Ники родители хуже, чем Аарон? Неужели!       – Может, и хочу, – сдаётся девочка, быстро закрывая коробку и спрыгивая со стула, – Но пусть лучше папа будет таким же внимательным, как они. Да и если не будет... я ведь должна остаться с ним.       – Ты ребёнок, Николь, – она вздрагивает на своём имени, – Ничего ты пока не должна.       И наблюдает за тем, как на её лице появляется широкая, грустная улыбка.       – Я хочу верить, что должна.       Джостен-Миньярдская жертвенность, конечно! Кевин даже не знает, поздравлять ему мысленно незадачливого папашу или иронизировать до самого вечера. Не знает, как и слова, которыми должен переубедить Николь.       И только к обеду понимает, что переубеждать её не стоит. Смерть матери – это не то, с чем легко справиться. А потеря отца уничтожит её хрупкое терпимое состояние окончательно. Пусть он хоть какой-то. Лишь бы был. Лишь бы знать, что на деле ты не одна в этом болоте и общими травмами, не приёмная. Кевин снова себя дураком величает, потому что сразу этого не понял. Не понял, что надо разговаривать не с Николь, а с Аароном, которому набирает сразу же, как в башку прилетает незатейливая мысль.       Сбрасывает.       Сбрасывает второй раз. Аарон, 12:33 p.m. Отъебись.       Занятой придурок.       Но пыл спадает, несмотря на оставшуюся нервозность. Кевин откладывает телефон и пытается себя убедить в том, что серьёзные разговоры надо решать с глазу на глаз, не с возможностью улететь в «Чёрный список» спустя пару слов.

Вы, 12:33 p.m.

Поговорить надо

      Пишет через какое-то время и знает, что ответа не получит – слишком достал он Аарона, видимо. Но ничего, достанет ещё сильнее. Пусть готовится.       – Николь, – он отвлекает её от просмотра какого-то мультфильма, садится рядом прямо на пол и серьёзно смотрит, – А тебе Аарон ничего не рассказывал про меня?       Та, ещё не отведя своего внимания от незамысловатого сюжета, переводит на Кевина полные задумчивости глаза, но потом с уверенностью кивает.       – Говорил, что ты тупой фанатик, – хихикает, прикрыв губы ладошкой.       Кевин усмехается в ответ:       – Похож?       – Не особо, – признаёт тут же.       – А что-то ещё? – и правда любопытно, – Мы с ним хоть как-то общаемся чуть больше года.       Девочка вдруг тормозит, удивлённо глазами упирается в лицо Кевина, изучает так внимательно – ещё немного и в щёку ткнёт. Знает что-то!       Но вдруг быстро качает головой и стыдливо прячет взгляд в экране телевизора. Врёт так открыто, что кажется, будто нарочно, чтобы Дэй заметил и расспросил.       И он послушно подыгрывает:       – Совсем-совсем ничего?       И только кивок, снова скрывающий за собой попытку что-то умолчать. Не уверенный абсолютно, будто предполагает, что можно довериться, можно сказать о том, о чём думает. Хотя бы часть чего-то, но молчит.       – Проси, что хочешь за информацию, – говорит, как в шпионских фильмах, чтобы вывести на нужную эмоцию, превратить всё в игру и сам не совсем понимает, почему ему это так важно – хотел ведь о совсем другом узнать.       – Всё-всё? – уточняет, тут же приковав взгляд, – А можешь... – запинается, смотрит куда-то за Дэевскую спину, где стоят несколько наград, и только потом с сомнением продолжает: – можешь найти мне тренера? По экси.       Кевин знаком с игроками и тренерами взрослых команд. Он знает некоторых членов жюри лично, был на их днях рождениях, но ни разу не сталкивался с детским тренером. Именно для таких вот ребятишек, ростом с трудом обгоняющих среднестатистический стол. Малышей вообще в экси не пускают толком – и комитеты, и родители. Там почти полностью свои особенные правила, чтобы никто не пострадал и не шёл по судьбе полностью увлечённых спортом отбросов типа Воронов. Есть в крупных городах несколько частных клубов – и всё на этом. Но Аарон с его зарплатой точно сможет выложить крупную сумму. Лишь бы понять, как давить на его отцовские чувства.       – Найду, – уверенно кивает Кевин, видя, как в чужих глазах загорается радость.       – Папа про тебя при мне не говорил, – заверяет Николь, и весело хохочет на обречённый вздох Кевина: – Но он говорил о тебе дяде Эндрю. Я подслушивала, – и последнее с такой гордостью, что и умиляться и смеяться хочется.       – И что говорил?       А в ответ хитрая улыбка. Ну точно, снова гены Аароновские заигрывают, ничего не скажет, лиса, пока ещё чего-то не пообещать. Смешная, но Дэй подыгрывает:       – Что тебе ещё? Личного массажиста?       Хихикает и поднимается на ноги, отходя подальше. Чтоб не прилетело что ли? Дворец просить собирается? Видимо, что-то очень важное в подслушанных словах. Либо же Кевин попросту зря ведётся на детскую игру.       – Хочу играть в пятнашки!       О Боги... Кевин искренне верит, что его лицо не выражает беспросветный ахуй, но девочка вдруг начинает ухахатываться, забегает за диван и готовится в любой момент скрыться в одной из комнат.       – Я не собираюсь за тобой носиться, – строго говорит мужчина, не поднимаясь с мягкого ковра.       – А я тогда не собираюсь тебе ничего рассказывать! – и язык показывает, дразнится – просто Пеппи Длинный-Чулок.       – У тебя болят ноги.       – Неправда! Уже прошли, – скачет на одной ноге, затем на другой и строит наигранно-жалостливый тон, – Я хочу играть. Мне скучно...       – Завтра на тренировке поиграешь, – но поднимается.       Думает, что сможет взять хитростью, подойти, пока перебранка идёт, только Николь с радостным смехом отбегает к самому коридору и смотрит с вызовом:       – Вот догонишь – расскажу!       И исчезает в проёме, топает по ковролину, и приходится принять неприятный факт – просто не будет. Мужчине приходится идти следом. Неспешно, потому что иначе он бы точно эту девчонку в первые секунды поймал.       – Если ты что-то сломаешь и разобьёшь, я сдам тебя нянькам, – старается звучать строго, хотя понимает, что в просторной, всегда чистой и не заставленной квартире просто нечего сворачивать.       – Вернут! – с вызовом отвечает с кухни и, как оказывается, строит там баррикаду из стульев.       – Сама убирать будешь, – а спокойствие на лице сохранять просто не получается.       Никакого раздражения. Лишь интерес и нарастающее чувство радости, которые очень сложно принять. Кевину оно непривычно, кажется детским и несерьёзным, но как же ярко оно ощущается. Эйфория от детской, ещё толком не начатой игры, несерьёзной, которой у него в детстве не было. А есть ли у Николь?       – Вот догонишь – уберу.       Кевин вздыхает с наигранным недовольством и, шагнув вперёд, ловко убирает часть стульев преграждающую путь. Под радостный хохот девочки, который в ту же секунду раздаётся под столом. Младшая Миньярд ловко проползает под ним и несётся на выход, снова исчезая.       Кевин, расставив стулья примерно ровно, следует за тихим топотом, который останавливается на плитке в ванной. Шаг сам собой ускоряется – там-то Николь будет проще перехватить. Та замерла в самом центре комнаты, рыжее такое пятно среди сдержанно-серой гаммы – даже не спрячешься.       – Вот сейчас и пойдёшь убираться, – спокойно констатирует мужчина, почти перехватывая чужое запястье.       Почти.       Та вывернулась вдруг, проскользнула к двери, даже не задев потерявшего всякую бдительность Кевина, и помчалась дальше, весело смеясь. Будто ещё с утра не валялась на диване недовольная, бурча о том, что никогда больше не будет бегать. Как же! Сейчас скачет, как морской конёк.       Дэю вдруг совсем не до детских заверений. Он с удивлением рассматривает свою кисть, удивляясь лишь тому, как ловко Николь сбежала. Среагировала, быстро приняла верное решение. Впечатляющая основа, но Кевин только сейчас осознал, насколько. Насколько же ему повезло, что девочка действительно заинтересовалась, выбила себе снаряжение упёртостью, подобной Аароновской. Грёбанный Миньярд, твоя дочь, может быть, гений! Идиот близорукий.       – Николь! – зовёт, но не слышит ответа.       И шагов не слышит – затаилась где-то, превращая пятнашки в подобие пряток. Вот что ей в голову ударило? Ещё утром грустная сидела, а теперь по дому носится, как ненормальная. Но даже в этом Кевин теперь видит потенциал. Лишь бы направить в нужное русло...       – Николь, я серьёзно.       Вновь тишина. Но он ничего и не ждал – обходит оставшиеся комнаты, начиная паниковать, что девчонка на эмоциях вовсе на лестницу выскочила, но её обувь на месте, а дверь закрыта на все ключи. Он и подумать не мог, что однажды будет гоняться по всему дому за дочкой своего секс-партнёра, чтобы выведать информацию о нём. Вот чем действительно стоит заниматься вместо тренировок.       Николь нет в гостиной, на кухне и в гостевой комнате. Кевин без особых надежд заглядывает в свою спальню и вдруг замечает рыжую макушку, нырнувшую под кровать.       – Вылазь, я тебя видел, – выдыхает, проходя дальше в комнату.       – Ты не догнал, – продолжает упираться, а Кевин вдруг понимает, что упустил момент, когда с ним стали столь фамильярно общаться.       Но это совсем не бесит, до очарования смешным ощущается и теплом разливается в груди. Доверие управляет ей, позволяя смеяться и носиться по чужому дому, даже влезть в комнату, куда вообще-то запрещено было.       – Ладно, всё равно ты когда-то вылезешь, – не меняя спокойной интонации, заявляет и ложиться прямо на кровать, уставившись в потолок.       В этот раз всё его тело напряжено, слух улавливает любое шуршание снизу и руки готовы схватить девочку в любой момент. И это уже чересчур. Ну малолелтку не поймать! Либо Дэй сейчас подтверждает все статьи о том, что он стареет, либо перед ним и правда будущий нападающий. Ещё бы выносливость потренировать, но у Кевина уже есть план тренировок на это. Так даже если составлять стандартную команду с двумя нападающими, то грамотный симбиоз поможет очень неплохо справиться с проблемой.       Но это крайний вариант. Экси пусть и командный спорт, но без самодостаточности ничего не выйдет...       Под кроватью тихое шуршание. Дэй снова напрягается и резко вытягивает руку, аккуратно хлопая высунувшуюся макушку.       – Вот и всё, – объявляет спокойно конец игры, усаживаясь на край.       Смотрит на хмуро-недовольное лицо. Девочка точно мысленно ругает себя за то, что не высидела дольше – может быть, получилось бы выскочить более незаметно? Дэй бы уснул. Надо было колыбельную спеть, чтоб наверняка.       Но что теперь? Николь сидит на полу, таращится обиженно и что-то там в своей рыжей голове сопоставляет, но Кевин тут же это пресекает:       – Всё, что знаешь, говори.       – Ну блин! – вспыхивает тут же, но через секунду сама себя тормозит, и лепетать начинает: – Просто дядя Эндрю однажды жаловался Нилу о том, что папа с кем-то снова стал общаться и пытается им заменить маму. Я думала, что он влюбился...       Кевин зубы стискивает, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Реально она с ним параллель провела? Что-то не верится, что Аарон, вкидывающий в общении с ним через каждое слово отправления на разные виды хуёв, будет пытаться заменить Дэем любовь всей своей жизни. Секс – возможно, но чувства...       – Это было о-о-очень давно. Поэтому, наверное, год точно прошёл и говорили про тебя, – продолжает девочка, не заметив за Кевином никаких изменений, – Хотя ты не женщина. Неужели папа тоже...       Да кто б его знал. Даже у Кевина до сих пор картинка не сопоставляется – то ли Аарон агрессивный гомофоб, то ли ему подобного рода игры вкатывают.       – Не думаю, что говорилось про меня, – задумчиво обрывает мужчина, почесав подбородок.       Тяжело объяснить... Тяжело даже слова подобрать, чтобы их отношения описать ребёнку.       – Мы с твоим отцом... не возлюбленные, не друзья или близкие знакомые, – уже неплохо, Дэй, теперь только попробуй вкинуть что-то подозрительное.       Какого чёрта он вообще объясняет подобное не своей дочери?       – Мы иногда проводим время вместе. Типа, устаёт он на работе, а я что-то вроде поддерживаю.       Да, поддерживает. Хуем во все дырки – ну просто мечта любого уставшего человека, нуждающегося в помощи. Король жалости к себе не любит, а выглядит всё равно куда более жалким каждый раз.       – Но папа же мог в тебя влюбиться всё равно.       Кевин замирает. Вот так просто нарекла отца влюблённым в него, и со спокойной надеждой глядит. Так, будто верит, что кто-то правда станет заменой Кейтлин. Верит, что так отца вернёт.       Ещё бы Аарон действительно чувствовал к Кевину хоть что-то. Там даже привязанностью не пахнет – только алкогольной зависимостью. Но этого тоже не объяснишь, даже ребёнку, который на бутылки реагирует, как на обязательный элемент холодильника.       – Даже если Аарон и может влюбиться в мужчину, как в Кейтлин, то во мне вряд ли заинтересован. Мы разные, поговорить нам даже особо не о чем, – старается сухо объяснить, хотя челюсти будто немного сводит.       Просто от факта, что Аарон в момент перестанет таскаться к нему с вином и трахаться, начнёт писать милые сообщения какому-то мужчине вроде своего коллеги или молодого интерна, знающего о медицине куда больше Кевинского. Отношения у них будут нормальные и понятные, у Николь исполнится, видимо, заветное желание – кто-то умершую мать заменит и вернёт отца в норму. Миньярд перестанет выпивать. Перестанет скидывать дочь на всех подряд. Перестанет таскать презервативы в карманах джинс – они будут в прикроватной тумбе дома.       Ну вот с кем угодно это возможно, но не с Кевином. С ним другое, и, наверное, впервые он чувствует себя использованным.       Наверное, просто сеска давно не было.       Наверное, ему стоит отыграться на Аароне, что он ни выпить, ни пойти в клуб не может с ребёнком на руках.       – Почему? Ты красивый, – Николь поднимается на ноги и стряхивает подкроватную пыль со своей оранжевой футболки, – Папа тоже это сказал, – признаётся нехотя и глядит искоса.       Вот знает, что у Кевина глаза на лоб полезут от этого признания. Знает, и то ли веселится с чужой реакции и тупившего в стену взгляда, то ли опасается, что у мужчины сейчас что-то переклинит и придётся скорую вызывать.       – Врёшь, – хмурится, переводя взгляд на тут же разобидевшуюся девчонку.       – Не вру! Ты сам сказал говорить, что знаю, – ручки скрещивает на груди и быстро семенит к двери, – А я тебе вообще больше, чем надо, рассказала.       И Кевин бы побежал извиняться, но вдруг обнаруживает полное отсутствие сил в теле. Пусть идёт дальше свои мультики смотреть, пока ошарашенный мужчина ищет тысячу и одну причину не верить в сказанное. Ну слишком странно. Аарон Миньярд – в него? А алкоголь крепкий покупает, как Кевину кажется, чтобы просто не помнить о ночах и не чувствовать отвращение к процессу. И приходит к нему уже пьяный, а в обычной, трезвой жизни холодный такой. Вот не дай Бог прикоснёшься – дыру в тебе проделает.       Николь, может, не придумывает, но видит того, чего просто не может быть. Разве что только в больных фантазиях и мечтах перед сном – непонятно чьих, к слову.       Просто ничего не может быть...       Вот с теми вводными, что у них сейчас, – ничего. Только огромная куча неприятно пахнущих проблем: от алкоголизма и до самых не здоровых диалогов даже между простыми секс-партнёрами. И Кевин успокаивает себя лишь тем, что Аарон ну просто не может даже отчасти видеть в нём замену Кейтлин, а любить – тем более. Точно на работе кого-то подцепил...       Может, мормонку, которая до брака не даёт, вот и ходит Миньярд периодически к Дэю.       Об этом хоть и с ревностно, но спокойно думать – сразу белые пятна закршиваются в подобии изобразить цельную картинку.       Ошарашенный Кевин только через полчаса вспоминает, что так и не поговорил о завтрашней тренировке. Вот просто мысли выбило из головы. Прям с ноги. Хотя и говорить не о чем – Дэй лишь определился с позицией девочки и примерно прикинул план упражнений, пока выискивал свою подопечную, а уже в спальне, расположившись за своим рабочим местом, открыл несколько статей, документалок, рассказывающих об особенностях тренировок совсем маленьких детей.       И увлёкся до самого вечера. Исписал листы, придя к абсолютно другим планам упражнений. Выискал несколько книг и купил парочку в электронной версии. Чуть не записался на курс для детских тренеров. Увлёкся так, будто смотрит матч с мирового чемпионата.       Увлёкся до тех пор, пока малышка не постучалась в дверь и, протиснув голову, жалостливо заявила, что хочет кушать. И вполне конкретно не хочет салат, омлет или любую другую заказанную Кевином еду, а на вопрос, что же ей тогда нужно, называет очень конкретную пасту с курицей и марковку по-корейски. И только с помощью каких-то инфернальных сил получается уговорить её дождаться курьера, а не готовить всё самостоятельно на ночь глядя. Кевин вообще не уверен, что у него есть даже немного макарон – вредно же.       Вредно, а на себя тоже порцию берёт и вместе с девочкой ужинает, про себя отмечая, что раз в полгода можно поесть не совсем здоровую пасту.

***

      Первая тренировка, как по учебникам, ознакомительная: тут и про обязательность правильно затянуть экипировку, и про то, что клюшкой никого бить нельзя, даже если хочешь познакомиться, и сдача нормативов, на которые она реагировала ну точь-в-точь как отец. Особо не старалась, глаза закатывала, когда сказали бежать на время стометровку, а ещё косилась на Лесли, которая осталась с ними понаблюдать. Воодушевлённый Кевин её развеселил и заинтересовал. Такая малышка – и нападающий. Кевин-Кевин, это старческий маразм, не иначе.       Но, когда Николь получает клюшку и первое задание на ловкость, Райт становится тише и наблюдает внимательно. Та очень неплохо копирует движения Дэя, обходя фишки, но, конечно, теряется, когда к заданию добавляется ещё и мяч. Только вот, к удивлению Лесли, девочка не сдаётся после трёх неудачных попыток и, даже когда мужчина говорит ей переходить к другому упражнению, нагло заявляет, что сначала сделает это. И так, пока Кевин не останавливает её, аккуратно дёрнув за ворот джерси и ловко выхватив клюшку.       Не хочет слушаться – пусть оставшиеся полчаса наслаждается нудными лекциями о том, что в экси дисциплина важна так же как целеустремлённость. И, вроде, дуется, а, когда выходят на парковку, вновь смотрит на Кевина доверительно и спрашивает. Снова вопросами закидывает, а Дэй отвечает на всё терпеливо и посматривает на притихшую Лесли, что в тот же день с самой серьёзной интонацией интересуется, точно ли Кевин не уходит в тренера. И с недоверием косится, когда без особого интереса говорит, что ему, вообще-то, с командой на чемпионат скоро ехать.       Рано ему ещё. Он не стремится побивать чужой рекорд, но от него ждут. Кто-то дни считает, а Кевин просто привык, что публичным личностям надо соответствовать.       Николь печально вздыхает и уходит вперёд, а Кевин напоминает себе связаться с тренером из частного детского клуба. И дома уже собирается это сделать, как видит сообщение от Аарона. Скрин новостной заметки со свежей фотографией, где он помогает Лесли сесть в свою машину, а рядом стоит младшая Миньярд. До девочки дела журналистам никакого – на картинке торчит только кусочек рыжих прядок. Все обсуждают, что Лесли Райт изменяет своему будущему мужу с Кевином. По смешливому взгляду девушки что-то вычитали или по напряжённой спине Дэя.       Вот так и подвози друзей. Не делай добра...

Вы, 10:57 p.m.

Тебя интересует моя личная жизнь?

      Пишет он, не понимая совсем Аароновской немногословности. Знает, что сейчас нарвётся. Может, даже на звонок. Аарон, 11:01 p.m. Почему ты с моей дочерью ходишь кадрить каких-то баб?       Кевин читает несколько раз, сначала удивляется и почти возмущается, а потом вдруг истерически смеётся. Нелепица какая-то.

Вы, 11:01 p.m.

Ты Николь отправляешь к Нилу и Эндрю, а мне нельзя подвезти свою коллегу

Вы, 11:02 p.m.

Она, кстати, обручена, а я не особо хочу быть чьим-то любовником

Аарон, 11:02 p.m. Да похуй мне.       Кевин смотрит внимательно на последнее сообщение, ждёт ещё чего-то, но Аарон молчит. Даже не пытается расписать, что именно его тревожит. Дэй снова поднимается к новости, спускается ниже, пытаясь вчитаться между строк и невольно вспоминает слова Николь. Заменить Кейтлин... Проблематично это сделать известным человеком.       А правда ли его раздражает, что дочь, на которую Аарону почти всегда всё равно, сегодня увидела, как Кевин якобы кадрит какую-то девушку. Или его выбешивает именно факт существования девушки, которая может понравится Дэю? Прямо как последнего выводит из себя вероятность появления у Миньярда очаровательной медсестры-мормонки.

Вы, 11:09 p.m.

Ревнуешь?

      Пишет быстро, будто с головой окунаясь в воду, и ждёт. Король читает, долго вникает и печатает. Медленно, видимо, выдумывает, как послать красиво или, может, признаться, но это что-то из разряда фантастики. Наверняка стёр уже пятьдесят вариантов и вдруг приходит к самому простому – заблокировать.       На экране появляется уведомление, Аарон выходит из сети, а брови Кевина ползут вверх. Сама сдержанность.       Но этого хватает. Почему-то хватает даже больше, чем любых гипотетических сообщений.       Кевин звонит, но, очевидно, Аарон сбрасывает. Сбрасывает, не берёт... Как в воде кричать.       Но они не в воде, хотя и есть здесь что-то похожее на социальное дно, на котором лучше отношений не заводить. Только по натуре своей оба лисы – оба пиздец проблемные, поэтому дозвониться выходит.       – Ты напился, долбоёб? – самый настоящий обиженный Аарон, который в голос свой вплетает столько холода, что хочется поёжиться.       Но Кевину заходит. Он расплывается в улыбке и снова думает, как же по-детски Миньярд себя иногда ведёт лишь бы скрыться.       – А ты? Ведёшь себя, как человек, который по-пьяни творит херню.       Молчит на той стороне, и по вздохам, по раздражению даёт понять, что совсем он не пьян. Оно и к лучшему – Кевин сможет достучаться до незатуманенного мозга.       – Нам надо поговорить, – жёстко и серьёзно, – Не по телефону.       – Не надо, – хрипит Аарон, но, если бы не хотел, бросил бы трубку.       Понял, что поймали. Понял, что эмоции верх взяли – может, случился пик его горя, а, может, Аарон был уверен, что Дэй не поймёт, что он просто не чувствует того же, что Миньярд.       Только на Кевина эти встречи и пьяный секс тоже, оказывается, действуют нездорово. Влюблённость – хотя, вероятно, нелепо так это всё называть – ты относишь к болезни, Миньярд?       – Тебе надо будет забрать Николь.       – Такси вызову.       – Значит, я сам её привезу.       Молчит смиренно. Не отключается, потому что уже не за чем. Надо было и номер в блок кинуть, но Кевин тогда просто бы приехал. Все знали, что ему мысль может засесть в голову – и он не откажется. Может, Аарон поэтому медлит, не бросая трубку. Хочет серьёзных разговоров?       – Ты... Как вообще понял? – скребёт пересохшим голосом, тревожный весь.       В его незащищённый за ненадобностью замок кто-то ворвался. Погром устроил и пытается цепи оторвать. Кто-то, кто не особо хотел и вообще не принц.       – Расскажу, как Николь буду возвращать, – в голосе иронии себе не позволяет, хотя она кажется такой идеальной в этой ситуации. Но нельзя, чтобы не вывести из себя раньше времени.       Вот просто напугать, вывести на чистую воду, а потом оставить ждать три дня. Целых три дня подвешенным в разрухе. Кевин собой не гордится, но весь этот разговор не создан для телефона.       – Охуеть.       – Время подумать, – усмехается Дэй, а в ответ слышит злую иронию, которую Миньярд с трудом из себя выдавливает:       – Какой заботливый.       А потом сбрасывает, оставляя висеть на гудках.       И все три дня Кевин у него в блоке. Может, ему так легче с мыслями собраться и не вкинуть в переписку новый повод для звонков. Или боится снять всё с паузы. Может, искренне думает, что у них с Кевином тут же отношения на новый этап выйдут, но Кевин сам чувствует, что не готов.       Вот вообще никак.       Ему уже и Эндрю подтвердил, что Аарон из-за постоянных встреч с Дэем привязался и неожиданно стал желчью покрываться от ревности каждый раз, когда Кевину приписывали новый роман. Его изуродованная смертью жены и алкоголем психика, вероятно, искала, к кому прицепиться, с кем стабильно и безопасно. А ведь можно было сразу спросить – кто знал, что Дэю всё расскажут без угрозы для жизни.       Вроде, и сам мужчина объяснил теперь себе, почему на встречи соглашался, позволял уходить и сам иногда уходил тихо, чтобы не потревожить, заботу проявить. Любовь показать. Не завтраком в постель, а, в лучшем случае, таблеткой от головы, оставленной на тумбе.       Слишком много откровений – голова болит. Как-то всё быстро и ненормально – Кевин и правда стареет, раз ему это больше не вкатывает. Без цветов, с ругательствами и блоком в мессенджере. Только в одном, но в другие приложения Кевин не лезет из банального уважения. Ему бы самому отстраниться ненадолго, и он это делает на тренировках. Машинально – на своих. А с Николь искренне игрой увлекается.       Она учится быстро, упорно трудится, потихоньку руку ставит и мяч контролировать пытается. У Дэя каждый день вопрос к ней – нравится или нет? Будет ли заниматься дальше?       Нравится. Будет.       Вот только в частном клубе ему отвечают, что набор в ближайшие полтора года окончен, да и Николь бы подрасти. Объясняют, что там девятилетние парнишки в основном, которые просто задавят девочку. И тут упрашивай, как хочешь, а ответственность побоятся взять. Николь об этом говорить не хочет, поэтому ищет другие варианты, хотя знает, что бесполезно. Никто из его знакомых не собирается уходить в тренерство, даже Ваймак, сидящий на пенсии, послал сына сразу, как тот заговорил о работе в школе, но оно и понятно – с Лисами натерпелся.       Да и Кевин вдруг чувствует, что Николь из-за роста посадят на скамейку запасных и скажут расти. Это он чудом обнаружил её изворотливость и упорство, а у других времени на это нет. Кевин чисто из интереса опять лезет в Интернет, изучая методики и в момент правда задумывается подать документы в школу Николь. Пройти скучные курсы по работе с детьми и уйти заполнять не менее скучную отчётность и терпеть ещё с десяток таких, как Николь. Неугомонных, активных, непослушных.       Чисто в теории, Дэй всегда сможет вернуться в спорт или заняться более взрослыми спортсменами.       Но до этого далеко, а Николь так удачно не спрашивает про тренера – может, забыла вовсе. Да и наставничества Кевина ей достаточно пока. Он искренне в это верит, продолжая в тайне по ночам читать методички. С ума сходит вот точно, ведь кажется, что сейчас не рано совсем, да и Дэвид в его возрасте тренировал.       Он рассматривает свои полки с наградами и впервые ощущает, перед каким огромным тупиком стоял, прикрываясь чувством стабильности и сбегая, оказывается, вместе с Аароном от реальности. От факта, что ему больше игры не надо, что он, может, и не растерял хватку, и всё ещё считается одним из величайших спортсменов, но ему больше нечего дать. Не чувствует себя прогнувшимся, сломавшимся под давлением СМИ, ему просто всё равно на них стало. По-настоящему всё равно. И на результаты его игры тоже – они возьмут чемпионат, их команда одна из лучших, и таковой она останется, если Кевин уйдёт.       В последний день после тренировки он делится этим с Лесли, пока Николь носится за мячом, и к своему удивлению шуток не слышит. Ждёт, потом оборачивается, встречаясь с недоверием в чужих глазах. Он её удивил – признаётся. Райт правда не думала, лишь шутила, чтобы задеть, а теперь ждёт подвоха. А Кевину вкатывает – и ещё сильнее вкатят заголовки новостей об его фееричном уходе после взятия очередного кубка.       Он говорит Лесли в машине, чтобы та готовилась к роли капитана, и Николь подозрительно косится. Прям видно, как сопоставляет что-то там у себя в рыжей головке.       Но до этого ещё далеко. Ей Кевин пока так и не признаётся.       Ему на самом деле слегка нервозно, потому что Аарон, когда разблокировал его спустя три дня, сообщает, что сам заберёт Николь. Значит, на дорогу не отвлечься. Нервозность достигает своего пика, когда Миньярд приковывает к нему колючий взгляд и даже не смотрит на дочь. Вообще не выглядит, как человек, перед которым объясняться в чувствах сейчас будут.       Но он выглядит спокойнее, чем неделю назад, когда клялся, что Кевин за Николь следит в первый и последний раз. Теперь понятно, почему он повторял это. Вдруг стало всё немного понятнее, и Кевин чувствует себя получше, выпрямляется в спине, а Миньярд наоборот складывает руки поперёк груди и переводит взгляд на дочь.       – Николь, в машину, – приказывает, как собаке и игнорирует недовольство на лице Кевина.       Ждёт, пока девочка тихо попрощается и несмело заулыбается, когда Кевин её волосы треплет и прощается, специально подобрав слова:       – До скорой встречи.       И невзначай задевает рукой сумку с клюшкой, заставляя и Аарона обратить на неё внимание, зубы стиснуть и не сорваться сразу же. Дожидается, когда дочь окажется в салоне и только потом шипит:       – Она у тебя неделю была, я же просил...       – У неё талант, – жмёт плечами Кевин.       – Да насрать мне. У неё с поведением в школе проблемы, а ты её ещё и в агрессивный спорт пихаешь?       – Ей самой стало интересно, она хочет играть, – продолжает спокойно, и этим раздражает Аарона сильнее, – Может, ей агрессию выплёскивать надо? Знаешь, что спорт дисциплинирует?       – Я её отец, мне решать...       – Нет, – спокойно обрубает сразу, вгоняя мужчину в самый настоящий шок, – Как ты можешь что-то решить, пока игнорируешь её? Она для тебя существует отдельной личностью?       Наступает и, когда Аарон отшатывается назад, хватает за плечо и рывком поворачивает к машине. Крепко сжимает, так, что синяки останутся, но Миньярд только тихо шипит, не вырываясь.       – Она не продолжение Кейтлин. Её вот точно нет – просто факт, – следит за тем, чтобы Аарон взгляда не отводил, – А Николь – не твоё наказание. Да, в итоге выбор был за тобой, ты не знал, что произойдёт, но тебе пора принять ситуацию. Принять Николь. Она живой человек, которому интересно играть, ей нравятся определённые мультики, еда, одежда. И, уж прости, я удивлюсь, если ты знаешь хоть что-то из того, что я перечислил?       Миньярд молчит, взглядом прожигает в боковом окне дыру, но дальше него не видит. Снова Николь для него нет, и Кевин с трудом сдерживает себя, чтобы не ударить. Встряхивает и вдавливает пальцы в ткань его ветровки.       – Присмотрись, идиот. Она – твоя копия.       – Она похожа на Кейтлин, – сухо повторяет Миньярд слова каждого своего знакомого, но всё же заставляет себя пропустить наконец стекло и упереться взглядом в спокойное лицо дочери.       Кевин замирает, молчит с минуту, позволяя Аарону лучше всмотреться и уловить общие с ним черты. Вероятно, не очень удачно, потому что скоро его взгляд проходит сквозь.       – Вы улыбаетесь одинаково, – констатирует Дэй, – Закатываете глаза постоянно и пытаетесь меня выбесить.       – Ага, ну прям маленький я, – со злой иронией подмечает Миньярд, пытаясь стрясти со своего плеча чужую руку.       Только Кевин не даётся, сжимает пальцы сильнее и заставляет дальше смотреть:       – И хуйню всякую несёте вот с такой интонацией.       И только потом отпускает, но Аарон теперь не отшатывается, продолжая следить за дочерью.       – Правда, откуда тебе знать? Удивительно, как вы с ней можете быть так похожи, ты ведь её спихиваешь с четырёх лет на всех подряд. А она потом им доверяет больше, чем тебе. Знаешь, куда и к кому это привести может? – держит паузу, давит ей куда сильнее, чем пальцами, – В машину к кому-то влезет – и потом с полицией будем искать. Просто потому что с ней поговорили больше минуты. Просто чудо!       Аарон снова молчит, снова фокусируя взгляд на стекле. Ему тяжело, ему почти жизненно необходимо не видеть Николь, и Кевину это не нравится. Кевину хочется разрушать замки и прийти к чему-то конкретному. Ему даже не хочется думать о том, сколько травм уже есть у девочки.       – Зачем? Почему просто под опеку Эндрю не отдашь?       И даже вздрагивает, смаргивает и отводит взгляд, когда Николь, обратив внимание на отца, тревожно сжимается вся. Кевин за этим наблюдает, пока мужчина не подаёт голос, давя кончиками пальцев на свои веки:       – Я храню некоторые вещи Кейтлин, которые были ей дороги.       Пальцами другой руки стискивает скрипучую ткань рукава и закрывает своё лицо ладонью. Не плачет, конечно, но выглядит так, будто устал после пары фраз. После того как в голове начали появляться неровные стыки.       Кевин уже открывает рот, чтобы возразить, но Аарон его тут же перебивает:       – Я знаю, что она не вещь!       Громко и слишком эмоционально – даже Николь за стеклом слышит и вздрагивает, выглядя несчастным, бездомным котёнком. Смотрит, как отец её перемещает ладонь на плотно сжатые губы и опять взгляд на окно бросает, хочет зацепиться глазами за сжавшуюся девочку, но ему тяжелее, чем первый раз. Кевин поворачивает его к себе уже за запястье, сталкиваясь с мутными ореховыми глазами.       – Если тебя это успокоит, она не хочет жить в другой семье, – и, видя удивление Аарона, невольно улыбается уголками губ, – Дети вообще удивительные – хоть бей, хоть внимания не обращай, а родители всё равно у них самые лучшие. Бескорыстная любовь.       А Миньярду неожиданно хуже, в глазах почти паника от ненужных воспоминаний о матери. Параллелей, которые он вдруг провёл и почти ушёл в себя, если бы Кевин его снова не встряхнул и не сжал плечи, склонившись, чтобы быть ближе.       – Аарон, ей нужен ты. И только в крайнем случае – другая семья, если не справишься. Николь – не вещь, её нельзя отложить или выкинуть, изменить под себя и спрятать.       – Я понял, – шепчет Аарон, сжимая чужие запястья.       – Она замечательный, умный ребёнок. Я верю, что ты сможешь её любить.       Мужчина аккуратно гладит чужие плечи и отходит, пряча ладони в домашней толстовке, смотрит терпеливо на дрожащие, светлые ресницы. Ждёт, пока Аарон осознает, распробует все слова, и только потом заканчивает тише и спокойнее:       – Она и рассказала мне, что ты Эндрю плакался из-за меня. Там не сложно потом всё сопоставить и понять.       Аарон расслабляется в плечах, будто окончательный удар пришёлся прямо по ним и страх спугнул вместе с любыми попытками отвертеться. Незачем. Его из воды достали и выбили из лёгких воду. В горле точно от этого першит и ком стоит.       – Так и знал, что не надо было на тебя Николь сваливать, – сожалеет и вместе с тем улыбается горько, в шутку стараясь всё свести, а на ресницах вода – вот так палевно.       Стыки сдвигаются, давят на совесть и он наконец со стороны видит свой разрушающийся замок, пока где-то над водой существует. Там, где давно не был.       – Ага, знал, что сильнее к себе привяжешь? – нетрудно понять теперь.       Аарон жмурится и медленно оборачивается обратно к машине, концентрируя взгляд на дочери. Всматривается. Очень долго – слёзы мешают и годы игнорирования.       Но он старается. Теперь полностью себя отдаёт и, больше не сдерживаясь, всхлипывает, скручиваясь пополам. Вот он – эмоциональный взрыв, который мужчина откладывал три года, но так нуждался в нём с самой аварии. Сейчас ему померещилась, может, Кейтлин на заднем сиденье. Или вовсе пустота – ни Николь, ни жены. Или, может, мать. Сам Аарон маленький. Кевин не знает. Он присаживается рядом, и смотрит на чужое лицо. Бледное, взрослое совсем, и напуганное, как у ребёнка. Как у Николь, которая плакала на плече у Дэя от обиды. Ему, как от алкоголя вдруг. Ему всё равно, что его видит Кевин или ещё кто-то.       Только на выскочившую из машины Николь не всё равно – он прячет лицо в ладонях, отворачивается, лишь бы не показывать себя таким. Дэй ей шепчет одними губами, что всё хорошо и жестом отправляет обратно в машину, но та стоит ошарашенная и только спустя минуту нервно оборачивается, пятится, смотрит опять на мужчин, взглядом будто разрешения просит и, получив уверенный кивок от Дэя, возвращается в машину со страхом наблюдать из окна.       – Пиздец я жалкий, – Аарон обнимает себя за плечи и утыкается в колени.       Его срывающийся голос под кожу лезет, но обдаёт не привычным холодом, а разгорающимся пламенем. Болит где-то в районе груди, но Кевин знает, что у Миньярда всё сильнее ощущается.       – Ага, – соглашается Дэй тут же, потому что знает – Аарон жалости к себе не любит, – Что будешь делать?       И снова всхлип. Снова тянет долгим молчанием, потому что признаться себе тяжело, и решить, что дальше – тоже. Ему резко по голове ударили, прям возле собственной машины, и надо спасаться, бежать, как все три года, но на это сил уже нет. Ему сил не хватает даже на то, чтобы выпрямиться, прокашляться, даже дышать ровно.       Да и теперь нет смысла – всё внутри сломалось и вышло наружу. Всё, что копилось три года.       Перед глазами наверняка авария, просьбы Кейтлин, похороны, а потом огромная пустота, которую заполнила работа и иногда мешающая ей, мельтешащая фигурка с волосами, как у жены. Прозрачная, эфемерная.       – Я сначала не мог на неё смотреть, потому что она Кейтлин напоминала, – хрипло шепчет, задыхаясь, но уже нечем – у Короля Русалок больше нет заглушающей реальность воды, да и сомого Короля больше нет, – Но я понимал, что её нет больше. Николь как диссонанс. Её будто не должно было быть. А потом... ещё и ты... и Кейтлин я стал забывать, потому что её коснуться нельзя было. А тебя можно... Я ещё и предатель, – и истерично хохочет.       Очень долго смеётся и, кажется, сходит с ума. Переходя со смеха на новый всхлип, и всё ещё лицо прячет в руках. Может, всю ветровку залил своим горем и откровением. Кевин смотрит, оценивает, может ли коснуться, и в итоге не сдерживает в себе порыва светлые волосы перебрать кончиками пальцев.       – Кейтлин всегда будет частью твоей жизни. Ты не забудешь её никогда, но так сильно болеть перестанет, – перемещает руку на плечо и Аарон, не любивший жалости, аккуратно поддаётся вперёд, на что Дэй тут же реагирует объятиями, – Ты нуждаешься в том, чтобы двигаться дальше, любить.       Наверное, их фотографии уже благодаря соседям в Твиттере разлетелись, но всё равно до этих тупых обсуждений. Не до этого. Скоро вообще это неважно станет. Он позволяет себе обнять Аарона и понять, что сломал ещё один тупик.       – Я тебе... важен? – тихо спрашивает избегая слова «любовь», до которого им обоим далеко.       Они оба впервые за долгое время общались без алкоголя, и всё равно это общение нездоровое. Со слезами и сдавшими нервами. С выбивающими дух разговорами. С жалостью. С отдалённым запахом пыли и шумом города где-то в километре от них. Без пахнущих розами свечей и единственного звука от них – треска огня.       Не подходит для признаний. Да и ещё очень долго не подойдёт.       – Больше всего ты важен Николь сейчас. Понимаешь? – Кевин аккуратно обхватывает чужие горячие щёки, заставляя смотреть на себя.       Ждёт ответа. Хотя бы кивка, и, когда получает, тихо продолжает:       – Тебе надо прийти в норму. Понять, что делать дальше, – пальцами стирает с лица воду, потому что Аарон обязан от неё избавиться наконец, – Я помогу, потому что, да, ты важен мне. Но... это тоже проблема, которую надо решить. Я думаю, это должно звучать более определённо, – аккуратно хлопает по щеке без издёвки, лишь желая поддержать, и улыбается уголками губ, – И более здорово, чем сейчас.       А потом перемещает руки на чужие плечи и поднимает Аарона вместе с собой на ноги. Резко, но придерживая так, чтобы мужчина прямо на месте не завалился. Нагло роется по его карманам и, вынув ключи из внутреннего, открывает переднюю дверь со стороны пассажирского сиденья, впихивая Аарона. Охуевшего, смотрящего с непониманием на Кевина, что спокойно устроился на водительском сидении и завёл машину.       – Ты чего? – хрипит Миньярд, невольно бросая взгляд на заднее сиденье, где испуганная Николь таращится на него.       Снова стыдно, снова хочется лицо спрятать, красные глаза зажмурить и опять посмотреть сквозь, но больше не может. Теперь он прямо напротив видит карие глаза, так похожие на его, – вот, что имел в виду Кевин. Ладонью зажимает себе рот, не пропуская ни звука, но слёзы снова остановить не может, когда отдалённо слышит тихое «пап». Наверное, ему кажется, потому что Дэй никак не реагирует, а спокойно настраивает сиденье под себя.       – Ты в таком состоянии машину не поведёшь, – строго заявляет Дэй, наконец выворачивая с парковки, – Смотри в окно, успокаивайся, – и включает какую-то детскую передачу по радио под которую Миньярд всю дорогу тихо плачет.