Отсоси — потом проси: урок усвоен

— Нахуй иди. Кевин слышит это пятый раз за день, четыре из которых были посвящены ему. Кевин задумчиво хмурится, пытаясь понять, в чем проблема. — Что-то ты больно озабочен хуями в последнее время, — отбивает Нил, и, если бы остальные присмотрелись к Аарону внимательней, они бы заметили, как он вздрогнул на этих словах. Но никто не замечает, видя только то, как краснеют его щеки от гнева. Кевин рассматривает в этом и легкое смущение, свойственное Аарону, когда речь заходит об однополых парах. Не важно, участвует Аарон в разговоре или нет. — Вы тратите наше время. Я не буду откладывать тренировку только потому, что вы не можете напиздеться. Надо будет — пойдете на поле голыми. Заканчивайте переодеваться и на корт, — Кевин приходит Аарону на помощь, слишком хорошо зная, что произойдет, если у Нила окончательно развяжется язык. Аарон, находясь последние несколько дней в непонятном всем напряжении, вряд ли додумается уступить в склоках, когда ему так любезно предоставляют возможность выпустить пар. И так как ни Кевин, ни тем более Аарон не собирались в ближайшее время устраивать каминг-аут, — а Нил определенно размазал бы Миньярда словесно и понял бы вещи, которые ему понимать не нужно, — Кевину пришлось вмешаться. В любом случае у них и правда нет времени препираться посреди мужской раздевалки, когда с минуты на минуту нужно быть на тренировке. Аарон дергано просовывает руки в рукава джерси, кидая на Кевина уничижительный взгляд, словно это он виноват во всех проблемах, а не сам Аарон, потративший порядка пяти минут на ссору с Нилом. И, хватая клюшку, волчонком уносится на поле. Странный. Очень странный. Кевин не может понять, в чем проблема, и ему это не нравится. Они встречаются с Аароном около полугода, из которых два месяца Кевин заканчивал отпаивать Миньярда после расставания с Кейтлин, умотавшей сразу по окончании учебы к обнаружившейся невесте в Швеции. С тем, как много времени и сил они тратят на учебу и самосовершенствование в экси, друг на друга у них едва ли хватает свободной минуты. Основное их сближение пришлось именно на тот период, когда Аарон беспробудно пил и топил себя в учебе, пытаясь отдалиться от всех и от собственных мыслей в первую очередь, а Кевину нужен был кто-то, кому он мог бы доверить смешанные чувства по отношению к Рико и его смерти. И, боже, нет, это точно не должен был быть ублюдок-Нил, который присутствовал при убийстве Морияма, а после выглядел самым счастливым человеком на планете. Коротко говоря, все, что они с Аароном знают друг о друге — результат недолгих, совместно проведенных ночей, после которых на них обрушилась суета будней и попыток выжить. Для кого-то в прямом смысле. И в эти совместно проведенные ночи Кевину не предлагали узнать, по каким причинам Аарон может быть настолько нервным, что нервными становятся все вокруг — это даже хуже, чем когда у зубрилы начинается сессия и сдача экзаменов, из-за которых Аарон сутками жрет энергетик и не спит. В редкие моменты, когда им все же удавалось побыть друг с другом, они спускали пар или скидывали накопившуюся усталость посредством физического контакта, предпочитая его работе головой и чесанию языков. Обычно Кевин доводил их обоих до пика, как научился делать это в случае с мужчинами еще со времен гнезда, с Рико и Жаном, а после они, заебанные насыщенной дерьмовой жизнью, валились без задних ног по своим кроватям и отсыпались до следующего утра, когда нужно было вставать и продолжать пахать в том же темпе. Конечно, кроме этого, Кевин умеет еще и наблюдать, когда дело касается людских взаимоотношений. Он не в гнезде, и Аарон не Рико, далеко не он, чтобы Кевину приходилось вслушиваться в тяжесть шагов, всматриваться в малейшее движение в попытке прочитать настроение Морияма или затихать до беззвучного дыхания, когда Рико нужно больше пространства, которое он забирал у остальных в угоду себе. Кевин больше не в Эверморе. Но это не значит, что он не может использовать свою наблюдательность для чего-то еще, кроме уменьшения негативных реакций с чьей-либо стороны. Кевин вполне способен заниматься изучением с целью сделать определенные выводы или найти ответы на вопросы, на которые никто не ответит ему прямо, если он спросит. Он был бы просто отвратительнейшем стратегом и игроком в экси, если бы не умел таких элементарных вещей, когда это необходимо. Так что, даже если ему и неудобно сосредотачиваться на двух делах одновременно, — на тренировке и наблюдении за Аароном, — он все равно играет и сверлит защитника взглядом, выслеживая каждую перемену в мимике и движениях. По крайней мере до тех пор, пока дерганье Аарона не становится его собственным раздражением. Честно говоря, не понимать причин чужому поведению и терять из-за этого контроль на поле — последнее, с чем Кевин может справляться хладнокровно. Аарон выбешивает не только всех вокруг, но и самого Кевина, который, как бы ни старался, стремительно оставляет попытку подумать головой и разобраться в чужой проблеме прежде, чем предпринимать какие-то действия. Кевин вдавливает Аарона в плексиглас, игнорируя скрежет снаряжения по пластику и чужие взволнованные оклики. — В чем твоя проблема? — Он все еще в себе, но уже не очень. — В чем моя проблема? В чем твоя проблема? — Аарон тычет пальцем в грубой перчатке Кевину в грудь, и то, с каким недоумением Кевин хмурится в ответ, выводит Миньярда из себя еще сильнее. — Если бы ты видел дальше своего носа, то уже давно бы понял, у кого и каких проблем по горло! — Если тебе есть что сказать, то говори сейчас. Я тебя внимательно слушаю. — Скрип стиснутой клюшки нападающего отчетливым звуком разносится по помещению. Кевин удерживает себя в руках, неиронично опираясь на экси даже в этот момент. — Что, о Рико тоже поговорим сейчас? Слова не могут воздействовать на людей физически, но Кевин чувствует, как они выбивают из легких кислород и толкают его назад, заставляя отступить на несколько шагов. Желудок сдавливает от неконтролируемого волнения и страха, вызывая иррациональный прилив адреналина. Аарон не посмеет заговорить об этом. Не посмеет, верно? Кевин щурится, вглядываясь в карие глаза сквозь шлем, и только по напряжению, сковавшему тело Аарона, может понять, как сильно тот стискивает челюсти и поджимает губы — всегда делает так, когда оговаривается или чрезвычайно напряжен. — Я ухожу, — в конце концов выплевывает Аарон, и Кевин не пытается его остановить. Тренировка продолжается. Кевин игнорирует скучающий взгляд Эндрю, заинтересованный — Нила, и собственный мандраж в руках. Он продолжает пахать.

***

Кевин заходит в раздевалку позднее, чем вся остальная команда. После тренировки они с Нилом отрабатывали передачи от нападающего к нападающему. Кроме них возле поля остался только Эндрю, но тот отказался работать сверхурочно, а Нил не стал его просить. Они отыграли не меньше пятнадцати минут, которых обычно хватает на то, чтобы новенькие свалили, а остальные были на подходе или заканчивали с душем. В этот раз, однако, Кевина встречает не тишина и не уставшие вздохи команды, а разговор на повышенных тонах, который слышно загодя за несколько метров от раздевалки, и шум возни. Среди голосов он узнает голос Мэтта, а через пару мгновений видит картину целиком. — Вы не будете драться здесь, ясно? Дэн с меня три шкуры снимет, если узнает, что я позволил вам разворошить лисью нору, — Мэтт отчетливо проговаривает каждый слог, словно среди присутствующих есть кто-то с плохим слухом, и удерживает Аарона на расстоянии от Ники, которому, на самом деле, и не нужен контроль. Тот пятится дальше от кузена, подняв ладони в сдающемся жесте, и повторяет: «Тише, эй. Я пошутил, ладно? Я пошутил». — Что произошло? — Нил огибает Кевина, затормозившего на проходе, и подходит ближе, как будто каждый день видит, как Аарон пускает в ход кулаки, а не слова, и ни капли не печется о том, что прилететь может и ему. Совсем не удивленный. Эндрю проходит следом, но только лишь за тем, чтобы взять сменную одежду и скрыться за дверью, ведущей к душевым. Кевин упорно игнорирует то, что Эндрю взял одежду Нила тоже. Сейчас важнее то, как Аарон дергается в сторону Ники, когда тот объясняет: — Я пошутил, что Аарон такой нервный из-за недотраха и что ему не помешало бы подцепить кого-нибудь в Райских Сумерках, а он давай на меня с кулаками… — Мэтт сдавливает плечи Аарона, дергаясь следом, но стойко удерживает на месте, не позволяя приблизиться к дурному кузену. Взгляд Ники с Нила соскальзывает на Кевина, но, видимо, встретившись с таким же скептичным выражением лица, какое присутствует у их капитана, спешит оправдаться: — Признаюсь, это была не самая удачная моя шутка, но за что драться-то? Кевин молчит о том, что Райские Сумерки — это гей-клуб, а Ники прекрасно осведомлен о том, насколько щепетилен его родственник по отношению к подобным темам. Субтитров на лбу Нила обычно бывает достаточно, чтобы все окружающие люди почувствовали себя конченными глупцами. В данном случае — один конкретный Хэммик «пизжу-прежде-чем-думаю». Так и случается, когда все они видят крайне пристыженный взгляд Ники, уткнувшийся в пол. Мэтт медленно опускает руки вниз, убеждаясь, что Аарон не собирается кидаться на них, как бешеный пес, а Кевин, наконец, отмирает и подходит ближе. Не обратив на Кевина никакого внимания, Аарон резко отворачивается и уходит к своему шкафчику, чтобы закончить со сборами. Да что за хуйня? У Кевина не возникают вопросы к тому, что Аарон делает здесь, если свалил еще в середине тренировки — видел, как на выходе его перехватила Эбби. Не возникают вопросы, когда Аарон пытается свалить побыстрее, ловко проскальзывая между Мэттом и Кевином. Было очевидно, что тот попытается дать дёру, избежав нежелательных для него разговоров. Однако Аарон, огрызавшийся около недели на всех неудачливых и достигший апогея раздражения сегодня на тренировке, внезапно отказывается даже смотреть в сторону Кевина. Так что хера с два он позволит истеричке удрать. Кевин хватает его за руку и не дает ту выдернуть, молча прожигая взглядом точеный профиль. Боковым зрением он видит, как Мэтт старается скользнуть между ними и стенкой подобно Аарону мгновение назад и как у него это не получается из-за габаритов, тот цепляет конечностями угол и шипит, пробираясь на выход. Аарон выбирает смотреть на неповоротливого Мэтта, нежели на Кевина, пытаясь игнорировать его даже сейчас. Когда Кевин буквально вцепился в его руку и не собирается отпускать. — Отпусти. — Нет. — Я сказал, отпусти меня. — Аарон дергает рукой еще раз. Больше обозначая требование, чем вырываясь на самом деле. Знает, что если Кевин зажимает, выбраться не получится. — Я сказал нет. Пока не объяснишь мне, что за хуйня с тобой происходит, мы будем стоять здесь. — Что, и ночную тренировку свою пропустишь? — ядовито бросает Аарон, переводя на Кевина острый взгляд. Возможно, тот и показался бы сколько-то угрожающим, если бы не спрятался от Кевина в следующий момент. Карие глаза скользнули по нему на долю секунды и снова вернулись туда, где Кевина, блять, нет. — Аарон, — Кевин шипит. Вкладывает в имя столько предупреждения, сколько может, и тянет Аарона за руку ближе к себе, побуждая повернуться. С затылком ему разговаривать или что? То, что он сразу встречает сопротивление, даже не удивляет. Кто бы, блять, подумал. С Аароном не бывает просто. Кевин резко дергает его на себя и, пока дезориентированный Аарон теряется в пространстве, он вжимает его в стенку, перекрывая пути побега двумя руками по бокам от чужих плеч. Так-то лучше. Даже если с их разницей в росте Аарону не приходится прикладывать какие-либо усилия, чтобы не смотреть на Кевина, Кевин теперь видит его лицо. Лучше видит, чем до этого. — Говори. — Отвали. — Аарон тут же отворачивает голову и уперто молчит, оставаясь на месте. — Сука, Аарон. — Кевин хлопает ладонью по стене, переполненный раздражением. Если кто и умеет профессионально выводить из себя, так это Аарон, мать его, Майкл Миньярд. Что-то внутри Кевина довольно тем, как Аарон не вздрагивает от резкого удара ладони, и он обязательно выжал бы из этого чувства больше удовольствия, если бы оно не было перекрыто глухой злостью и беспомощностью. — Отъебись, — словно Кевин достаточно туп, чтобы не понять с первого раза. Он скрипит зубами, не сводя с Аарона взгляда, и думает о том, что, возможно, если надавит еще немного, ему дадут ответ. Аарон звучит не так бойко, как на тренировке или в стычке с Нилом, и даже не пытается слинять, удобно устроившись между стенкой и нависшим Кевином. — Аарон, — продавливает Кевин, озвучивая свое требование заговорить с ним, изо всех сил выдыхая вместо злости терпеливость и готовность ждать столько, сколько потребуется, хотя знает наверняка, что при очередном отказе скорее пробьет стену насквозь и собьет костяшки, чем найдет в себе силы повторить одно и тоже снова. Как ебучий попугай. Аарон вжимается в стену всем телом и неожиданно упирается руками Кевину в грудь, гулко сглатывая. Жест не достаточно настойчивый, чтобы действительно отодвинуть, но такой, которым могут просить немного больше места. Как если бы Кевин давил на Аарона не только словами, но и телом. Кевин даже на мгновение сдвигает свою злость в сторону, чтобы обратить внимание на их положение и осознать, что это так — он вжимает Аарона в стену, нависая над ним угрожающей тучей. Со спины, наверное, Аарона вовсе не видно, насколько Кевин накрыл его собой. Аарон молчит и все еще отказывается смотреть на Кевина, но теперь, когда буря резко осела под грузом заметавшихся в голове мыслей, Кевину этот ответ и не нужен. Он видит. Все видит. Как поведение Аарона меняется в считанные секунды, как вместо дикого желания врезать Кевину за давление испытывает что-то граничащее с удовлетворением. Кевин видит, что Аарон чувствует себя гораздо спокойнее, чем прежде. Совсем не так, как должен чувствовать человек, зажатый словно между двумя стенами. Аарон выглядит, словно добился того, чего хотел, и сейчас все на своих местах, а Кевин там, где ему надо. Миньярд не бунтует от своего положения, не противится тому, как Кевин намеренно прижимается к нему еще теснее, проверяя свою догадку. Пальцы Аарона на его груди слабо дергаются, а ресницы трепещут, когда Кевин шумно выдыхает над светлой макушкой, щекоча дыханием висок и шею. Если бы тот правда хотел оттолкнуть и уйти, он бы брыкался, как дикий зверь в клетке, резко противясь стеснению в пространстве. А в свете последней его истерики Кевин вовсе не ушел бы целым. Он и раньше подозревал, что разница в их размерах действует на Аарона определенным образом, но чтобы так? Прямо сейчас? Когда они выясняют их ебаные отношения? Или это и правда то, чего хотел Аарон с самого начала — довести Кевина до белого каления и обратить на себя его безраздельное внимание? Вся истерика была показательной и лишь для одного по горло занятого Дэя? — Что, так нравится быть подо мной? — спокойно проговаривает Кевин, обращая внимание Аарона на его же смену в поведении, и забавляется тем, как Аарон вздрагивает то ли от перемены в его голосе, то ли от того, что Кевин заметил. Подрагивающие пальцы на груди импульсивно сжимаются в кулаки, стискивая ткань джерси и искажая выведенную белым двойку, а грудь быстро расширяется и замирает в одном положении. Аарон задерживает дыхание, смотря куда-то сквозь стенку. Молчит. — Был таким смелым и острым на язык. Куда делась вся твоя дерзость? — Заткнись, — и голос у Аарона хрипит. Возбужденно и горячо. Вот блядство. — Ты изводил команду всю неделю и чуть не кинулся на собственного кузена, а тебя нужно было лишь хорошенько зажать, чтобы ты успокоился? Услышав это, Аарон по-настоящем толкает Кевина в грудь и дергается в сторону, собираясь сбежать. Но не в этот раз. Не-а. Нужно было думать прежде, чем выводить из себя лисов и их крайне нетерпеливого нападающего. Перехватив Аарона за обе руки, Кевин вдавливает те в стену и наклоняется к лицу, напряженному и искаженному противоречивыми эмоциями. Его сразу встречает гневный золотистый взгляд. Теперь Аарон на него смотрит. В упор. Надо же. — Ты плавишься подо мной и совсем не горишь желанием остановить это. Я уверен, что если сделаю так, — Кевин толкается коленом между ног Аарона, едва ли не подсаживая его на свое бедро, и с садистским удовольствием слушает, как Аарон судорожно выдыхает, обжигая ему горячим воздухом лицо. — То мы поймем, насколько ты возбужден на самом деле. Ты вел себя, как стервозная сучка, только чтобы добиться моего внимания, вместо того, чтобы сразу прийти ко мне. Просить у меня близости выше твоей гордости, Аарон? — Я, блять, просил. — О, у Кевина определенно есть что-то садистское, иначе он не может объяснить, почему так наслаждается тем, как горят щеки Аарона от смущения и стыда. Не сдерживая порыв, Кевин медленно ведет кончиком носа по линии напряженной челюсти и усмехается, отмечая потяжелевшее дыхание Аарона. — Просил, значит. Когда хлопал учебником анатомии по столу перед моим носом или когда сбивал меня с ног на тренировке, грубо нарушая все ебучие правила игры? Тогда ты просил меня об этом? — Кевин цокает, потому что ответа не получает. Аарон снова решил его игнорировать? Серьёзно? Обойдется. Он резко разворачивает Аарона лицом к стене и плотно вдавливает в холодную плитку, когда тот дергается. Не на шутку, по-настоящему дергается, очевидно напрягаясь от того, как легко им вертят в свою угоду, не предоставляя никакого выбора. — Что за хуйня?! — Тише, — предупреждает Кевин, примерно понимая, откуда растут ноги чужой паники. — Я не буду касаться тебя там. Аарон заметно расслабляется, давая понять, что Кевин угадал. Не касаться священной давно не гетеросексуальной задницы — и Аарон будет спокоен. Наперекор своим словам, Кевин тут же толкается бедрами вперед, плотно прижимаясь пахом к упругим ягодицам. Аарон реагирует острее, чем даже, кажется, ожидал сам, и звонкий потрясающий звук, сорвавшийся с его губ, будоражит в Кевине все, переворачивая вверх дном. Член в штанах требовательно дергается, и Аарон не может не почувствовать, насколько Кевину это понравилось. — Ты же сказал, что не будешь! — Ты так боишься того, что я поимею тебя сзади, хотя заводишься от ощущения члена, прижимающегося к заднице. Даже сильнее, чем когда я дрочу тебе, — Кевин неторопливо притирается к ягодицам, горячо выдыхая в обнаженный загривок. Он ведет языком по коже шеи, покрывшейся мурашками, слизывая солоноватый привкус. Чувствует, как вскипает кровь, когда Аарон в его руках сжимается, становясь еще меньше. Дерзкая пристыженная сучка. Кто бы знал. — Я не трахну тебя сзади. Мы к этому не готовы. Но мы сделаем кое-что другое. — Б-блять, Кевин… — начинает протестовать Аарон, но Кевин толкается снова, вжимаясь пахом плотнее, и слова Аарона срываются в задушенный скулеж, оставаясь неозвученными. Если Кевин сейчас не сделает с этим что-нибудь, он рискует довести до оргазма себя же — одними звуками, которые вытаскивает из Аарона жарким петтингом. — Тебе понравится. Я обещаю, ты будешь хотеть этого так сильно, что в следующий раз переступишь свою гордость и попросишь меня об этом сам. Нормально попросишь. Может быть, придешь ко мне и как послушный мальчик скажешь словами через рот, насколько ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Отсосешь мне, чтобы привлечь мое внимание правильно, а я после этого вылижу твою девственную задницу, чтобы ты понял, как тебе нравится получать удовольствие через неё. — Ты грязный извращенец, — огрызается Аарон, но ярость в словах настолько же слабая, насколько Кевин силен в балете, и дрожь, пронзающая все его маленькое тело, забавляет Кевина до крайней степени. Он может поспорить, что если бы не придерживал Аарона руками и собственным телом, тот съехал бы вниз на подрагивающих ногах. А когда Кевин запускает руку в его белье, он и вовсе пачкается о смазку, будто опустил ладонь под воду. Аарон безумно мокрый. И все белье пропитано насквозь. Кевин не удивится, если форменные штаны окажутся испачканными тоже. — Тогда кто же ты, если тебе нравится это настолько, что ты течёшь, как девчонка? Рык Аарона, заглушаемый стеной, заставляет Кевина сорвано выдохнуть горячий воздух в подставленный, уязвимо обнаженный загривок. Звук близок к дикому и в то же время отчаянному, беспомощному. Аарон хочет огрызаться, хочет оправдываться, но ничего не может сказать. И такое безволие, — то, что Аарон рассыпается, теряя все свои колючки именно перед Кевином, — делает с Кевином необъяснимые, будоражащие вещи. Он хочет услышать рычание снова. Насладиться тем, как звук утончается от возбуждения на конце, а чужая дрожь переходит к нему через горячие касания, вместо слов признаваясь в слабости перед его лаской. Его хватает только на то, чтобы несколько раз провести кольцом из пальцев по мокрому члену, вызывая отзывчивые тихие стоны, и потянуть шорты Аарона вниз. Игнорируя нетерпение обоих, Аарон внезапно хватает Кевина за руку с такой силой, что еще немного — и оторвет с корнем, если потянуть ткань шорт хоть чуть-чуть больше. Волнуется. Очевидно. Как же сильно Аарон волнуется. Кевин проглатывает умиление, не тратя на это времени. — Я использую твои бедра. Узнаем, насколько они чувствительные, м? — как змей-искуситель, Кевин нашептывает на ухо, обжигая нагревшимся в легких дыханием. Еще очаровательнее то, что кончики ушей Аарона краснеют и румянец стекает следом на шею, окрашивая в прелестный розовый цвет. Но как бы терпеливо Кевин ни звучал, это снова фальшь. Он блефует, понимая, что они потратят гораздо больше времени, если Аарон будет сопротивляться и дергаться, а Кевин попытается сделать все через силу, растрачиваясь на то, чтобы зажать Аарона лучше и удобнее, а не оттрахать мягкое местечко между бедер. О, блядство, у него нет вообще никакого терпения на уговоры, но Аарон гораздо покладистее, если убедить его в безопасности, в которую тот хочет верить. — Я не трахну тебя в задницу. Только бедра. Этого будет достаточно, чтобы ты скулил на моем члене. — Твой язык… М-мнх, — Аарон опрокидывает голову вниз, когда Кевин все-таки стягивает шорты и белье вниз, больше не встречая сопротивления, а после собирает ладонью смазку с текущего члена. — Я вырву его когда-нибудь. Твой ебаный язык. Кевин с усмешкой проводит кончиком языка по кромке уха, наслаждаясь тем, как Аарон млеет под такой незатейливой лаской. Чувствительное место, эрогенное. Кевину стоит почаще пользоваться им, тем более когда его парень, оказывается, настолько требовательный и нуждающийся во внимании к себе. — Сразу после того, как он окажется внутри тебя. Мокрая ладонь отлично смазывает внутреннюю сторону бедер, послушно расставленных для руки Кевина. Даже просить не приходится. Кевин едва сдерживает примитивное «хороший мальчик» за зубами, предчувствуя, что тогда ему точно пропишут с правого локтя, если он сморозит подобную чушь. Он чувственно сжимает мягкое место пальцами и тратит еще пару мгновений на то, чтобы насладиться нежностью кожи и отзывчивостью Аарона, негромко мычащего в ответ на откровенное тисканье. Кожа здесь тоже чувствительная, а прикосновения к ней возбуждают — сколько еще новых эрогенных зон Кевин обнаружит, если позволит себе залезть куда-нибудь, где прежде не трогал? Когда Аарон призывно сдавливает бедрами ладонь Кевина, едва заметно потираясь ими о длинные пальцы, у Кевина все фальшивое терпение летит к чертям. Он дергается свободной рукой к собственным штанам, чтобы освободить сдавленный, налившийся член и, наконец, ощутить прикосновение к нему, плавно заменив свои пальцы между ног Аарона головкой члена. Не зная, может ли человек краснеть сильнее, чем Аарон уже покраснел, Кевин убеждается, что да — можно. Смущение очаровательными алыми пятнами стекает на ключицы и расползается по плечам. Аарон отчего-то даже надувается, как шарик, расширяясь в плечах, и Кевин склоняется к правому, чтобы оставить отчетливый поцелуй. А после слитно толкается по самое основание. — А-ах, блять. Блять. Охуеть. — Крупно вздрагивая от неожиданности, Аарон резко выпрямляется и с новым толчком запрокидывает голову Кевину на грудь, усиленно жмурясь. Кевин с ним абсолютно согласен. Охуенно. — М-мн, да. Вот так. Потрясающее ощущение, не так ли? — внутренняя сторона бедер и правда безумно мягкая. Настолько, что Кевин бы задумался о том, что так не должно быть у спортсменов, убивающих больше двадцати четырех часов в неделю на тренировки. Он бы задумался об этом, потому что здесь что-то не так, но не тогда, когда эти бедра сжимают его член. Слишком мягко. И слишком чувствительно. Нужно всего лишь немного туже, так что он шлепает Аарона по бедру, призывая: — Сожми сильнее. И когда Аарон без пререканий слушается, это становится чересчур и слишком для него. Член соскальзывает под поджатые яички, заставляя Аарона плотнее вжаться спиной Кевину в грудь, и следующие толчки становятся безумно чувствительными для них обоих. Кевин придерживает Аарона за умильно выделяющуюся тазовую косточку и поперёк груди, жестко вбиваясь в упругую задницу пахом, и втрахивает Аарона в стенку, не давая ни сантиметра свободного пространства. — П-представь… как хорошо бы тебе было, будь я сейчас в тебе. Ты бы чувствовал меня внутри, Аарон. Подставлялся бы под член и скулил от удовольствия, пока я д-доводил бы тебя… до оргазма, — говорить между быстрыми толчками тяжело, слова сбиваются и запинаются об одышку, пока Кевин гонится за оргазмом. Он нашептывает все это Аарону, изводя его, доводя до сладкого исступления, но от образов, которые возникают в голове, у самого чувствительно поджимаются яйца. Однажды они дойдут до проникающегося секса, и Кевин уверен, что это будет лучшим, что когда-либо случалось с ним в интимной жизни. Если уже сейчас у него подтекает и плавится рассудок от отзывчивости Аарона, от того, как он реагирует на слова Кевина, подрагивая и прижимаясь все ближе — что с ними будет, когда они окажутся еще тесней? Когда Кевин окажется в нем. Аарон прихватывает дрожащими пальцами руку Кевина, обнимающую его поперек груди, импульсивно сдавливая в мертвой хватке. Голос все чаще срывается и утончается, вместо сладких и хриплых стонов давая Кевину наслушаться тихим поскуливанием — совсем как у умоляющего щеночка. По дрожи бедер, обнимающих его член, он окончательно убеждается, что Аарон перевозбужден и уже очень близок. Так близок, что пытается сказать о нужде в оргазме, но не может, задыхаясь от ощущений и стимулирующих яйца рваных толчков. Кевин обхватывает капающий предэякулятом член, в два грубых движения помогая Аарону кончить. А после догоняется немногочисленными толчками меж дрожащих и слабнущих ног, чтобы окончательно испачкать стену очевидными следами того, чем возле нее занимались. Вот так безжалостно и без лишних оттяжек — им обоим настолько нужен был этот крышесносный, бурный оргазм, что кончить сейчас ощущается как самое лучшее, что они могут получить от этой близости. Кевин, откровенно говоря, ни о чем не жалеет. И стену не жалеет. Вообще. Это было так охуенно, что ему не стыдно признаться в собственной слабости, которое оплетает тело в момент оргазма и после, обрушиваясь на него непривычной ленцой и желанием распластаться на постели. Он не торопится отлипнуть от Аарона лишь потому, что уверен — Аарону сейчас не легче. Тот едва держал себя на ногах от жаркого возбуждения, пронизывающего до самых кончиков пальцев. Что с ним может быть после такого яркого оргазма — Кевину сложно представить. Так что он молча помогает Аарону отстать от холодной плитки, местами нагревшейся из-за их горячих тел, и поддерживает его, даже если Аарон не просил, пока они собирают себя по кусочкам и на подрагивающих ногах медлительно переодеваются. Аарон не протестует, даже не пытается шевелить языком и вовсе выглядит разморенным и успокоенным, словно ему сказку на ночь читали, а не у стенки трахали. Кевин, давая Аарону больше времени прийти в себя после нового опыта, сам занимается уничтожением следов их удовольствия с плитки, удовлетворенно подглядывая за тем, как Миньярд периодически касается своих ног, пока занимается переодеванием. Он заканчивает со стеной и с одеждой, как раз застегивает ширинку джинсов, когда понимает, что фоновый шум, сопровождавший всю их близость, куда-то исчез, а Аарон натягивает непослушными пальцами толстовку, когда дверная ручка щелкает. Очень вовремя. Потому что в этот момент из душевых выходят Эндрю с Нилом. Полуголые. Утомленные. И тяжело дышащие. Кевин даже не помнит, когда Нил улизнул в душ. Просто в какой-то момент они с Аароном остались одни и… и решили, что общие раздевалки — отличное место, чтобы потрахаться. Ну конечно. Значит ли это, что Нил видел или слышал что-то из того, что происходило между ними с Аароном?.. Значит ли это, что слышал Эндрю? Ебаный свет. Кевин переводит нервный взгляд на Эндрю, но замечает только то, каким потрепанным тот выглядит. А судя по потерянному виду Нила, Джостен вовсе не ожидал увидеть кого-то к моменту, когда они выползут из душа. К тому же, если верить раскрасневшимся губам Эндрю, паре засосов на шее Нила и слишком удовлетворенному взгляду последнего же, Кевин с Аароном были не единственными, кто использовал раздевалки и душевые не по прямому назначению. К счастью всех четверых, они расходятся молча, не задавая друг другу лишних вопросов. К личной радости Кевина, в следующий раз Аарон решает послушаться его совета и просит о близости умопомрачительным отсосом прямо в стенах университета, закрывшись в подсобке исторического факультета.