sept, huit, neuf

«Поверить не могу! Да что себе позволяет этот… невежа…!»

Именно такие мысли приносились в голове юного Филлипа Гамильтона в тот момент, как он ураганом несся домой. В его голове никак не укладывалось, что этот нахал Джордж мог позволить себе отзываться об его отце подобным образом. Влетев в дом, и чуть ли не сбивая все на своëм пути, юноша сразу ринулся в кабинет отца, но вместо усталой фигуры владельца кабинета, сгорбившейся над очередной папкой бумаг он увидел лишь уже знакомый ему с детства полупрозрачный силуэт... Солнышко приятно пригревало сад дома Гамильтонов, словно делая улыбку Элайзы, сидящей на скамейке, мягче. Погода была слишком приятной, чтобы не позволить себе и своим детям выйти на прогулку. — Мама, мама! — где-то из глубины сада донесся голосок, который с каждым новом словом становился ближе, пока перед женщиной не материализовалась маленькая фигурка её кудрявого сынишки, — А у меня теперь есть друг! — Мисте… Джон, а где отец? — Филлип начал нервно мяться на месте, переступая со стопы на стопу. Он всеми силами пытался делать вид, что ничего не произошло, но его поведение выдавало его с головой, как и его встревоженное лицо, — У меня… дело к нему есть. Выражение лица фантомной фигуры сразу переменилось с умиротворенного на заинтересованно-тревожащееся. Джон повернулся от окна, после чего аккуратно облокотился на подоконник, посмотрев прямо в лицо тяжело дыщащему парнишке. — Так, давай по порядку, что произошло? — Друг, говоришь? — Элайза с нежностью посмотрела на своего первенца, нежно перебирая его кудри, пока тот по-детски недовольно ворчал, — Как же его зовут, дружок? — Джон Лоуренс! У него такой… крутой хвост! — малыш говорил так радостно и восторженно, словно увидел в лицо кумира всей своей жизни, — И лицо все-все в веснушках, прямо как у меня, представляешь?       Внутри Элайзы все резко похолодело. — Филлип… ты же понимаешь, что оно того абсолютно не стоит? — Джон встревоженно глядел в лицо юноше, прямо в его зелёные глаза, пытаясь прочесть, что у того было в голове в этот момент, — Дуэли это не какая-то шутка… — Но… если я не приду, то все сразу подумают, что Филлип Гамильтон только и может, что бросать слова на ветер! Я сам вызвал его на дуэль, чтобы по итогу не прийти? — Филлип отвёл взгляд в сторону, пока его брови сошлись прямо на переносице, — Я обязался защитить честь папы, а не кого-то ещё… Лоуренс с сочувствием посмотрел на своего подопечного, которого знал с самого его детства. Он видел, как Фил растëт, и совсем не хотелось застать его конец, когда он не дожил даже до двадцати… Но от своего отца Гамильтон младший перенял ещё одну привычку — идти до самого конца. — Но твоя жизнь стоит куда больше, чем твоя репута- Дверь кабинета отворилась. Женщина знала, что упоминание этого имени в доме стало запретным делом с того самого конца лета 1782 года. Она поцеловала своего сына в лоб, после чего взяла его за руку. — Только… не говори папе, хорошо? Как только Элайза направилась в сторону дома, ей показалось, что она почувствовала чье-то присутствие рядом. Не присутствие детей, а чье-то… Такое знакомое, но такое далёкое. На дуэль Филлип шёл, задумчиво смотря по сторонам. Джон шёл рядом с ним, как и всегда. Даже несмотря на мрачное настроение, да и в принципе тревожащий ком внутри груди и горла, парниша пытался не терять своего позитива и уверенности. Уже совсем скоро он вернется домой, обнимет свою маму, скажет отцу, что стойко защитил его честь и не посрамил его, как будет рассказывать младшеньким о том, какой крутой у них брат, и как обидчик их семьи получил по заслугам… — Джон… а ты когда-нибудь бывал на дуэлях? — до этого момента юноша ни разу не спрашивал об этом свою «няньку» с самого детства, ведь, как ему казалось, ему хватало знаний о том, что Лоуренса не стало под конец войны за независимость, в которой участвовал его папа когда-то. Но беспокойство не уходило. — Бывал, конечно же… — Джон задумчиво накрутил свой кудрявый волос на палец, смотря на него глазами, давно потерявшими живой блеск, — Я когда-то рассказывал тебе, что во время службы твоего отца я заступился за честь нашего генерала? И даже в такой страшный, как казалось бы, и тихий момент глаза Филлипа стали полны детского интереса, словно ему рассказывают захватывающую историю про пиратов, как сказку перед сном. — И как? Тебе было страшно? — Ну… — Джон усмехнулся, смотря прямо в лицо парнишке, — Я бы никогда не убил своего товарища, как сильно он бы не был не прав, смекаешь? — Лоуренс призрачной рукой потеребил кудри своего подопечного, после чего на этом месте словно подул ветерок, — Я ранил его, но никак не убил, на этом и разошлись... Бывали вещи и пострашнее. Гамильтон младший задумчиво посмотрел на землю, словно пытаясь найти что-то под ногами, пока он шёл. Все-таки, он уже принял твёрдое решение стрелять в небо, как и советовал ему отец. Ему не нужно лишней крови на руках семьи. Он не хотел вновь видеть разочарованное и уставшее лицо его матери. Филлип задумчиво вертел в руках пистолет, пытаясь заставить себя думать о чем-то другом. Чего он вообще боится? Все ведь будет хорошо! Лоуренс рядом с ним, совсем скоро он вернется домой, совсем скоро все наладится и никто не будет говорить плохо про его отца! Он точно отстоит честь своей семьи. Джон стоял чуть поодаль Фила, с тревожностью смотря на Икера, стоявшим напротив младшего Гамильтона. Лицо оппонента не давало прочитать каких-либо чувств и эмоций на нём, но Лоуренсу, как бывалому вояке было ясно одно — если Филлип не ранит его, чтобы тот остался безоружен, то хорошего конца можно не ждать. Если бы можно было умереть второй раз, то именно этого сейчас бы и желал Джон.

Раз

Начало счета врезалось Филлипу в голову, словно напомнив о том, что с началом отсчёта уже нет пути назад.

Два

Или, может быть, есть…? Дуэли же обычное дело в их время, не каждая из них оканчивается чьей-то жертвой.

Три

Но лицо Джорджа не выражало ничего хорошего. По справедливости, не выражало ничего вовсе.

Четыре

Нет, о чем он думает…? Его оппонент не настолько ужасный человек, чтобы забрать чью-то жизнь во время дуэли.

Пять

Пистолет в руках Филлипа стал слегка мокрым из-за его потных ладоней. Чего он боится? Все обязательно обойдется. Кудрявый юноша поднял руку, и направил пистолет в небо.

Шесть

Дома его ждет горячий ужин, за которым он расскажет семье о его первой дуэли. Гордый взгляд отца. Лёгкая улыбка матери. Восхищеннные взгляды младшеньких. А после и великое будущее, где он совершит миллион дел, которые не совершил на данный момент. Он не сбежал как трус. Лоуренс стоит прямо возле него.

Семь

Выстрел. Джон у тела своего подопечного. Кажется, что в этот момент все мысли в голове смешались в одну кашу, в одну кучу. И грезы о будущей славе, и о семье, и страхи. Сейчас в сознании Филлипа происходил самый настоящий ураган, сквозь который он пытался оставаться связанным с реальностью. — Фил… Филлип… Ощущения от Джона исходили все более настоящие, словно Филлип мог ощущать его на ощупь. — Филлип… Ты очень храбрый юноша, слышишь меня? Он лишь посмотрел тому в глаза, после чего словно сразу оказался в больнице. Он не помнит, как это произошло, не помнит, как в помещение забежал запыхавшийся отец. — Па… — Филлип смотрел прямо в глаза отцу, пытаясь рассмеяться и сказать «Вот же я! Со мной все хорошо! Видишь?» — Я сделал все, как ты сказал, па… Но его слова не произвели на отца того эффекта, на который надеялся парниша. Его отец выглядел встревоженно, словно видел кого-то умирающего. «Умирать это страшно?» Как только Элайза услышала этот вопрос, она с недоумением и тревогой посмотрела на своего сынишку, который задал его, ни с того ни с сего. — С чего бы такие мысли, дорогой? — Элайза вернулась к тому, чем занималась, не отставая от распросов своего сына, — Да и откуда мне знать? — Мне интересно, каково было мистеру Джону… Ворвалась мама. Уставшая. Напуганная. Вся в чёрном. Ворвалась с криком, полным боли. Как только она увидела отца рядом с сыном, её лицо наполнилось гневом и недопониманием. Она схватила его за одежду. — ЧЬИХ РУК ЭТО ДЕЛО, АЛЕКСАНДР? — она смотрела на него, пока её глаза были полны слез, — ТЫ ЗНАЛ ОБ ЭТОМ? Внезапно, Филлип почувствовал чье-то прикосновение к себе. Он обернулся, и увидел Лоуренса, который продолжал становиться все чётче с некоторым временем. Филлип не хотел умирать. Филлип никогда не боялся смерти, но в этот момент он словно снова стал маленьким и беззащитным перед всем миром, ощущая себя в несколько раз меньше, чем он являлся. Он не хотел, чтобы мама и папа ругались. — Ма, мне так жаль… Я забыл все, чему ты меня учила… Взгляд Элайзы встретился со взглядом сына. Резко, в нём не осталось ни капли гнева. Не осталось того, что было секунду назад. На какой-то момент все стало ощущаться так, словно маленький Филлип снова побегал по лужам под дождем, а теперь вся семья выхаживает его во время болезни. — Помнишь, как ты учила играть меня на пианино? — Un, deux, trois, quatre, cinq, six, sept, huit, neuf… — Un, deux, trois, quatre, cinq, six… Руки Филлипа задержались, пытаясь вспомнить, как будет звучать злосчастная семерка на французском. Почему-то, именно с ней у малыша всегда были проблемы. — Ну же, дорогой… — Элайза смотрела на сына со всей вселенской любовью в глазах, с нежнейшей улыбкой, — С… — …Sept, huit, neuf Филлип был так невероятно горд собой, что смог продолжить, почти без помощи мамы! — Отлично! Даже полные боли, глаза Элайзы внезапно смягчились. — Ты всегда менял ноты… — Я всегда менял ноты… Резко, пространство начало становиться все более размытым. Филлип не хотел этого ощущать. Он должен был оставаться сильным. Ради мамы, ради папы. Он уже большой, он обязательно справится. Резко, боль в месте выстрела стала ощущаться больше, чем раньше, но вместе с тем и… Уходить. — Un, deux, trois, quatre, cinq, six, sept, huit, neuf… Филлип повторял за мамой. С каждым новом словом он чувствовал наземную легкость. Боль восходила на такой пик, что переставала его беспокоить. Лоуренс становился чётче. Был виден его взгляд, полный боли. Филлип не понимал, что не так, почему все плачут, если ему становится легче? — Un, deux, trois, quatre, cinq, six, sept, huit, neuf… — Un, deux, trois, quatre, cinq, six, sept…

Семь.

На седьмую секунду боль перестала его беспокоить. Филлип протер глаза и ощутил неземную легкость, он увидел рядом с собой Лоуренса, который не сказав ни слова просто взял и обнял его. Гамильтон младший ничего не понимал, но ощущать тепло от того, кто был с тобой всю жизнь, но ты не имел возможности его почувствовать было очень приятно. Простояв в объятиях пару секунд, Филлип высвободился из крепких рук своего «няня», после чего обернулся на маму с папой… — Sept, huit, neuf… Глаза Элайзы наполнились слезами. — Sept, huit… Ответа не последовало. Еë сына больше не было в живых. Папа стоял рядом, словно внезапно постаревший на десять лет. Мама плакала. — Ты был молодчиной, Филлип. Лоуренс положил руку на плечо своего подопечного. — Думаю, папа гордится тобой. В этот день Гамильтоны лишились самого дорогого и главного, что у них было. — Мама... может быть, ты расскажешь мне побольше о Джоне Лоуренсе? Ты же знала папу ещё когда он был жив! Элайза укладывала детей спать. Услышав этот запрос вместо обычной просьбы о сказке, Элайза поправила одеяло старшего сына, и уселась на стул рядом с кроватью. — Ну, если ты так просишь... Филлипу было тепло.