Фульгурит

      Волберг начал терять разум. Как настолько сильный, умный и проницательный человек мог допустить подобное? Как тот, кто носил титул Божественного провидения, скульптора мира, мог собственными руками этот самый мир рушить?       Ортер Мадл не знал.       И поэтому он просто шел по длинному светлому коридору «Истона», и эхо его шагов разносилось под высокими сводами. За массивными дверьми директорского кабинета ждала неизвестность — очередная причуда старого мага. Быть может, теперь Волберг заявит, что «Истон» должен начать принимать белок — во имя справедливости и равенства, разумеется.       Ортер Мадл не знал.       Незнание — единственное, что могло пошатнуть безупречный баланс внутри Главы управления магических сил. И в последнее время случаи подобного столкновения с новым, непонятным и, как следствие, опасным, участились. Устои мира, служению которым Мадл посвятил свою жизнь, рушились на глазах, а он ничего не мог поделать.       Направляясь сюда, Мадл мысленно представил худший расклад. В нем Волберг собирал всех сочувствующих грибоголовому и устраивал Ортеру показательную взбучку. Директор, может, и растерял разум, но в кретина не превратился — все прекрасно понимали, кто надоумил Макарона напасть на Мэша и заявить свою кандидатуру на отбор.       Но зал был пуст. Почти. Компанию восседавшему наверху Волбергу составляла какая-то однолинейная девчонка, скучающе пускавшая по мраморному полу солнечных зайчиков. Нирей, исполнявший обязанности секретаря и по совместительству комнатной собачки, видимо, был занят подтиранием соплей бездарным магам или еще какой альтруистической чушью.       — Приветствую, директор Волберг, — смотреть на Байгана было крайне проблематично: тот, кто ратовал за равенство, сидел настолько высоко, что приходилось до боли в шее задирать голову. — Что я могу для вас сделать?       — Ты как всегда серьезен, — по залу разнесся сухой смех. — Ничего иного от тебя я и не ждал. В этом весь ты, Ортер.       Мадл предпочел промолчать: если безумному старику нравится над ним подтрунивать — что ж, пусть посмеется вдоволь. Мадлу, в общем-то плевать.       — Человек, который всегда следует букве закона и своему слову… — смех стих: скрипучие нотки исчезли, голос стал ниже и как будто даже гуще. — Такого человека нельзя не уважать…       Байган заговорил серьезно — и вот на это Мадлу уже не плевать. По спине пронеслась волна мурашек, а рука невольно потянулась к палочке — в стремительно густеющем воздухе звенела опасность. С таким Волбергом встречаться хотелось меньше всего. Ортер не глупец, одна линия на морщинистом лице — иллюзия, скрывающая истинную мощь, дарованную богом.       — Но чего будет стоить слово такого человека, если он однажды его нарушит? — продолжил Волберг, складывая пальцы — мертвые и здоровые. — Как думаешь, Ортер?       — К чему вы ведете, директор? — Мадл поправил очки и усилием воли убрал правую руку в карман.       — Мэш Берндэд доказал, что способен сражаться против Инносент Зиро и прошел отбор на звание Божественного провидения, — Байган прищурился под очками-половинками. — Если я правильно помню, то все Божественные согласились, что это будет являться доказательством его права на жизнь. Верно?       — Все верно, господин директор, — кивнул Ортер: Волберг был не из тех, кто долго ходит вокруг. И прямо сейчас старый маг недвусмысленно напоминал — трогать чертового Берндэда нельзя. — Теперь пускай попробует себя на финальном испытании.       — Отлично, — Байган даже хлопнул в ладоши, вновь превращаясь в забавного старика. — Рад услышать от тебя эти слова. Пусть наш Мэш сразится против Сент-Арс и Валкис.       Ортер коротко поклонился и покинул директорский кабинет: только быстрые шаги по коридору и прямой взгляд вперед.       — Пусть Мэш Берндэд сразится против Сент-Арс и Валкис, — прошептал он, скрываясь за углом. — Если доживет…       Ветер развевал мантию, внизу проносился дикий зеленый лес. Метла послушно летела к цели. Грибоголовый не должен был пройти так далеко. Попирая все святое в мире, человек, не владеющий и крупицей магии, забрался слишком высоко — весьма прискорбно. Для него. В том, что случится, Мэш Берндэд виноват сам. Мэш не оставил Ортеру выбора.       Ортер Мадл не из тех, кто будет бездумно бросаться вперед. После попытки Макарона напасть на Мэша, вокруг спрятанной в лесной чаще хижины поставили барьер. У Главы управления магических сил много привилегий, и одна из ключевых — доступ к подобной информации.       Мадл аккуратно спустился на землю за милю от дома, куда Мэш Берндэд вернулся на выходные — по слухам, хотел попрощаться с отцом на случай, если третье испытание окажется финальным во всех смыслах.       — Жаль, что мы этого так и не узнаем, — пробормотал Мадл, доставая из кармана палочку: его сил хватит, чтобы снять барьер, даже если его ставил лично Волберг — Ортер готовился.       Вот только наложить заклинание у него не вышло: прямо перед едва заметно искрящей маной завесой, скрестив ноги, сидела девчонка — та самая, что лениво считала солнечных зайчиков в директорском кабинете.       — День добрый, — ничуть не удивившись появлению Мадла, зевнула незнакомка. — Хотя, это как посмотреть. Для тебя, наверное, теперь уже не очень.       Волберг Байган решил подстраховаться, вот только защитника для грибоголового он выбрал крайне странного: Ортер знал всех сильных магов, и сидевшая перед ним волшебница была не из их числа.       — С дороги, — скривился Ортер. Мадл стоял на защите магического мира, и ломать его часть, пускай слабую, не планировал. — Я не хочу тебя калечить.       — А у тебя и не получится, — она лишь поморщилась, неловко поднимаясь на ноги. — Даже если захочешь.       — С дороги, — устало повторил Мадл: пустые разговоры всегда быстро надоедают. Особенно если торопишься убить человека. — Неужели ты не знаешь, что стоишь напротив Божественного провидения?       — Вас, Божественных, в каждой газете печатают, — отмахнулась она. — А лучше бы кроссворд какой… Или анекдоты.       С Главой управления магических сил Ортером Мадлом так не разговаривали. Никогда. Единственным исключением стал грибоголовый. И вот теперь эта — наверняка, такая же безумная, как Берндэд.       — Ты не пройдешь, — сведя брови, смешно пробасила волшебница и, покопавшись в широком рукаве, достала палочку, совсем простую, пожалуй, даже заурядную. Такие выбирают первого попавшегося мага, чтобы не сгнить в заштатной лавке на окраине какой-нибудь деревни.       — Для протокола… — Ортер поправил очки. — Я предупреждал о последствиях, и ты четко дала понять, что готова их принять.       — Так точно, — шутливо отсалютовала она. — Я готова принять любые последствия страшной и жуткой магии великого ханжи и лицемера, известного как Ортер Мадл.       — И почему же я лицемер? — процедил Мадл: уязвить человека, которому плевать на мнение окружающих, сложно, но этой волшебнице удалось. Его не боялись, над ним открыто глумились, его… оскорбляли. И кто? Однолинейная слабачка с палочкой, которую хороший хозяин побрезгует бросить собаке.       — Мэш Берндэд получает право жить, если проходит отбор в Божественные, — мягкие черты лица волшебницы ожесточились, от шутливой манеры не осталось и следа. На Главу управления магических сил смотрели настолько равнодушно, что в лесу даже немного похолодало и запахло озоном. — Ты сам установил это правило. И сам же нарушил, когда понял, что парень справился. Не это ли высшая форма лицемерия?       — Божественные провидения — скульпторы…       — Скульпторы этого мира, несущие волю небес, — перебила она. — И ты, человек, стоящий на страже правил и догм, рушишь их себе в угоду. Не подумай, мне, в общем-то без разницы, как вы там развлекаетесь, но здесь наблюдается некая логическая неувязка.       — Смелые слова для однолинейной… — если девчонка стремилась разозлить Ортера, у нее вышло. Он по-честному собирался ее вырубить и спокойно пройти дальше. Но не теперь — после таких слов он ее размажет.       — Давай уже, — махнула рукой волшебница. — Калечь меня. Хочу поскорее закончить и вернуться домой.       Мадла не нужно просить дважды: сухой горячий песок заструился под ногами. Покорный, безмолвный, а главное — вечный. Песок не сломается под обломками здания, не истечет кровью и не погибнет на его глазах. Песок — лучший напарник из тех, что может быть у Ортера, и единственный, кого он заслуживает. Острые пики неслись прямо к нахальному лицу в обрамлении золотистых волос. Сбить с ног, обездвижить и приложить так, чтобы очнулась только наутро: эта дуэль не займет много времени.       — Нет, — холодно бросила незнакомка и одним быстрым движением развеяла безупречную в своей мощи атаку. — Я же сказала: дальше дороги нет.       Мадл смотрел, как песчинки рассеиваются в воздухе, не подобравшись к ней и на фут, и не мог подобрать цензурных слов.       — Невозможно, — невольно прошептал он. — У тебя не может быть такого запаса маны.       — Ты решаешь, кто достоин жить, решаешь, сколько маны у меня может быть… — усмехнулась волшебница и неуловимо взмахнула полочкой. — Не боишься поджариться от такой ответственности?       В подтверждение последним словам небо содрогнулось, и в ноги Мадлу ударила молния: Божественное провидение спаслось на чистом рефлексе. Где-то в «Истоне» в эту минуту наверняка хохотал один Волберг Байган.       — Мы идеальные соперники, — склонив голову набок, хитро прищурилась девчонка. — Знаешь, что бывает, если в песок бьет молния?       Вопрос носил исключительно риторический характер: вокруг Ортера Мадла вырастали мудреные каменные формы. Фульгурит одинаково красив и в пустыне и в магических лавках, где его раскупают за считанные часы — не самый редкий, но все же дефицитный товар. Ортер как сейчас помнил второй курс зельеварения, на котором им поручили приготовить ядовитый отвар. Тогда они сбились с ног, ища в городе главный ингредиент. Нынешние второгодки наверняка выложат все свои серебряные монеты за то, чтобы попасть на эту лесную опушку. Один, второй, третий — Ортер едва успевал выставлять защиту от быстрых и мощных разрядов, оставляющих после себя изящные фигуры. Фульгурит искрил в свете молний, и не будь Мадл занят обороной, определенно бы оценил картину. Магия красива, а смертоносная — прекрасна.       — Хорошо, — кивнув, он поправил сползшие на кончик носа очки и прикрыл глаза. — Я признаю твою силу.       — Ура, наверное?.. — незнакомка осталась совершенно невпечатленной. Казалось, ей даже стало скучнее, чем до того. — Мне нужно поклониться? Или, может, в ладоши похлопать?       — Ничего из того, что ты можешь сделать, уже не имеет значения. — вздохнул Мадл: в других обстоятельствах его бы заинтересовала такая мощь.       Возможно, он бы даже договорился с Кальдо и прибрал волшебницу в свое управление. Возможно, когда она придет в себя, он благосклонно предложит ей должность в Бюро. Но сейчас он должен ее уничтожить. Быстро и, по возможности, аккуратно: ломать до основания такой талант — богохульство. Каменные фигуры разлетелись в стороны, а рядом поднялась стена — та, что сметет любую защиту. Но песочное цунами, способное раздавить все на своем пути, просто застыло. Застыл и сам Мадл — как завороженный, смотрел на тонкие разряды молнии, блуждающие сквозь изгибы фульгурита, и не мог отвести взгляд. Девчонка была права — они идеально подходили для дуэли. В другой день он бы даже восхитился. Но не сегодня. Сегодня ему просто не оставили выбора.       — Призыв. Сет. — четко скомандовал Мадл.       Он уже не помнил, когда последний раз призывал опасного бога, но здесь, пардон за каламбур, сам бог велел. Мэш Берндэд должен умереть, и Ортер не пожалеет сил.       — Вот это да… Как красиво! — волшебница смотрела за его спину, где вырастал бог песка, смерти и хаоса, и в ее глазах читался неподдельный восторг. — Теперь мне, пожалуй, даже интересно!       — Интересно? — Мадл чувствовал кожей клубящуюся вокруг силу — миг-другой и все закончится. Это было печально и трагично, но точно не интересно.       — Конечно! — смешок вышел нервным, накаленным предвкушением и азартом. — Знаешь, как давно я мечтала посмотреть на чужой призыв!       — Тогда любуйся скорее, — поджал губы Ортер: это действительно было печально. — Видеть что-то ты сможешь теперь нескоро.       — Пожалуй, — голос волшебницы задрожал, а глаза заискрили грозовым небом. — А вот тебе повезло. Ты-то в очках…       И впервые Мадл взглянул на нее как следует: простая серая мантия, узкие брюки, тяжелые ботинки и светлая лента в растрепанных золотых волосах. Напряженное лицо показалось смутно знакомым — быть может, подумал Ортер, они могли встречаться раньше. Быть может, он даже слышал о ней… Но разве мог он забыть такую силу? На бледной щеке вспыхнули два черных зигзага, в пальцах засветилась палочка — еще недавно заурядная, меняла форму и излучала настолько поразительную силу, что хотелось зажмуриться. Нет… Такое он бы не забыл.       — Призыв… — она даже прикрыла глаза и опустила голову. — Зевс…       И мир вокруг замер. И Ортер Мадл, Божественное провидение, стоящий в центре этого мира, замер вместе с ним. Ведь за спиной самой странной волшебницы из всех, что он встречал, вырастал великий бог неба и молний.       — Невозможно, — прошептал Мадл, глядя, как на него рушится само небо. — Это невозможно…       А потом мир погас.       Ортер Мадл поморщился и открыл глаза: закатное небо над головой было чистым, родной песок приятно согревал ослабевшее тело, а где-то в высоте кричали птицы.       — Классно вышло, да? — прохрипели рядом. Волшебница лежала на расстоянии вытянутой руки, выкашливая забившиеся в горло песчинки. — Ты что-нибудь запомнил?       — Нет, — рассеянно бросил Мадл, безуспешно пытаясь призвать палочку: маны в нем осталось на донышке. — А ты?       — Не-а, — разочарованно вздохнула она. — Но бьюсь об заклад, это было очень красиво.       Ортер неловко завозился и, не отказав себе в совсем не элегантном бранном слове, вытащил из-под спины острый обломок фульгурита — такие же валялись повсюду. Оба они лежали на руинах, оставленных столкновением первородной и дикой силы.       — Наверняка… — пробормотал он. — Двигаться можешь?       — Могу, — устало выдохнула она. — Но не хочу. А ты как?       — Так же… Почему я о тебе ничего не слышал? Кальдо Геенна должен о тебе знать, но он и словом не обмолвился.       — Потому что брат попросил молчать, — фыркнула она. — Мне не нравится… Внимание. Мне вообще мало что нравится. Разве что хмурые очкарики…       — Брат? — Ортер осторожно повернулся к ней лицом: лежать было крайне неприятно, но перспектива вставать казалась куда хуже.       — Брат, — недовольно проворчала волшебница. — Оказал услугу… За которую я расплачиваюсь до сих пор.       Мадл снял очки, не без труда выудил из кармана платок и протер запыленные линзы. И все встало на свои места: золотые волосы, яркие голубые глаза, насмешливый взгляд, самодовольная улыбка.       — Ты родственница Лайо Глянца. — Ортер не спрашивал — констатировал факт.       — К сожалению, да, — буркнула она. — Алетра Глянц, приятно познакомиться.       — Надо было сразу понять, что Волберг и Лайо сговорились защищать Мэша Берндэда…       Ортер не любил просчитываться, но в этот, крайне важный раз, просчитался.       — Ты первый начал, натравив Макарона на Мэша, — Алетра попыталась пожать плечами, но тут же болезненно поморщилась. — И теперь мы оба жуем песок… Ненавижу песок. Грубый, жесткий, неприятный и проникает повсюду.       — Ты могла отказаться… — неожиданно для себя улыбнулся Мадл: они оба были выжаты досуха, все, что оставалась — говорить, в противном случае адреналин просто затопит остатки разума. И нельзя сказать, что этот разговор его раздражал. Впервые за долгое время ему было… интересно.       — Не могла, — печально вздохнула Алетра. — Одному я бы еще и отказала… Но послать и брата и наставника — уже слишком. Даже для меня.       — Тебя обучал Волберг? — брови Мадла поползли вверх.       — Собственной персоной, — усмехнулась она. — Я родилась с одной линией, но такой же сильной, как и брат. Вот только Лайо мог себя контролировать, а у меня не получалось. Волберг, считай, меня спас. Знаешь… Это даже забавно: ты хочешь убить Мэша, потому что в нем нет магии. А меня запросто могли казнить, потому что магии было столько, что она становилась опасной. Хорошо, что мы с тобой ровесники. Родись я сейчас, когда миром правит такой Божественный, как ты, точно бы оказалась на волшебной виселице.       — Я бы никогда не убил ребенка только потому, что бог наделил его силой, — прошипел Мадл: неужели он производил впечатление такого человека — убийцы до мозга костей без морали и принципов? — Слышишь?       — Слышу-слышу, не кричи, — поморщилась Глянц. — Ладно, пора отсюда сматываться… Если Мэш захочет проверить, что творится за барьером, тебе крышка.       — Он не будет нападать на беззащитного человека… — пробормотал Ортер, вспоминая первокурсника.       — Неужели? — изогнула бровь Алетра. — А вот ты без вопросов был готов его уничтожить.       — Это другое, — упрямо покачал головой Мадл. — Но ты права… Мне здесь делать больше нечего. Барьер я снять все равно теперь не смогу.       — Именно, — кивнула она и, кряхтя, поднялась на ноги. — Вставай, Божественный.       Ортер смотрел на протянутую руку и не мог найти подходящих слов. Алетра Глянц была слишком сложной для понимания. В ней, как волшебном котле, бурлили противоречия: не таясь, она осыпала его градом смертельных атак и колкими осуждающими фразами… А потом спокойно предлагала помощь. Хотя, чего еще ждать от ученицы Волберга? Правильно — чего угодно. Noblesse oblige — как он есть. Немного подумав, Ортер принял тонкую руку и встал.       — Что, такая красивая? — усмехнулась волшебница, заметив долгий пристальный взгляд.       — Вас с Лайо роднит не только сила, — закатил глаза Мадл. — Как можно умудриться рисоваться в такой ситуации?       — Запросто, — подмигнула Алетра. — Пойдем, бог знает, из скольких мест мне нужно вытряхнуть этот чертов песок.       — Мне следует найти метлу, — пробормотал он, оглядывая барханы. — Если от нее что-то осталось…       — Не нужно, Волберг поставил для меня портал. Как иначе я могла оказаться здесь раньше тебя? — беспечно бросила она и крепче сжала его руку, утягивая в лес. — Давай, маны в тебе столько же, сколько и во мне — нисколько, но ногами-то ты двигать можешь.       Мадл нахмурился, но покорно пошел следом: физические силы остались, но ментальные иссякли — событий для одного дня было действительно слишком много. А вот ладонь Алетры Глянц на ощупь оказалась нежной, немного прохладной — очень приятной. Отпускать такую ладонь совсем не хотелось, особенно, когда она едва уловимо гладила его руку пальцем. По телу вновь пробежали мурашки, но не те, что сопровождают беспокойство. Эти, новые мурашки были любопытными… чертовски сладкими. Мадл здраво списал и ее и свое поведение на одно общее сотрясение — другого объяснения не существовало.       — И куда он ведет? — Ортер кивнул на светящийся магический круг.       — Куда захочешь, — не задумываясь, ответила Алетра. — Хочешь к тебе, хочешь ко мне.       — Хочу к тебе, — слова сорвались с губ быстрее, чем в резко опустевшей голове Мадла успела оформиться мысль. Впервые за долгое время он озвучил ровно то, что чувствовал. И теперь пытался понять, что с этим делать: сейчас его смерят удивленным взглядом, а потом отправят искать наверняка поломанную метлу… Иначе быть не могло.       Но Алетра только прищурилась, а потом резко сократила расстояние.       — Это совсем несложно, если подумать… — шею опалил горячий шепот, и все тело пробило невидимой молнией. — Но для начала нужно кое-то проверить…       Не дав ему опомниться, Глянц поднялась на носочки. Ее прикосновение было каким угодно, только не невинным. Она поцеловала его глубоко, прошлась языком по губам, и те сами собой открылись. Мадл не мог не ответить — было слишком хорошо. Слишком… правильно.       Магический барьер, разнесенный лес, звенящий у ног портал перестали иметь значение. Он целовал эту странную девчонку и не мог остановиться. Зарывался пальцами в покрытые песком локоны, запускал руку под смятую мантию и забывал, как дышать.       — Я не ошиблась, — хрипло прошептала она, отстраняясь всего на миг, чтобы увлечь его в светящийся портал. — Я в тебе ничуть не ошиблась…       Вокруг заклубилась мана, но и до нее уже нет было дела. Пространственная магия — воплощение чуда, о котором Мадл раньше только слышал. Но Ортера больше не интересовало волшебство — пуговицы на рубашке Алетры Глянц сами себя не расстегнут.       — Ненавижу песок, — пробормотала она, когда они оказались в центре залитой мягким закатным светом спальне. — И, раз это твой песок, тебе его и смывать.       — Смою, — Мадл расслабил узел на галстуке и одним движением сбросил удавку — хотелось дышать полной грудью. — Даю слово.       Следом за галстуком на пол полетели рубашки и брюки. Он не помнил, когда вот так просто обнажался перед женщиной. Всего его — от острых коленок до тонких ребер — назвать привлекательным мог только слепец. Ортер Мадл не наивен, а потому всегда выбирал скрывающий углы полумрак. Но желание в потемневших глазах Глянц было почти осязаемым.       — Ты очень красив, — прошептала она, оставляя горячий поцелуй на покрытой легким пушком груди. — Даже жаль, что это разовая акция.       Мадл опустил глаза: то же мог сказать и он — стройная, изящная, светлая, как мрамор. Скульпторам всего мира следует запомнить этот образ и поставить по статуе Алетры на каждой улице. Вот только черта с два он позволит кому-то еще увидеть обнаженную Глянц.       Ортер Мадл никогда не был жаден, но ее не отдаст никому. Не теперь, когда нежная ладонь проводит от кадыка вниз и невесомо касается твердого члена. Не теперь, когда она опускается на колени и обводит кончиком языка головку. Не теперь, когда вокруг горячо, и так хорошо, что с губ срывается первый, едва слышный стон. Ортер поджимает пальцы на ногах, наматывает спутанные пряди на кулак и начинает толкаться в узкий рот сам. И кончает почти сразу — потому что это слишком великолепно.       Хочется упасть прямо на гладкий паркет, но вместо этого он осторожно поднимает ее и без слов спрашивает: куда дальше. А она только смахивает мутную каплю с подбородка и без слов отвечает.       Густой пар обволакивает, оседает на стеклах очков и туманит зрение. Но Мадл все равно видит — чувствует мокрой кожей каждый изгиб. Слышит каждый рваный вздох, когда медленно, уже не торопясь, погружает пальцы в узкую влажную щель между длинных ног. Горячая, разомлевшая, податливая, откликающаяся на каждое прикосновение. Он — скульптор этого мира, и сейчас своими руками создает свой величайший шедевр. Где-то на периферии сквозит пьяная безумная мысль — великий Лайо Глянц убьет его, если узнает об этом вечере. Но Ортеру неважно — он воскреснет и вернется в эту ванну, наполненную паром и стонами.       Методично и медленно Ортер Мадл вколачивается в нее — сначала в ванной, потом у стены, затем — на широкой мягкой кровати. Алетра Глянц чертовски красива, с какого ракурса не посмотри: прекрасна сверху, снизу, сбоку. Ее щеки давно утратили белизну и теперь горят, тонкие губы припухли от жадных поцелуев, а мокрые волосы спутались в золотом хаосе. Они вновь сражаются: сжимают шеи, запястья, впиваются зубами в кожу, оставляя друг на друге личные метки, без сожалений расставаясь с остатками сил. И это лучшая дуэль из тех, в которых он проигрывал.       Ортер не сразу замечает, что закат давно иссяк, и небом прочно завладел узкий серп. Алетра Глянц чертовски красива и в лунном свете: глубоко дышащая, закинувшая на него длинную ногу. Мадл не сразу осознает, что не имеет не малейшего понятия, где потерял очки. И впервые его это совсем не заботит. Он просто закрывает глаза, наполненный не маной — но магией.       Утром Ортер осторожно убирает руку из-под ее головы: чувствует, что если останется, волшебство исчезнет, и на смену ему придет неловкая скрипучая пустота. Боги подарили им ровно столько, сколько они заслужили — один день, и он подошел к концу. Мадл быстро собирает разбросанные вещи, находит под кроватью очки — закаленные стекла ожидаемо треснули, но ему ничуть не жаль, ведь оно того стоило, — бесшумно одевается и надеется выскользнуть незамеченным.       — Я все равно успею к барьеру раньше тебя, — сорванный стонами, чуть хриплый голос догоняет ровно на пороге, но Ортер боится обернуться: стоит повернуть голову, увидеть ее, и он останется. И это станет последним, самым сокрушительным поражением. — Не проще ли спокойно… даже не знаю… позавтракать и отправиться вместе?       — Я не буду нападать на Мэша... До собеседования... — его собственный голос кажется чужим — ломким, отчаявшимся. — Мы больше не встретимся.       — Приятно слышать, — сухая, горчащая пониманием усмешка почти сбивает с ног, и Мадл впивается пальцами в дверной косяк. — В таком случае… Прощай, Божественно прекрасный Ортер Мадл.       По телу вновь проходит электрический разряд, и он каменеет фульгуритом. А потом глубоко вдыхает… …И оборачивается.