Союзники

— ПРОКЛЯТИЕ! Всю смену отдела уголовных расследований било мелкой дрожью, каждый доблестный служитель закона боялся издать звук или, того хуже, ненароком шевельнуться. Бедные стажеры прибыли к шеф-инспектору тотчас после клича. И в то же мгновение об этом пожалели. Шеф-инспектор Грюм, грузный мужчина с проседью и на редкость шрамированным лицом, яростно проламывал полы штаб-квартиры Скотланд-Ярда тростью и ножным протезом. Он скалился, словно зараженный бешенством. Его единственный глаз вываливался из орбиты так сильно, что виден был каждый налившийся кровью капилляр. Казалось, будто бы глазу осталось недолго и в следующий раз отдел увидит шефа-инспектора уже в двух глазных повязках. Констебли позволяли себе переглядываться и думать о том, где достать деньги на собственные похороны. Ни дышать, ни шевелиться они себе не позволяли. — Я СПРАШИВАЮ: КАКОГО ВАШЕГО БЛЯДСКОГО СРАНОГО ХУЯ?! КАКОГО ХУЯ?! УБЛЮДКИ, НЕСЧАТНЫЕ ЧЛЕНОСОСЫ, ВОНЮЧИЕ МРАЗИ! КАК МОЖНО БЫЛО ДОПУСТИТЬ ЭТО… О-О-О… ДА КТО ИМ РАЗРЕШИЛ РАБОТАТЬ, ЭТИМ БЕСХРЕБЕТНЫМ ПИЗДЮШАТАМ, ЭТИМ… Грюм ревел, как иерихонская труба. Его слышали не только на четвертом этаже. Те, кому посчастливилось быть подальше от взрыва, на этаж ниже, например, на складе или в конференц-зале, решили, что бог все-таки есть, и быстро продумали план эвакуации из офиса. Они искренне желали своим коллегам мирной смерти, но в такую участь верили очень слабо. Вскоре весь Скотланд-Ярд собрался у стойки секретаря в холле на первом этаже, готовый в любой момент вытечь из здания организованной толпой. Никто знать не знал, в чем дело, что послужило запуском гневу шефа-инспектора, но каждый отчаянно проклинал эту вещь или этого несчастного человека. На множество «Что случилось?» приходилось такое же множество «Не имею ни малейшего понятия». Рев Грюма утих. Сотрудники выпрямились и уставились на лифт, готовые к обороне: они ожидали, что он спустится. Парочка самых предусмотрительных выбежала из холла на улицу. Тем временем уже показалось красное лицо Грюма в черной глазной повязке, исполосованное, как британский флаг, глубокими шрамами. Шепотки вмиг прекратились. Едва капитан ступил в холл, как толпа ничего не понимающих сотрудников расступилась. В полной тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Грюма, раздался спокойный немолодой голос: — Шеф-инспектор, разрешите узнать, в чем дело? Спасшиеся сотрудники Скотланд-Ярда окончательно уверовали. Никто, кроме пожилого адвоката с длинной бородой мистера Дамблдора, который часто захаживал в офис полиции, не был способен усмирить гнев Грозного глаза. Так его за глаза прозвали сотрудники. А Дамблдора за эти заслуги Сэром Дамблдором. Никто не знал, почему этот странный старик появляется здесь, но никто никогда и не спрашивал. — Конечно, Альбус, какие вопросы! — усмехнулся Грюм, конвульсивно дергаясь и разводя руками вместе с тростью. — Я так полагаю, никто из этих аболтусов еще не в курсе?! Какой преувеличенной ни была бы реакция Грюма, как бы все в радиусе полмили его не боялись, ничего хорошего это никогда не сулило. В последний раз его так разрывало очень давно, и весь Лондон до сих пор помнит о причинах, здесь даже не нужно знать, кто такой Грюм. Грозный глаз сурово дышал, собираясь с мыслями. Дамблдор выждал, когда его лицо хоть немного побледнеет, а на виске перестанет биться жилка. Адвокат сверкнул очками и так же спокойно, как в первый раз, будто беседует с приятелем за чаем, спросил: — Аластор, это стоит того, чтобы вся полиция мгновенно остановила свою работу? Мы с коллегами собрались здесь, чтобы узнать, что произошло. — Из «Азкабана» сбежал заключенный, — негромко пророкотал Грозный глаз, взяв себя в руки. — Заключенный содержался в одиночной камере особого режима. — Он мгновенно успокоился и теперь глядел одним глазом на Дамблдора. Будь у него второй, это был бы крайне многозначительный взгляд. Но в данных обстоятельствах он мало о чем говорил, зато пугал изрядно. Все остальные, тотчас разнеся эту весть по всему отделу, дружно выдохнули. С этим теперь разбираться детективам и, скорее всего, самому Грюму, остальных это никак не касается. Кто бы ни был тот человек, далеко он не уйдет, да и вообще один сбежавший преступник, как бы он ни был опасен — это не апокалипсис. Толпа поредела, все вернулись к работе. Лицом к лицу с капитаном Грюмом остался лишь Дамблдор. Его лицо было так же спокойно, как и прежде. Своим невообразимым спокойствием, крючковатым носом и седой бородой, он всегда напоминал не то старца из какой-нибудь притчи, не то чудно́го бездомного, которого хорошенько отмыли и причесали. А его взгляд поверх очков отличался такой проницательностью, что ощутив его на себе, любой чувствовал, будто его сканирует рентген. — Аластор, кто сбежал? — Зайдите ко мне в кабинет, Альбус. Логово Грюма, называемое кабинетом, находилось на пятом этаже и всегда было царством хаоса, таковым оставалось и сейчас. Дамблдор перешагивал через кипы бумаг, с детским интересом рассматривая фотографии трупов, убитых, растерзанных, расчленненых самыми различными способами. Фотографии красовались и по всему полу, и на стенах да и можно было заручиться, что интерьер и туалета, и шкафа с личными вещами никак не обошелся без них. На столе громоздилась дюжина пустых грязных кружек, а еще пакетов с инвентарными номерами — вещественными уликами. На кресле, как удавленник, висел длинный черный обветренный плащ, который, кажется, не покидал своего места не менее десяти лет. Папки с делами тоже можно было обнаружить в самых неожиданных местах, но лишь одна была гвоздем прибита стене поверх многих других важных документов, болтающихся на скотче. Проще говоря, Грюма в полиции так ценили, как грозу преступности, что никак не препятствовали творческому подходу к работе. На прибитой папке зловеще красовался инвентарный номер и инициалы: Б. С. О. — Я все еще не понимаю, — по-наивному встревоженно произнес Дамблдор. Грозный глаз хмуро стянул повязку с пустой глазницы и рухнул в кресло. Казалось, он впал в апатию. — Я знаю, что ты против, но мы должны привлечь Люпина, — подал голос он, когда Дамблдор уже собрался принести ему воды и успокоительного. — Оставь Ремуса в покое, ты сам уже повесил на него все нераскрытые дела, — ласково, будто тяжело больному, сказал Дамблдор. — Кто сбежал, Аластор? Это кто-то из шайки? Не горячись, мы поймаем его, кто бы это ни был. Да, из «Азкабана» прежде не было удачных побегов, но все же это не повод… — Сириус Блэк, — бессильно произнес Грюм, уставившись в пустоту. Дамблдор замер. — Что ж, — сдвинул брови он. Его наивности и непосредственности след простыл — из странного дедушки он превратился в загруженного сложной интеллектуальной задачкой человека. — И все же не время для отчаяния. Да, здесь нет откровенно ничего хорошего, спорить не стану. Но давай прибережем эмоции до лучших времен. — Сейчас еще и шумиха начнется. Пресса везде пролезет… Нам не скрыть этого, Альбус. Сначала мы проглядели Блэка среди нас, потом упустили его и дали сбежать. Мы виноваты и поплатимся за это. Народ начнет буянить, и это будет справедливо, на нас начнут давить сверху, вся моя бесстрашная команда разбредется по другим отделам, дело передадут федералам, а мы останемся полными кретинами, которые не в состоянии распознать ублюдка и удержать его в специализированной тюрьме. — Грюм закончил тирраду и загруженно уставился на папку на стене. Пожалуй, мало кто видел шеф-инспектора таким несчастным. — Аластор, почему ты так убежден, что мы не поймаем его, что ты не поймаешь? — Я не говорю, блядь, что не смогу схватить его и запихнуть обратно в карцер. Кто я по-твоему?! Чьими руками пойманы половина азкабанских заключенных, а? Но… при всем этом я знаком с ним и понимаю, что силой и запугиванием ни хрена не сделать. Здесь нужен Люпин. Мы… не должны допустить еще один взрыв, — негромко и убито прибавил он. Дамблдор глазами-рентгенами глядел в пустоту. — Дело серьезное, — согласился он. — И шума тебе не избежать, и критики со стороны людей, да и давления сверху, но это все совершенно нормально, часть нашей жизни. В конце концов это действительно наша ответственность. И соглашусь так же, что изворотливого везучего Сириуса лучше поручить Ремусу, который сможет холодно рассуждать, но действовать нетривиально и полагаться на интуицию, которая никогда не подводит… — Неужели! — вспыхнул от возбуждения Грюм, и в его глазу воссиял дьявольский огонь. — Но ты пойми, ты уже полгода не даешь человеку уволиться, — добродушно напомнил Дамблдор и мягко похлопал Грозного глаза по плечу. — А почему ты так за него переживаешь? — Не знаю, — весело признался адвокат и почесал белесую бороду. — Может, он кажется мне здравомыслящим… А может наоборот — он чем-то напоминает мне меня. Сложно сказать. — Сентиментально, — оскалился в улыбке Грюм. — В любом случае, он нам еще пригодится, — блестнул очками Дамблдор. — Так что давай-ка не будем с ним ссориться. Отпустим его и останемся в хороших отношениях. — А это уже на что-то похоже. — Пообещай ему, что это будет его последнее дело. Только на этот раз выполни обещание.

***

— Люпин. — Эванс, внимательно тебя слушаю, — бодро отозвался инспектор Ремус Люпин криминалистке. По крайней мере, он постарался выдавить из себя хоть что-то отдаленно напоминающее бодрость и жизнелюбие. — Жертва — мужчина, сорок пять-пятьдесят лет, открытая черепно-мозговая, — сообщила та со вздохом, с сожалением поглядев на инспектора Люпина. Вид у нее был усталый, как и у любой матери подростка, но темно-рыжие волосы были аккуратно убраны заколкой, а серое пальто было таким же идеальным, как всегда. Она явно была настроена к этой напускной бодрости скептически. Скользя по нему глазами, она словно говорила: «Я же вижу насколько тебе все осточертело, к чему этот маскарад». — Смерть наступила около пяти часов назад в результате удара по голове тупым предметом, — резюмировала Эванс, возвращаясь к трупу. — До вскрытия не могу сказать точнее, но сейчас предполагаю, что это была какая-то кочерга или толстый железный прут или кусок арматуры… — Голова у человека расквашена, — торжественно заявил сержант Поттер, нависая взлохмаченной головой над криминалисткой и инспектором. — Это замечательно, — согласился инспектор и присел на корточки, всматриваясь то в серое заплывшее лицо трупа, то в застывшие темные ошметки под его затылком. В голове Ремуса Люпина крутилась мысль о том, что они, наверное, сейчас выглядят как братья-близнецы. Внешне вообще нет отличий: после пары бессонных ночей Ремус такого такого же цвета, только еще и с кругами под глазами. И, пожалуй, если бы мог, он так же лег бы и распластался бы на мостовой. Только вот лишь одному из них посчастливилось быть прибитым. — Ударили раза четыре? — мечтательно спросил инспектор. — Четыре-пять, — кивнула Эванс и стянула с ладони перчатку, переводя взгляд с Ремуса на труп и обратно. Она явно тоже находила много сходств. — И ты все равно думаешь, Люпин, что это дело рук нашего Ван Хельсинга? — присел к нему Поттер, щелкнув коленями. Он единственный в этой компании был по-настоящему бодр. Эванс, которая жила с ним под под одной крышей, явно была от этого не в восторге. — Я бы сказал, что это вполне вероятно. — А какого же хуя он сменил полено на железную палку? Теперь вампиров можно убивать не только колом в сердце, но и арматурой по голове? — Сержант корчил серьезную физиономию, но с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться, и посматривал на Эванс, ища поддержку. У той, кажется, задергалась бровь, она всплеснула руками и пошла к оперативникам, которые должны были забрать тело. — Меня тоже все это очень забавляет, — серьезно кивнул Ремус, обращаясь к Поттеру. Тот хрюкнул. — Люпин. Я, конечно, понимаю, что ты старше по званию, что у тебя лучшая раскрываемость преступлений во всем отделе, но иногда ты несешь полный бред. Я бы даже сказал, регулярно. Эти убийства не связаны буквально ничем, кроме твоих предположений. Другое орудие убийства, жертва не похожа на двух предыдущих. Только время совпадает. — Ты попробовал посмотреть на карту города? — пожал плечами Ремус, доставая карту из кармана плаща. Он привык, что к нему относятся как к блаженному, потому что он, видите ли, всегда слишком спокоен и слишком много рискует — а это «как-то по-маньячески». В прошлый раз они поймали целую команду дилеров, потому что он рассказал одному из подозреваемых конфиденциальные подробности дела, благодаря чему смог подловить его и выследить всех остальных. Да, он действительно нередко принимает безумные решения и выдвигает странные теории. Но никогда он не принимал эти решения импульсивно. Ремус никогда ничего не делал наобум, будучи неуверенным, что сможет выкрутиться. Положа руку на сердце, казалось, что всех напрягают не столько его риски, сколько его спокойное к ним отношение. В этом смысле он был диаметрально противоположен Грюму. К своей работе он относился как к работе, к обязанностям, а не как к тому, что он должен либо сделать, либо умереть. Почему каждому детективу в отделе расследований уголовных убийств обязательно нужно быть фанатиком? Неужели никто не может себе представить, что детектив-инспектор не помешан на своей работе? Да, инспектор Ремус Люпин совершенно спокоен и холоден ко всем своим делам. Хоть ты тресни, не привлекают его трупы, дилеры, мошенники, воры, убийцы и вся остальная компания. Он любит ощущение завершенности, когда закрывает дело, но лишь потому что фантазирует о том, как завершит свою работу в полиции. Несмотря на производительность труда, которую он осуществляет (раскрываемость у него действительно, без лишней скромности, очень хорошая), он помешан не на работе, а на мечтах о том, что наступит день, когда он последний раз перешагнет порог Скотланд-Ярда. — Ты уже говорил про эту закономерность мест убийств, — с усмешкой закатил глаза Поттер. — Ты показывал, как расположены первые два убийства — на юге Лондона в ровной горизонтальной параллели. — А это третье, и оно ровно над ними, — устало потерев переносицу, указал Ремус. — На карте получается идеально выверенный треугольник. Довольно необычно, но это не совпадение. Это кое о чем говорит. — По-твоему это масоны развлекаются? — Можешь смеяться сколько угодно, но я уверен, что в следующий раз он убьет либо в Илинге, то есть на западе, либо на стыке трех боро на востоке, — прищурился Ремус, разглядывая нарисованный на бумаге Лондон. Сложно было заставить свои глаза что-либо видеть, когда мозг так давно не видел нормального сна. — По-твоему, он звезду рисовать собрался? Я что-то не понимаю: убийца — охотник на нечисть, масон или коммунист? — вскинул брови Поттер и, кряхтя, поднялся с корточек. Ремус нехотя вытянулся следом. — Вряд ли он коммунист, но думаю, его что-то по-настоящему пугает. Культы я бы не исключал. Этого человека он убил в спешке. — Он поглядел на труп, словно ища в заплывшем лице знаки согласия. — В прошлый раз он был продуманнее и точнее, а сейчас ошибся. Не думаю, что он считает себя охотником на нечисть, — он задумчиво закусил щеку. — Он пытается им быть, но не считает себя таковым. Для него это скорее какой-то обряд или жертвоприношение… Он не охотится, а пытается защититься… — То есть — сатанист, — прискорбно вздохнул Поттер. — Слушай, Люпин, это ты перед сном что-то настолько интересное читаешь, или у тебя кофе с секретным ингредиентом? Если кофе, то поделись секретом, я тоже хочу. — А я все равно люблю с тобой работать, — неожиданно поделился Ремус. Правда, а смог бы он протянуть на этой работе еще день, если бы не все эти шуточки Джеймса Поттера? Да, может, некоторые из них оставляют желать лучшего, походят на выкрики школьника, только вошедшего в пубертат, но все равно это странным образом поднимает настроение. Поттер опешил и покосился на Ремуса, машинально ероша и без того лохматые угольно-черные волосы. Он же смеялся, буквально издевался над ним, а тот улыбается. Попробуй представь, что творится в голове у этого человека. Наверное, поехавшая кукушка — главное качество, необходимое, чтобы стать инспектором. А Люпин сошел с ума очень давно, потому к тридцати трем годам и имел это звание. — Ладно, нужно поговорить с его коллегами и с семьей, чтобы доказать мои предположения, — напомнил Ремус. — Ну либо же я везде ошибся, и у тебя появится прекрасный повод пройтись по мне, — вновь усмехнулся он. Поттер почему-то насупился.

***

Жертву звали Джеффри Хиггинс, и работал он в пабе в паре кварталов, но Ремус не успел туда добраться, так как его схватили молодые руки оперативника и погрузили в машину. Впрочем, он давно привык, что не может целый день работать спокойно, без того, чтобы Грюм не вызвал бы его к себе по срочному делу насильственным способом. Каждый раз это было невероятно срочно, и каждый раз это был вопрос жизни и смерти. Ремус сидел на заднем сиденье машины и мрачно глядел в окно на оживленные улицы Лондона. Там было все вперемешку: от наивных бедных студентов до потасканных жизнью обеспеченных взрослых, от фотомоделей до бродяг, от туристов до местных пьянчужек и от офисных крыс до самых настоящих, — мокрых, упитанных и облезлых. Желание выйти из машины на светофоре приходилось сдерживать огромной силой воли. Как же Ремусу хотелось заспешить по своим собственным делам. История вот в чем: уже полгода он отчаянно вымаливает у начальства увольнение и еженедельно пишет заявления об уходе, но каждый раз они «куда-то пропадают», по крайней мере, так говорит Грюм. И снова возникает очередной важный труп или серьезная контрабанда или огромный сбыт или ужасно срочное черт-знает-что-еще. Ремус действительно был одним из лучших следователей в отделе, благодаря чему и стал инспектором в свои годы. Однако он никогда не прикладывал для этого никаких усилий, все получалось как-то само. Он приезжал на место преступления, совершенно логично рассуждал, делал все по шаблону: собирал улики, находил подозреваемых, проверял отсутствие алиби… Ну, быть может, он иногда отклонялся от шаблона, и его мнение шло вразрез с мнением коллег, но он никогда не допускал серьезных ошибок. Все, что изначально казалось ему разгадкой, в итоге и оказывалось ей. Бывали моменты, когда он заходил в тупик, но как он заходил туда, так и выходил. В моменты кризиса он будто бы чуял, где ответ, начинал рыть в эту сторону, и это всегда срабатывало. Однако это не было похоже на захватывающий детектив из книжки, где он, весь такой хороший сыщик, стоит на страже порядка Лондона. Или, наоборот, сумасшедший гений, который ловит кайф от разгадывания загадок и поимки преступников — ничего подобного. Как и все полицейские, он переодически сталкивался с несправедливостью, с поспешными выводами начальства, из-за которых обвиняли невиновных. Он пытался спорить с этим, ругался с начальством — не помогало. Из-за статистики раскрытия преступлений и, боже упаси, личной симпатии Грюма эти перепалки сходили ему с рук, но ничего не менялось. Еще одна неприятность: он видел эту конкуренцию среди студентов и полицейских из других отделов и других городов за места в Скотланд-Ярде, и ему каждый раз становилось плохо. Еще ничего, если кто-то просто очень хочет на рыбное место: в самый крутой отдел столичной полиции на хорошую должность. Но люди с горящими глазами, с детства гуляющие с томиками Конан-Дойля подмышкой… Тяжело понимать, что ты, во-первых, занимаешь место, о котором кто-то мечтает всю жизнь, а во-вторых — что твои глаза либо перегорели, либо никогда не горели вовсе. Кроме того, Ремус слишком поздно понял, что ненавидит насилие в любых его проявлениях. А все вокруг постоянно подталкивает его к насилию. Он сопротивлялся, как мог, и в итоге стал насиловать сам себя, изо дня в день посвещая себя делу, которое видеть больше не может. Короче говоря, не этого он ждал, когда поступал в полицейскую академию и страшно разочаровался, когда начал работать. Сначала пришлось свыкнуться, но со временем терпения становилось все меньше. Однажды Ремус помог с уроками сыну одного коллеги и неожиданно сам для себя постепенно начал подрабатывать репетитором по английскому и английской литературе: стал давать частные уроки школьникам, нередко иностранцам. Сначала он думал, что так сможет отвлечься от своей тошнотворной жизни и найти новый источник дохода. Но в итоге ему так понравилась эта работа, что он был готов полностью посвятить себя ей, когда уйдет из полиции. Может Скотланд-Ярд действительно просто так не отпускает? Может, попросить совета убийцы Джеффри Хиггинса, чтобы он рассказал, что нужно делать? Черт его знает, может, нужно растлить трех тридцатилетних девственников, выпить их кровь, посыпать солью стол шефа-инспектора и три раза покрутиться вокруг себя? «Нет уж», — раздраженно подумал Ремус. Если у Грюма еще хоть раз потеряется заявление или он будет с видом одержимого просить остаться, то Ремус пойдет уже к другому начальству, — а там, наверху, он точно никому не сдался. Они с радостью освободят рабочее место для нескольких десятков кандидатов на него. С этими мыслями он вылез из машины слегка припуганного стажера и хлопнул дверью. Стажер потушевался, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но не стал и засеменил вслед за Ремусом. — Заходите! Люпин, ну ебаный ты в рот, слава богу! — воскликнул шеф-инспектор и его лицо исказилось в гримасе улыбки. — У меня есть к тебе очень серьезное дело, — вмиг посуровел он, плюхнулся в свое кресло и жестом указал на стул напротив. Ремус сложил руки на груди и в знак протеста остался стоять. — Грюм, я не буду больше брать дела, — с готовностью ответил он и обрадовался тому, как спокойно прозвучал его голос. — Знаю, что не будешь, — неожиданно сказал Грюм совершенно серьезно. Ремусу даже сначала показалось, что он неправильно расслышал. — Я официально подписываю твое заявление об уходе, — понизив голос, таинственно проговорил Грюм и угрожающе сверкнул маленьким черным глазом. Челюсть Ремуса едва не пробила пол в кабинете шеф-инспектора. — Подписываю сразу, как ты поможешь мне поймать одного засранца! — закончил фразу Грюм с таким наездом, чтобы не было никаких шансов вставить что-то поперек. Ремус тотчас закрыл рот. — Послушай, — начал он уже не так по-буддийски, как прежде. Кровь потихоньку начинала закипать. — У тебя совесть вообще есть? Какие-то представления о человеческих качествах, может быть? Конечно, вопрос риторический, но я пашу, как грузовая лошадь, и ты каждый раз обещаешь мне, что уволишь. Так вот, раз ты не согласен разойтись мирно, я закрою свое дело об убийствах двумя деревянными кольями и одной кочергой и пишу письмо в правительство, прилагая все свои заявления об уходе, которые ты «потерял»… — Тише-тише, что это ты так разбушевался, — хохотнул Грюм, изрядно удивившись — знаменитый «грозный глаз» округлился. Злого Ремуса и правда мало кому посчастливилось увидеть. Он даже порадовался бы везению своего начальника, если бы бровь так сильно не дергалась. Если подумать, в самом деле, зачем он вообще так ему нужен? Найдется целая куча детективов не хуже! Или Грюм — просто ярый фанат садизма, просто так держит человека на работе против воли? — Шеф-инспектор Грюм, — втянул воздух сквозь зубы Ремус, с огромным трудом стараясь не сорваться. — Вы дернули меня с дела… — Ремус-Ремус-Ремус, — рокочуще забормотал Грюм. — Я ведь знаю, что это плевое дело ты раскроешь. Давай не горячиться? Да хочешь, блядь, сходим к нотариусу, и я подпишу бумагу, что ты будешь уволен сразу, как вернешь в тюрьму «Азкабан» Сириуса Блэка. Ремус уже набрал воздуха в легкие для негодования, но вдруг осекся. — Кто-то сбежал из «Азкабана»? — Кто-то, — негромко усмехнулся Грюм, будто бы гавкнул, как бойцовский пес. Он явно пытался сохранить невозмутимый вид, но крайне сложно сделать это, когда на твоем лбу морщины сложились в слово «Пиздец». — Опасный преступник? Кто, маньяк? — опешил Ремус. Загруженное лицо Грюма всегда пугало его сильнее разъяренного. Это тоже было крайне редкое зрелище и никогда не значило ничего хорошего. — Это очень долгая и противная история, и я тебе ее рассказывать не стану, пока ты не согласишься на уговор, — пророкотал шеф-инспектор. — Берешь дело сбежавшего — получаешь свое увольнение. — Грюм, только не ври мне, ты действительно меня уволишь? — спросил Ремус, впиваясь глазами в его маленький черный глаз. — Буду рыдать в подушку, забухаю, в крайнем случае пойду вздернусь — и мой хладный труп найдут соседи, только когда завоняет. Но уволю. — Он поднял руку в жесте клятвы. — Матерью клянусь, царствие ей небесное. Ремус глядел на него с подозрением. Вариантов было немного. — Давай свою противную историю, — все-таки сказал он.

***

Ремус спустился в лабораторию судмедэкспертизы в противоречивых чувствах, разглядывая фотографии в папке с монограммой Б.С.О. На одной — юный констебль, длинные черные волосы, убранные в хвост и с небрежностью и изяществом спадающие на бледный лоб. Правильные, но будто с чертинкой черты лица, острые темные брови, темные ресницы и ясные серые глаза. Выражение лица не то надменное, не то мечтательное, во взгляде огонек, легкая улыбка едва тронула губы. Словом, удивительно красивый молодой человек в форме, явно горящий полученной работой в полиции. И фотография рядом. Этот же человек, только мраморно-бледное лицо приобрело тени: рельеф худобы. Щеки впали, скулы обозначились острее, веки были наполовину прикрыты, а под глазами залегли темные круги. Он не хмурился, но выглядел так мрачно, словно из него выкачали, высосали радость и тягу к жизни. Взгляд его казался таким пустым и безэмоциональным, особенно по сравнению с фото рядом, что у Ремуса холодок пробежал по спине. Сириус Блэк не выглядел как человек, который обезумел от какой-то сектанской идеи и с видом полоумного садится в тюрьму, клянясь, что никогда не предаст своего господина. Такими обычно бывали последователи знаменитого лорда Воландеморта. Но этот человек, на второй фотографии, не выражал ничего. Все, что можно было бы по нему сказать — он мрачен. Только и всего. Грюм рассказал: предатель. Талантливый юноша, сразу после полицейской академии попавший в Скотланд-Ярд, среди бела дня подрывает улицу, а потом оказывается, что он с самой старшей школы работал в криминальной группе, которая называла себя «Пожиратели смерти» или просто «Пожиратели». Лорд Воландеморт — ее лидер, человек бесчувственный, опасный и, для полного счастья, очень амбициозный. Да, Ремус помнит это дело. Об этом человеке двенадцать лет назад говорили все, все его боялись. Он создал самую настоящую, крупную, как откормленный паразит, мафию. Правда, своим устройством она больше напоминала собой секту. «Пожиратели» появлялись отовсюду с дикими лозунгами, они проникали в прессу и заражали обыкновенных людей ненавистью друг к другу. Люди разделились на тех, кто брызгал слюной, в припадке крича о том, какой Воландеморт молодец и как он преследует великие цели. И на тех, кого искренне пугала косматая злоба этих людей к тем, кто не похож на них самих. Впрочем, не та, не другая сторона не знали, что «Пожиратели» творили с ними же — это их стараниями не попадало в газеты. Пока полиция и спецслужбы не начали предупреждать людей о том, чтобы они не вступали ни в какие «клубы неравнодушных граждан», потому что их там попросту убивают, до поры до времени им казалось, что люди приукрашивают действительность от страха и от желания посплетничать. А потом Воландеморт пустил свои корни в правительство и, как грибок, распространялся повсюду, разводя беспорядки, бесконечно кого-то убивая и вселяя в людей свои расистские и ксенофобные идеи. И, разумеется, он и сам стремился к власти и обладал диктаторскими замашками. Поговаривали о том, что он даже подобрался к кому-то в Букингемском дворце. Ремуса больше всего удивляло то, как Сириус Блэк сумел остаться незамеченным, работая в Скотланд-Ярде. Неужели человек, поддерживающий Воландеморта, жаждущий власти и военной диктатуры, ничем не выдал себя? Такие люди обычно кричат о своих идеях на каждом шагу. Однако возможно Блэк был очень умен и просчитывал наперед все свои действия. Тогда и характер у него должен быть такой: хитрый, изворотливый, возможно лицемерный. Про изворотливость и умение найтись Ремус все понял — Грюм ему рассказал. Но Грюм также утверждал, что тот всегда казался ему отчаянным пацифистом. Хоть убейте, не получалось представить, каким хорошим шпионом и актером был этот Сириус Блэк. В таком случае, Ремус теперь имеет дело с самым настоящим психопатом. Так манипулировать и обманывать всех вокруг способны только эти ребята. В отличие от Сириуса Блэка, с убийцей Хиггинса и еще двоих все было ясно, как день. Первая жертва — Элен Джордж. Девушка двадцати семи лет, смерть наступила мгновенно от ранения острым деревянным предметом в правое предсердие. Убийца метил в сердце и попал, но явно не был достаточно опытен, полагался на собственные знания об анатомии. Он бил сильно, но не слишком точно — налицо спешка. Совершено убийство было на севере Кингстона между двумя и тремя часами ночи. Вторая жертва — Джанет Стинсон. Тридцать лет, убита через сутки после Элен таким же способом в тот же промежуток времени, только уже на севере Бромлея. Из новостей — анализ деревянных волокн показал, что кол был выполнен из осины. А Ремус сразу зацепился за то, что убийства были совершены по идеально ровно горизонтальной координате, если смотреть на карту. Элен лежала на заднем дворе нежилого таунхауса, а Джанет была едва не прибита колом к фонарному столбу. Еще одна интересная деталь: у обеих девушек на правых ребрах были набиты почти идентичные розы с длиннымм шипами, только смотрели они в разные стороны. Это единственная связь между ними, которую удалось найти. Ремус тогда не сразу решился предположить, по какой схеме убийца пойдет дальше. Но следующее убийство произошло в Харингее, и убита была не девушка, а Джеффри Хиггинс, сорокадевятилетний работник паба крупного телосложения, у которого у самого были проблемы с алкоголем. Смерть наступила в результате открытой черепно-мозговой травмы. Череп проломлен каким-то металлическим прутом, скорее всего кочергой, содержимое — наружу. Ремуса насторожило время убийства и то, что место убийства снова было будто бы идеально выверенно по отношению к Элен и Джанет, оно произошло ровно посередине на километры над ними. Убийства Элен и Джанет Ремус сперва принял за шутку, за имитацию убийства какого-то существа не из мира сего или просто за попытку прикинуться душевнобольным перед полицией. Однако в процессе расследования все изменилось, и после того, как Ремус взглянул на Хиггинса, у него была готова другая версия. Гипотеза была такова: убийца явно искренне верил в нечто сверхъестественное и больше всего на свете хотел от него защититься. Его продуманное, но довольно отчаянное поведение говорило о том, что убийце необходимы были эти жертвы, то есть, скорее всего он придумал себе что-то, чего он боится. Полистав несколько книг на сверхъестественную тематику, Ремус предполагал, что преступник собирался убить пятерых, а может и больше, которых считал не людьми, чтобы сделать своего рода ловушку внутри Лондона. Тогда эти «существа» не смогут выйти за пределы звезды, и он расправится со всеми остальными. И нужно было остановить его, пока он не приступил к своему плану. Любопытно, чем вызван такой интерес к сверхъестественному и почему человек воспринял это так близко к сердцу, что готов переубивать всех, кого примет за этих существ. Ремус думал, что это он впечатлительный, но ни одна книга, ни один фильм пока еще не вызывали в нем желания втыкать в людей деревянные колья и бить головы железными прутьями. Ремус постучался в лабораторию и приоткрыл двер. — Северус? Прости, что отвлекаю, — заранее попросил он, глядя на выразительный маслянистый затылок не самого доброжелательного судмедэксперта. — Я знал, что тебя принесет сюда, Люпин, — холодно отозвался тот. Однако это было сказано не зло и даже без неприкрытого желания вмазать — а Северус Снейп обычно общался с людьми именно так. С Ремусом у них почему-то образовался мирный нейтралитет. Сначала это немного льстило, а спустя время Ремус стал по-настоящему это ценить. Почему-то он относился к Северусу теплее, чем к остальным. — Ты уже начал с Хиггинсом? — Ты о расколотом черепе? Нет, он у меня в очереди, клиентов много, — пробурчал тот, глядя в микроскоп. Ремус подошел к его рабочему столу и сел, внимательно наблюдая за его сухим лицом. Правда, это было проблематично: лицо было завешено отросшими черными сальными волосами. Из-под них выглядывал только крючковатый нос. — Ты думаешь, что он связан с той парочкой, в которых воткнули по осиновому колу? — У меня почти нет сомнений, но доказательств недостаточно. Сейчас поеду разговаривать с его бывшей женой и с сыном, заодно проверю, что им известно о его «сверхъестественной сущности». — Совсем с ума посходили, — как старик с ревматизмом, проворчал Северус, и Ремус не смог сдержать улыбку. Пожалуй, этой ворчливости будет нехватать ему, когда он уйдет. — Может, мне тоже стать маньяком? — угрожающе предложил Северус микроскопу. Даже стало не по себе за то, что он там рассматривал. — Убивать изощренными способами ради развлечения, кося под психа, который защищается от вампиров и от кого угодно еще. — Не думаю, что он прикидывается, — покачал головой Ремус. — Все говорит о том, что он действительно ни на шутку напуган. В этот раз даже так поспешил, что не сделал все, как надо. — Есть что-то, кроме твоих предположений о расположении убийств? — скептично поинтересовался Северус. — Вообще-то есть, — задумчиво протянул Ремус. — Но пока рано утверждать. Нужно проверить, мог ли Хиггинс быть знаком с предыдущими жертвами. — Они двое точно были как-то связаны до смерти — у них как минимум одинаковые татуировки на ребрах, — напомнил Северус. — Но ты ведь не для этого пришел? Это ты и сам прекрасно знаешь, а проблем с памятью я за тобой не наблюдал. — Нет, я хотел спросить кое о ком. Я взял новое дело… — начал Ремус. — Люпин, жизнь тебя ничему не учит? — едко усмехнулся Северус, подняв уголок губ. — Нет, это последнее. — Точно ничему, — убедился он, и Ремус в целом был с ним согласен. — Я понятия не имею, почему Грюм так в тебя вцепился. К твоему сведению, все остальные в отделе тоже не могут этого понять. Раскрываемость — да, ни у кого такой нет… Но это не причина держать тебя здесь на привязи — на твое место претендует куча людей, есть из кого выбрать. — Ремус был с ним совершенно согласен — он тоже хотел бы знать ответ на этот вопрос. — Только вот идиоту понятно, что он тебя так просто не отпустит. — В этот раз отпустит, но перед этим я должен поймать сбежавшего из «Азкабана» преступника, — весело сообщил Ремус. — А если не отпустит, клянусь, я буду обращаться наверх, и плевать я хотел… — Ремус умолк, увидав лицо Северуса. Хладнокровный судмедэксперт отпрянул от микроскопа, побледнел и сделался еще кислее, чем обычно. — В чем дело? — Да так, — мрачно усмехнулся тот. — Речь ведь о Блэке? Или в «Азкабане» теперь разыгрывают путевки на свободу и выпускают всех, кто выиграет эту лотерею? — Нет, пока только Сириус Блэк сбежал, — нервно хохотнул Ремус. — Ты знал его? Застал? — Имел счастье познакомиться, — недобро процедил Северус. — И что скажешь? — Мне он никогда не был симпатичен, в отличие от всего остального отдела. Все носились с ним так, словно он молодая миловидная секретарша, а не стажер-констебль. — Брови Ремуса взметнулись. — Даже Грюм, кажется, решил переметнуться в «другую команду». Он проигнорировал это ядовитое замечание и спросил: — Он… обладал каким-то даром убеждения, или что ты имеешь в виду? Почему все его так любили? — Я понятия не имею, почему, — выплюнул Северус. — Он не был выскочкой, как Поттер, — он отвращенно скривился, — хотя, говорят, в академии они сдружились. Но, знаешь, Блэк тоже был любитель продемонстрировать свое, так называемое, чувство юмора. Но он был объективно хорошим стажером, и его практически сразу взяли в отдел. Он легко выворачивался из всякого дерьма и импровизировал — меня это сразу насторожило. Приказы нарушал, как нечего делать. Соображал неплохо, тут ничего не скажешь, и физически был не слаб. Пару раз бегал под пулями и прыгал в окно — оставался цел и невредим. Как по-твоему, этого достаточно, чтобы что-то заподозрить? — Но ты, конечно, заподозрил? — с усмешкой спросил Ремус, думая о том, что если даже Северус говорит, что Блэк был хорошим стажером, то скорее всего он был просто необычайно талантлив. — Я не следил за ним, — буркнул Северус, но в его словах засквозило, будто он теперь жалеет об этом. — Заняться больше не чем. А, как выяснилось, следить стоило. Впрочем, мне о нем известно немного, Люпин. Я не дам той информации, которая тебе поможет. Побеседуй с Поттером, — снова скорчился, произнося это имя, — говорю тебе, они в академии спелись. Я видел: если ему задают вопросы о Блэке, у него такое лицо, будто у него дома кто-то повесился. — Черные глаза Снейпа хищно заблестели. Он явно мечтал, чтобы у Поттера всегда было такое лицо — не нужно быть детективом, чтобы догадаться.

***

Ремус поехал к бывшей жене Хиггинса, а Поттера отправил к его сыну Гордону. Он обязательно поговорит с ним о Сириусе Блэке после. Сириусу Блэку придется подождать, сначала они разберутся с делом «Ван Хельсинга», пока никому опять не прилетело кочергой по голове. Бывшая жена Хиггинса работала в лавке со сладостями, но вид у нее был совсем не сладкий. Она сидела за кассой с грозным видом и поправляла свою крашеную светлую челку. Как только Ремус звякнул колокольчиком на двери и вошел внутрь, она тотчас заулыбалась во весь рот и очаровательно его поприветствовала. Он улыбнулся ей в ответ и показал удостоверение. Лицо ее вновь сделалось каменным. Разговор прошел сумбурно, мисс Честер не сказала ничего конкретного, кроме того, что они уже несколько лет были в разводе и что он сильно прикладывался к бутылке. Она явно была в шоке, но изображала спокойствие, и вытянуть из нее что-то путное о личности Хиггинса было сложно. Все, что получил Ремус — номер телефона какого-то друга Хиггинса по имени Джон, который уехал в Бирмингем полгода назад. С этим Джоном, по ее словам, он каждый день разговаривал по телефону. Ремус попросил принять его соболезнования еще раз и вышел из лавки, один раз оглянувшись на нее. Сквозь витрину с пряниками и пирожными виднелось безэмоциональное лицо мисс Честер. Пару мгновений она сидела прямо, но потом закрыла лицо руками и упала головой на кассу. Через полчаса инспектор уже остановился у дома сына Хиггинса и увидал Поттера, отчаянно записывающего что-то в блокнот. Он сперва даже не откликнулся на собственное имя, так он был увлечен. — А, Люпин, — удивился он, словно его не звали несколько раз. — У меня здесь очень много интересного, неважно, я думаю, что это все его сын, этот Гордон… — Что ты выяснил? — вежливо поинтересовался Ремус. — Они с папкой общались и обманывали мать, — довольно отозвался Поттер. — Гордон помогал ему по работе и ездил с ним и его друзьями в Бирмингем, где они занимались какими-то машинами. Бывшая миссис Хиггинс ничего об этом не знала, думала, что отец с сыном просто проводят время вместе, не была в восторге, но и не запрещала им видеться. — Разве это не времяпрепровождение? Или что значит занимались машинами? — У Хиггинса была дорогущая тачка, которую они долго ремонтировали, — непрозрачно намекнул Поттер, агрессивно играя бровями. — И ты считаешь, что Гордон убил его, чтобы забрать себе машину? — аккуратно спросил Ремус, стараясь не звучать грубо. — Это же, черт возьми, очевидно, инспектор Люпин! Или вам интересны только мистика и фэнтези? — Ты достал адрес? — не стал спорить Ремус, чтобы не злить Поттера и не наводить шума посреди улицы. Все-таки тот еще должен ответить на пару вопросов об одном сбежавшем убийце. — Конечно! Едем! — провозгласил тот и торжественно открыл дверь машины Ремуса. — Сначала мы должны съездить в офис и найти кое-какой адрес, — предупредил инспектор, когда они тронулись. — Как звали друзей, которые ремонтировали с ним его машину? — Стивен и Сэм. А что? — нетерпеливо заерзал Поттер. — Я считаю, что с ними не стоит говорить, прежде чем съездим по адресу. Мало ли что они заподозрят и заметут следы Гордона, который долбанул папашку по башке… — Правильно. Среди них не было никакого Джона, который живет в Бирмингеме? — Нет, — внезапно задумался Поттер. В такие моменты он выглядел забавно. — Никто из них не уезжал в Бирмингем, они оба живут Брикстоне в паре кварталов друг от друга… Просто по выходным накидываются и едут ремонтировать тачку в другой город. — Гордон не упоминал Джона? — Да не говорил он ни про какого Джона, — отрезал Поттер. — Что за Джон? Ремус промолчал. Поттер любил бездельничать куда больше, чем работать, и Ремус его прекрасно понимал. Однако когда сержант думал, что мыслит в правильном направлении, он безумно воодушевлялся делом и остановить его было невозможно. Но тем не менее, он был не так прост, как казалось на первый взгляд. Он легко выходил из себя и начинал вести себя очень логично и предусмотрительно, если ему что-то не нравилось. Сейчас Ремусу предстояло как-то вывести его на не самый приятный разговор, но при этом не притупить его энтузиазма и не отсечь его версию, какой бы плохой она ни казалась. — Мисс Честер рассказала о собутыльниках Хиггинса и назвала среди них какого-то Джона. Сказала, что он уехал в Бирмингем полгода назад и что они с жертвой каждый день созванивались. — Вот с тех пор они и ремонтировали тачку, — округлил глаза Поттер. — Все сходится! — Ремус понятия не имел, что конкретно у него там сходится, но спорить не стал. — Что ты такой напряженный, Люпин! Прям хочется сегодня вечерком отвести тебя развеяться, да хоть в паб Хиггинса. Выпили бы, присмотрели бы и тебе какую-нибудь интересную мисс, помимо мисс Честер. — На слове «интересная» он подмигнул и изобразил руками фигуру песочные часы. — Не уж, работой я буду заниматься только в рабочее время, — неохотно отозвался Ремус, пропустив мимо ушей «интересных мисс». — Точно, — хлопнул себя по лбу Поттер. — Тебя же не «интересуют» никакие мисс. Забыл, что это не твоя специализация. Ну, мистеров я тебе подыскивать не буду, с этим ты сам разберешься, — едко хохотнул он. — Да, спасибо, — благодарно поджал губы Ремус и остановился на светофоре. — Слушай, хотел спросить тебя кое о чем, — выбрал удачный момент. Поттер сначала нахмурился, потом его брови взметнулись на лоб, и он отпрянул как можно дальше от Ремуса, прижавшись к двери машины. — О чем речь, инспектор? Я, конечно, ваш подчиненный, но тут я вам подчиняться не собираюсь. Я не из этих и заманить себя не дам, лучше найдите себе другую жертву. — Господи Иисусе, Поттер, — с улыбкой поднял глаза к небу Ремус. Его всегда веселили подобные выбросы, он даже сам толком не понимал, почему. Он не говорил с коллегами о своей личной жизни, но вовсе не скрывал своего гейства, и если кто-то спрашивал его про то, женат ли он, есть ли девушка, он отвечал, как есть. Он считал, что если сам позиционируешь себя полноценным членом общества, то и другие рано или поздно начнут это делать. Так что гомофобными высказываниями задеть его было сложно. Это, в конце концов, неотъемлемая часть жизни. Никто никогда не обрадуется, узнав, что ты гей, и скорее всего выдаст что-то неприятное, но если не сообщать этого факта о себе, то ты так и останешься пустым местом за маской гетеросексуала. — Как ты правильно заметил, ты — мой подчиненный, — заботливо напомнил Ремус. — И как твой начальник, я осторожно напоминаю тебе о субординации и о том, что ты ведешь себя, как идиот. — Поттер, явно не согласный с этим, сложил руки на груди и сурово раздувал ноздри, все еще отклоняясь как можно дальше от Ремуса. — Я хотел задать вопрос по другому делу, по которому, кстати, я мог бы вызвать тебя на допрос в качестве свидетеля, но не буду этого делать, потому что я очень добрый и лояльный начальник. — Поттер сел ровно, закатил глаза и спросил: — И что же это за дело? — Ты, наверное, уже в курсе, — пожал плечами Ремус. — Из «Азкабана» впервые совершен побег. Неким Сириусом Блэком. — Поттер мгновенно помрачнел и отвернулся к окну, начав внимательно глядеть в него. Да, бесспорно, рядом едет очень интересный Вольво, глаз не оторвать. — Снейп сказал мне, что ты был знаком с ним. — Конечно, Грюм поручил это дело тебе, — тускло пробурчал Поттер. — Мне он никогда не будет доверять настолько, чтобы… Да я и не инспектор. — Эти восхищения Грюмом всегда приводили Ремуса в замешательство. — Да, был знаком. И все проглядел. — Какое самобичевание, — чуть улыбнулся Ремус, косо поглядывая на него. — Что теперь-то корить себя? — Я, блядь, проглядел, Люпин! — горько воскликнул Поттер. — Мы ведь учились с ним в академии в одной группе, жили в одной комнате в общежитии, столько раз вместе пили… Ты не представляешь, каким он был. Это сейчас легко говорить: двойной агент, сектант, поклонник и верный друг Воландеморта, подрыватель, убийца… А тогда он был последним, на кого подобное могли подумать. — Он, кажется, окончательно впал в экзистенциальный кризис. — Почему? — спросил Ремус, стараясь звучать утешающе. — Все говорили про него, что у него талант, — похоронно произнес Поттер. — Стажером в отдел уголовных расследований его взяли сразу после академии, по конкурсу. А еще через пару месяцев его взяли в штат, хотя места было всего два, второе получил уже опытный констебль, кажется, из Ливерпуля или откуда-то оттуда. А он… — Поттер запнулся от горечи истории, и пораженный Ремус с трудом удержался, чтобы не присвистнуть. Кажется, он прежде не видел Поттера таким. — Блэк сам выходец из каких-то аристократов, но отношения с родней у него были ужасные, он был таким панком, который отрицал ценность денег и власти. Не было причин думать, что его взяли по блату — он со всеми своими связями жутко перессорился. Нет, правда, он был как будто бы таким честным… Мне казалось, мы похожи. Только он половчее меня и лучше выкручивается из всякого ебаного дерьма. Мне в голову ни разу не пришло… Какой же я тупой. — Ты не тупой. — Ремусу всерьез стало жаль его. — Говоришь, он отрицал ценность денег и власти? — Да, это у него вообще была больная тема. Его семья была глубоко в тусовке Воландеморта, а он сбежал из дома в шестнадцать лет — не выдержал. Он был настроен резко против, злился, если кто-то говорил ему о них, и так далее. — Ну здесь все ясно, — рассуждал Ремус. — Легко вывернуть ситуацию наизнанку, изобразив сына, который пошел против родителей. — Да не понимаешь ты, — цокнул Поттер. — Тебе легко говорить, ты не знал его. Он был самым типичным парнем, который пошел в полицейскую академию: был готов пойти на все ради правды и ради свободы. Только у него не было тормозов, в плане страха. Он всегда прыгал в самое пекло, как бешеный, и каким-то чудом выпутывался. Знаешь, я даже не удивлен, что именно он сумел сбежать из «Азкабана». — Он был готов пойти на все ради своей правды, говоришь? — Не своей, а ради правды, ну, справедливости, — вздохнул Поттер. — Короче, мне он казался, блядь… хорошим человеком, во что. Сочувствующим таким… Ему было не все равно. Хотя иногда по нему было не сказать. Тот Блэк, которого я знал, не смог бы убить столько, сколько он убил своим взрывом. И точно не пошел бы за Воландемортом… — Слушай, заканчивай винить себя, — покачал головой Ремус. — А кого мне еще винить? — всплеснул руками Поттер. — Не надо никого винить. Не ты один общался с ним, некоторые вот работали и все равно проглядели. Тогда уж и все виноваты, и никто не виноват. Сказав это, Ремус замолчал, внимательно смотря на дорогу и взвешивая услышанное. Во-первых, выходец из аристократии, во-вторых, пошел против своей семьи. В-третьих — умеет выкручиваться из ситуаций и был достаточно талантлив, чтобы в юном возрасте по конкурсу попасть в отдел уголовных расследований. Ремуса взяли так же, только через год после Блэка. «Тот человек, которого я знал, не мог бы столько убить», «Он был панком» и «Он пошел бы на все ради правды и ради свободы» — это все плотно засело в голове. Одно противоречило другому, но составляло занимательную картину. По крайней мере, это со слов Поттера. Грюм описывал Блэка примерно так же. А Северус ко всему прочему говорил, что все носились с ним, будто бы он молодая секретарша. Неужели Поттер и Грюм — одни из этих людей? Чем их так зацепил Сириус Блэк? Сложное это дело, надо бы бросить на него все силы, побыстрее бы закончить с Хиггинсом. Тогда Ремус им займется как следует. Они в тишине доехали до Скотланд-Ярда, и Ремус быстро добрался до коллег, чтобы те пробили по номеру телефона некого Джона и его место жительства. Адрес был получен уже через несколько минут, как и все данные о Джоне Брайане Бренсоне. Как ни прискорбно, было решено сегодня же, сейчас же выезжать на поезде в Бирмингем, чтобы пообщаться с Джоном и разыскать ту самую машину, ради которой, как предполагает Поттер, совершено убийство. Ремус все еще считал, что довод этот не имеет смысла, но ехать в Бирмингем действительно нужно, и как можно скорее, потому что с большой долей вероятности завтра между двумя и тремя часами ночи произойдет очередное убийство. Помимо Поттера Ремус взял с собой двух молодых констеблей, и они вчетвером рванули на вокзал, где добыли билеты на ближайший поезд до Бирмингема, естественно, в бизнес-класс, потому что все остальное было уже раскуплено. К счастью, хотя бы не пришлось терять времени и уже через час удалось тронуться. Ремус клевал носом, глядя в окно, но силой не давал себе спать, думал о деле и одним глазом следил за своей командой полиции, чтобы никто из них ненароком не согласился на бокальчик Пино Гриджо, предложенного проводником. Джеффри Хиггинс неслабо пил, но продолжал общаться с бывшей женой, а с сыном в тайне от нее ездил в Бирмингем, по словам, ремонтировать машину. Каждый день разговаривал по телефону с неким Джоном, о котором либо не спросил Поттер, либо умолчал Гордон. При этом машину они ремонтировали еще с двумя друзьями: Стивеном и Сэмом. Разговаривать с ними оказалось бесполезно, оперативники, навестившие их, вернулись в отдел с каменными лицами. Стивен и Сэм вряд ли хоть немного протрезвели. Ремус искал в личности Джеффри что-то, что могло бы напугать убийцу. Пока никаких подозрений не возникало, хотя образ жизни предыдущих двух жертв сразу натолкнул на мысль об их псевдо-сверхъестественной сущности. Они обе жили одни, обе выглядели не старше двадцати, хотя обеим было около тридцати, обе работали в ночные смены, а днем спали — по словам друзей и коллег — не выходили на улицу. Хотя бы что-то приходит на ум. А вот пьяница, работающий в пабе и периодически уезжающий в другой город… Что было не так с ним? Еще сильнее Ремус задумался над этим, когда они добрались до Бирмингема, а потом и до гаража, того самого, в котором стояла та самая машина. Она выглядела очень хорошо и сильно пахла химикатами, кажется, краской смешанной с разными чистящими стредствами. Отполированный капот ее был открыт, а в салоне не было задних кресел на том месте, где они должны были быть, только передние — и то видно, что новые, переделанные недавно. По пути сюда Поттер твердил, что машины в гараже не окажется, а Хиггинс младший таким образом просто отвлек внимание, дал себе фору, чтобы скрыться за границей. Когда выяснилось, что машина стоит на месте, он только обрадовался, объявив о том, что Гордон всех обманывает, и все равно сейчас находится на выезде из Великобритании. На вопрос Ремуса, почему Гордон, предположительно огревший отца кочергой ради машины, оставил машину и сбежал, Поттер потупился и сказал, что тот, наверное, все равно собирался продать ее, так что брать ее с собой было незачем. Ремус не понял, как, по мнению Поттера, Гордон продавал бы машину, находясь в другой стране, но все равно не стал отбрасывать эту версию. Ремус отдал распоряжение констеблям: как следует проверить машину, осмотреть ее и взять образцы всего, что только можно. Они с Поттером оставили их работать и ринулись в сторону дома, в котором жил загадочный Джон Бренсон, друг Хиггинса. Таунхаус нашелся быстро, снаружи не выглядел ни подозрительно, ни заброшенно. Инспектор позвонил в дверь, чувствуя как сержанта Поттера рядом буквально распирает от энтузиазма. Им открыли через минуту, только не Джон, а женщина с жидкими волосами и добродушным видом: миссис Бренсон. Она впустила их и долго рассказывала о том, как познакомились Бренсон и Хиггинс, какими хорошими друзьями они были и как ей жалко своего мужа — потерять лучшего друга, да еще и так внезапно. Она заварила им чаю и попросила дождаться Джона с работы, потому что придет он совсем скоро и с ним можно будет поговорить обо всем. Поттер надолго закрылся в санузле на первом этаже, оставив Ремуса с немытыми руками краснеть за него на кухне, и миссис Бенсон любезно пригласила его на второй этаж в другой туалет, а сама спустилась назад на кухню, не переставая хлопотать. Ремус со спокойной душой открыл дверь, ступил и включил свет во второй ванной. В висок ему уперлось что-то холодное. Мгновение назад он шагнул в ванную, собираясь пойти вперед, к раковине. Теперь в зеркале над раковиной видел, как в его голову упирается дуло пистолета. Сердце пропустило удар, в животе похолодело, но Ремус профессионально сохранил невозмутимый вид. Не первый раз в него тыкают стволом, в конце концов. И пистолетом тоже. Он медленно, не суетясь, поднял руки, смотря в зеркало то на свое измотанное, но слегка взбодрившееся лицо, то на ладонь с оружием. Тщетно попытался боковым зрением рассмотреть ее владельца. Первая мысль была о том, что миссис Бренсон не заметила, как Джон уже вернулся с работы, и что он, оказывается, не очень любит полицейских. Но стоило несколько секунд поглядеть на руку, как пульс сбился снова. На длинных пальцах было простыми синими татуировочными чернилами набиты неизвестные символы. Между основанием большого пальца и запястьем — какая-то замысловатая фигура с ломанными линиями. Фигура виднелась не полностью, и разглядеть ее как следует не удавалось, но Ремус тут же достроил ее у себя в голове. Это было созвездие Большого пса, на котором жирной точкой ярче всех была отмечена звезда Сириус.