[твое оружие — слово]

— Ты чертова змея, Бембе. — Послушай, дорогуша, я ведь обещал, что аннулирую долг твоего маленького друга, не так ли? Ты просто должен помочь мне еще раз. Последний раз. За тонкой стеной раздаётся очередной взрыв, она трещит, начиная осыпаться. Жар распространяется во все стороны, и Дани уже не может сказать, откуда именно он идёт. Перед глазами все кружится. Дым, осыпающаяся штукатурка и пыль, горящие пластиковые контейнеры — все это создает в воздухе такой вихрь ядовитого газа, что Дани тяжело даже с задержанным дыханием. Застрявшие в животе две пули не помогают. Он успел подать сигнал SOS по своему пейджеру — буквально за секунду до того, как он разбился вдребезги во время драки (разве это дерьмо не должно быть невероятно крепким?) — и у него нет никакой уверенности, был ли он в тот момент настроен на канал кого-то из союзников или просто послал сигнал в чёртову радио-пустоту. Вряд ли это теперь имеет значение. Он умирает. Он делает рывок из последних сил, чтобы наконец выйти из лабиринта коридоров в подвале и вернуться к лестнице. Дани ударяется о стену, не способный остановить инерцию своего движения, размазывая горячую кровь по шершавой поверхности; раны тут же дают о себе знать, заставляя его резко вдохнуть едкий воздух. Он сдавленно кашляет, опираясь рукой о стену, и поднимает глаза вверх по лестнице. За спиной гремит ещё один взрыв, более мощный и близкий — огонь добрался до содержимого ящиков. Пол и стены дрожат. Прохода наверх нет. Он отталкивается от стены, шатается, делая шаг к лестнице, но даже в расплывающемся зрении видно, что верхние ступени завалены. Это не просто нагромождение досок, камней и черт знает чего ещё — выглядит так, будто весь первый этаж, до этого годами прочно стоящий на фундаменте, одномоментно обвалился, похоронив и лестницу, и подвал, и Дани, не успевшего выбраться вслед за продавцом оружия, которого он пришёл убить. Он надеется, что ублюдок все равно истечет кровью, даже без того, чтобы Дани наблюдал за этим и пинал его снова и снова в его мерзкое вытянутое ебало и хлипкие ребра. Но была ли... Была ли это ловушка изначально? Он отступает, снова плечом натыкаясь на каменную стену, пытаясь придумать, как ему выбраться. Перед глазами все кружится. Его мысли скачут невпопад; обычно, в чрезвычайной ситуации, в перестрелке, в драке, в погоне — он легко переключается на решение проблемы, на то, как ему победить, как разрушить все вокруг и уничтожить врага, не давая ему добраться до себя раньше. В этот раз все вышло абсолютно наоборот. Знал ли Бембе, на что он его отправляет? Или это и был его план? То, как его легко заманили внутрь, в самый центр подвальных туннелей, а затем оставили умирать, для надёжности не только застрелив из его же пистолета, но ещё и обвалив здание, заставляя огонь распространяться по всему складу оружия под землей — разве не похоже на чей-то план? Чёртова змея. Он сплевывает кровь, которая скапливается у него в глотке; часть все равно стекает по подбородку и шее, и у него нет сил её стирать и приводить себя в порядок. Он не может поверить, что умрёт вот так: ядовитый дым, огонь и взрывы, запертые под чёртовым особняком — и он, неспособный сражаться в последние мгновения своей жизни, неспособный дать отпор и забрать своего убийцу с собой в ад. Он чувствует на языке соль своей крови, горький привкус дыма и горящих химикатов. Это запах смерти. Дани не может отступить назад — огонь и разрушения на этот раз действительно, а не фигурально, шли за ним попятам к выходу на поверхность, — а впереди отрезанный путь на свободу. С невероятной для своего состояния ясностью он понимает, что это действительно всё. Ещё один взрыв, самый близкий из всех, сотрясает воздух прямо у него за спиной, и он падает вперёд, в последний момент поворачиваясь боком, чтобы не удариться головой. Тут же он думает, есть ли смысл в том, чтобы не дать себе умереть от падения, при этом ожидая сожжения заживо. Его кожа на спине горит, мышцы живота сокращаются от непрерывной боли смещающихся пуль. Дани кашляет ещё раз, приподнимаясь на руках. Кровь, будто, повсюду. Она горячая на его теле, но странно прохладная там, где уже пролилась на пол. Его руки скользят, пальцы липнут друг к другу. Дани не может чётко видеть. Перед глазами все кружится. У него не хватает сил, и он падает. Жарко, тошно и темно. Его глаза закрываются. — Я делаю это в последний раз, черт возьми, — ворчит Дани, уже зная, что ему придется отправиться в этот гребаный особняк и сделать то, что от него хочет Альварес. — Ты достаточно гонял меня туда-сюда. — Люблю тебя, Рохас, — не то шутя, не то пренебрежительно поет Бембе. Он похлопывает Дани по щеке, отстраняясь и поднимая руки, когда тот откидывает его ладонь пистолетом. На лице проповедника широкая акулья ухмылка. Дани видит, как сверкают за губами его острые зубы.

***

Дани спит в приюте; аномальная жара в этом году выжигает абсолютно все на своем пути, и поэтому даже во сне он чувствует, что обливается потом. Он в полусне, не может заставить себя открыть глаза и проверить, распахнуто ли окно и не утащили ли их старый вентилятор из комнаты, и поэтому Дани лежит на горячей мокрой от пота простыне. Ему неприятно, липко, жарко... больно. Почему ему больно? Жарко. Он заболел? Дрался ли он вчера с глупым наглым новичком, который в два раза шире его? Кто тогда из них глупее, если это у Дани теперь болит все тело... Жарко. Его живот пульсирует. Почему в приюте так тихо? Его отругают за драку, снова. Может, даже накажут — исполнят все свои угрозы. Надо встать до того, как придут воспитатели и увидят его в таком состоянии. Где-то вдалеке раздается бормотание. Надо встать. Но он так болен... Вместо того, чтобы открыть глаза и подняться, он отключается.

***

Дани просыпается, точно осознавая, что он выжил. Как и говорила Лита, ему чертовски везет в таких ситуациях. Он пытается глубоко вдохнуть, когда понимает, что на лице у него что-то надето. Он разлепляет глаза, щурясь от приглушенного света. Кислородная маска. Он лежит на койке в палатке, свет — солнце, светящее сквозь плотную ткань. Вокруг никого нет. Дани протягивает руки, чтобы снять маску или хотя бы сдвинуть ее, параллельно отмечая, что его ладони и пальцы замотаны бинтами, а плечо неприятно ноет, когда он приподнимает правую руку над кроватью. За кистями тянутся тонкие трубки капельницы. Он старается не обращать внимание на горящую адским пламенем дыру у него в животе. Плотно прилегающая к лицу маска наконец убрана в сторону, и он трет пальцами переносицу и подбородок там, где ее края врезались в кожу, оставляя отпечатки. Даже такие маленькие движения забирают у него много сил, будто он не едва шевелит пальцами, а бежит марафон с препятствиями, уворачиваясь на бегу от пуль. Дани глубоко вдыхает, и знакомый запах песка и сухости Яры успокаивает его больше, чем самый чистый медицинский кислород. Он снова открывает глаза, не помня, как он из закрыл. В палатке темно. Он не сразу понимает, что именно его разбудило, но когда его еще раз не слишком любезно похлопывают по лицу, он дергается в сторону, лихорадочно всматриваясь в темноту, пытаясь сосредоточить взгляд на очертаниях теней. Звучит смешок, а затем рядом вспыхивает лампа. Бембе нависает над ним, одной рукой упираясь в железные прутья в изголовье раскладушки. Это тревожно, Дани может сказать. — Доброе утро, Солнце, — ехидно говорит Бембе и ухмыляется. — У меня к тебе дело. Дани вдруг чувствует, как внутри него закипает гнев. Он знает, что его лицо искажается, в равной степени от боли и ярости, когда он пытается сесть и оттолкнуть мерзавца подальше от себя. — Какого хрена, Бембе! — Дани шипит, опираясь локтями о простыни. Альварес в ответ только отстраняется, цепочка на его груди подпрыгивает от движения. Он с любопытством наблюдает за Дани, будто тот какой-то зверь в зоопарке, и это бесит его ещё больше. Дани, слишком слабый, заваливается вперёд, но удерживает себя от падения, впериваясь взглядом в Бембе. — Ты отправил меня в какую-то хуеву западню! Он знал обо мне заранее! Знал где, когда я буду — всё, что я говорил тебе! Мне казалось, мы достигли взаимопонимания за время всех этих твоих заданий, но что я, блять, получаю в ответ? — к концу предложения его голос начинает хрипеть, и он закашливается. Пару секунд Дани глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Более ровно он спрашивает ещё раз. — Так скажи мне: какого хрена, Бембе? Король черного рынка, язвительно думает Дани, молчит, крутая в пальцах свой пистолет. Дани не чувствует от него непосредственной угрозы, но, когда он замечает, как лицо Бембе мрачнеет от его слов, он отклоняется немного в сторону. Он ясно видит, почему люди боятся Бембе. Почему они ему подчиняются. Будто бы, когда его переполняет гнев, он заполняет собой всю комнату, давит своим присутствием. Угрозы нет, но по обожженной спине Дани бегут мурашки. Бембе прекращает крутить пистолет, упирая его стволом в тумбу слева от кровати. Когда он говорит, его спокойные слова звучат в тишине палатки будто бы в разы громче и четче, чем до этого возмущенный крик Дани. — Ты хочешь сказать, что у меня завелась крыса? — он угрожающе стучит по тумбе. Глухой звук заполняет тишину в зловещей паузе, которую делает Альварес в своей речи. Дани невольно задаётся вопросом, откуда взялся весь этот драматизм. Бембе продолжает: — Это кое-что проясняет... Посмотрим, будет ли у тебя ещё одно задание. Затем, словно по щелчку пальцев, его настроение снова меняется, с жёсткости Бембе переходит на странное веселье за доли секунды. Он смотрит вниз на Дани и кривит губы в усмешке. Ему нравится смотреть на людей сверху вниз. Это очевидно любому, кто с ним встречался. — А ты, Рохас, боец даже в бессознательном состоянии, — Бембе быстро постукивает пальцем по своей разбитой скуле, совсем не морщась от боли. — И при всем при этом я все ещё оказываю тебе медицинскую помощь. Дани не может сдержаться и закатывает глаза. — О, ты так добр, — язвит он и откидывается обратно на подушку, отвлекаясь на жжение в спине. Теперь, когда напряжение в воздухе рассеялось, он непроизвольно расслабляется. Черт знает, почему он верит реакции Бембе, но его интуиция в выборе союзников его редко подводила, и даже во всей этой ситуации... Что ж, он действительно был бы рад, не будь Бембе в этом замешан. Хоть он и не мог бы сказать, почему. Дани незаметно корчит лицо, проводя ладонью по забинтованному прессу. Пуль внутри него, вероятно, уже давно нет, но боль с ними не пропала. По крайней мере, к этой части своей сумасшедшей жизни он уже давно привык. Он не видит, как в ответ на его замечание губы Бембе растягиваются в широкой ухмылке, обнажая зубы. — Действительно. Очень добр. А затем через секунду: — Надеюсь, ты это запомнишь, Рохас.

***

Дани встаёт с постели уже на следующее утро, игнорируя все более надоедающую боль и неудобство повязок. Он — человек действия, и простое лежание да ничегонеделанье попросту сводят его с ума. Он находит себе форму на замену старой, наполовину обожженной, наполовину разорванной — удобные плотные облегающие вещи, — а также броню и снаряжение. Он снова начинает бродить повсюду, то отзываясь на мелкие поручения из Либертада, то зачищая небольшие лагеря военных и сторонников Кастильо с другими товарищами. Это действительно проще делать с кем-то в команде, даже если он больше не может беззаботно стрелять во всех на право и налево из-за того, что они против. По крайней мере, когда он полностью восстановится, он сможет дальше работать в своём темпе. Но за все это время Дани так и не уходит далеко от логова Бембе возле церкви. Он может целыми днями пропадать где-то в городе или за его пределами, но к позднему вечеру всегда возвращается — если только нет никаких особых миссий, более требовательных к нему в плане скрытности и осторожности, занимающих его на всю ночь — тогда он приходит под утро. Около десяти дней он помогает Бембе проверять всех его людей, от и до. Одних надо пытать, других — просто запугивать, получая любую информацию. По большей части, она бесполезна для них обоих, но нескольких человек Бембе сам убивает, недовольный тем, что во время расследования этого дела с крысой вскрываются и другие, в той же мере неприятные вещи, которые эти люди делали за спиной у своего босса. Дани им не завидует, в любом случае. В итоге, именно Дани тот, кто находит предателя. Это мелкий, скользкий парень непримечательной внешности, который, кажется не может открыть рот, не выдав при этом какую бы то ни было ложь. Он сливал информацию конкуренту Бембе, за которым и пошёл Дани в тот раз, и делал это уже больше полугода. Нечего и говорить, что Альварес был в бешенстве. Под горячую руку попали все — в первую очередь, конечно, не смог отделаться мелкий крысюк, затем — все, кто отвечал за проверку подчинённых и безопасность. Бембе рвал и метал, исходя на своих людей острыми словами и жалящими оскорблениями, стреляя в руку или ногу всем, кто пытался высказать свое, несомненно, важное мнение. На удивление, Дани его гнев не затронул вовсе. Он все ещё отпускал свои не всегда дружелюбные шутки и язвительные намёки, но по сравнению с тем, что, как видел Дани, он делал со своими подчиненными, это было небо и земля. Когда все немного улеглось, проходит уже больше двух недель с тех пор, как Дани отправился на то злополучное задание. Он более-менее выздоровел, разобрался с бандами и военными в этом районе, и все, что его удерживает — это долг Пауло, с которым он обещал разобраться. Ничего больше. В конце концов, Бембе находит его сам. — Ты, маленькая amenaza, заставил меня расчесать все моё королевство мелкой расческой, — он преувеличенно вздыхает, зажигая сигару. Дани не знает, чувствовать себя оскорбленным или польщенным из-за этого прозвища. Проповедник церкви, выдыхая облако дыма от элитного яранского табака посреди этой самой церкви, устраивается на скамье для молитв. Его движения обманчиво вялые и неторопливые, заставляющие собеседника поверить, что Бембе не может причинить никому вреда. Что ж, это была бы их ошибка, рассеянно думает Дани, рассматривая сквозь дым его татуировки. Змеиный череп, выглядывающий из-за выреза белой майки, будто смотрит на него в ответ, разевая пасть. Дани отводит взгляд, концентрируясь на разговоре. — Я определённо улучшил это твоё «королевство», не так ли? — он делает кавычки быстрым движением пальцев, без намерения оскорбить Бембе, но и не в настроении поддерживать его драматизм. Он скрещивает руки на груди. — Думаю мы можем сойтись на том, что ты выполнишь свое обещание. — О, это. Ха, — Альварес тихонько трясёт сигару на полом, стряхивая пепел, и снова затягивается. — Разве не достаточно и того, что я спас тебе жизнь, вылечил и дал убежище в эти тяжёлые для нас всех времена? Дани напрягается. Не то чтобы Бембе был не прав, но... — Не надо так трястись за свои трусики, — говорит он, растягивая слова, и заставляя Дани в замешательстве застыть в попытке понять, что, черт возьми, он только что сказал. — К сожалению, ты мне слишком нравишься, Рохас. Я расстроен. У Дани дёргается бровь. — Поэтому, думаю, я могу пойти тебе на ещё одну уступку. Последнюю. Это не звучит в его речи, но очевидно для Дани. Что ж, это лучшее, на что он мог надеяться. Он облегченно выдыхает, расслабляя плечи — он даже не заметил, что его мышцы окаменели в какой-то момент. — Спасибо, Бембе. Это много значит. — Искренне говорит он, действительно имея это в виду. В кои-то веки. Бембе улыбается ему своей хищной улыбкой — вероятно, он и не умеет по-другому — и встаёт, туша сигару о спинку скамейки впереди него. Он смотрит на него сверху вниз, как и всегда, расслабленный и чем-то необъяснимо довольный. — В любое время, Дани Рохас, — он снова хлопает Дани по щеке, но тот не двигается, давая ему возиться с ним. В каком-то смысле, это уже знакомый жест, и Дани не слишком хочет об этом задумываться прямо сейчас. — Это было для меня удовольствием.