Not Much (But All I Would Ask For)

      — До завтра, Миллер.       Эта фраза была единственным подтверждением того, что он не собирается покидать город. Однако в то мгновение, когда она стояла, чувствуя, как морской воздух играет с волосами, и смотрела на его вприпрыжку удаляющийся силуэт, её почему-то было более, чем достаточно.       Прошли месяцы, прежде чем она решилась спросить. Месяцы, за которые дело Триш превратилось лишь в одно из воспоминаний в черепной коробке. За это время дружба Дейзи с Хлоей настолько помогла девочке прижиться в новой школе, что несчастья, случавшиеся на первых порах переезда, практически забылись. Отец Элли так же быстро съехал от неё, как и вернулся назад. Месяцы шли, а их жизни по-прежнему переплетались между собой. Как будто бы Харди никогда и не уезжал. Однако между ними по-прежнему висел один не озвученный вопрос, так что, в конечном счёте, она собралась с силами и задала его.       — Так, значит, вы остаётесь?       — Что? — погружённый в свои мысли, он скользил взглядом по пляжу, пока та не заговорила, заставив тем самым переключить внимание на себя.       — Вы, — уточнила она. — Здесь.       — На сегодня — да, — ответил он. — К чему вы клоните?       Она пожала плечами.       — В прошлый раз, когда вы так же долго оставались здесь, казалось, будто находитесь в чемоданном настроении и намереваетесь сбежать при первой же возможности. Просто любопытно, стоит ли мне ожидать чего-то подобного в ближайшем будущем.       — Но сейчас всё иначе, не так ли?       — Я не знаю, — призналась она. — Разве?       — Разумеется, — ответил он. — Я уезжал ради семьи, но теперь она рядом. Так что, — он развёл руками, — и я теперь здесь.       — Звучит до смешного просто.       — Но это так, — он продолжал буравить её взглядом. — В чём дело, Миллер?       — Да ни в чём. Просто думаю, не пора ли начинать морально готовиться к тому, что следующие несколько лет мне придётся провести, гадая, не окочуритесь ли вы где-нибудь в канаве, — это прозвучало чересчур импульсивно и язвительно. Она не то, что увидела, а скорее почувствовала, как тот вздрогнул, и это заставило её моментально пожалеть о сказанном. Однако слово не воробей.       — Вы думали о чём-то другом.       — Я не помню, о чём думала, Харди, — ответила она.       — Но это явно не что-то личное.       — Для вас, может быть. А для меня мысли о мониторинге Гугла, в попытках не пропустить момент появления некролога о вас, очень даже.       Вздохнув, он резко встал.       — Никуда я не денусь, Миллер. Уж даже и не знаю, как мне в этом вас убедить.       — Я вам верю, — ответила она, но тут же себя поправила, — ну, я верю в то, что вы в этом убеждены. По крайней мере, на сегодняшний день.       — Вы ведь не понимаете меня, да? — спросил он.       — Совершенно! — с жаром воскликнула она. — От слова совсем! Объяснитесь, уж будьте так любезны.       Он покачал головой.       — Я привёз Дейзи сюда, потому что... — он не сумел закончить мысль, и что-то в глубине её души заставило возненавидеть его за это.       — Продолжайте.       — Ну, это ведь дом, не так ли? Ей это было необходимо. Я никогда не смогу принадлежать этому месту, как вы, Миллер, но... — он издал полный разочарования звук, — полагаю, что-то заставило меня захотеть хотя бы попробовать. Или, в конце концов, не лишать такой возможности Дейзи.       — Как я! — хрипло рассмеялась она. — Не хочу разочаровывать, но вы не особо-то и много знаете о моей «принадлежности». Поколения моей семьи жили этим городом, и будь я проклята, если позволю Джо Миллеру — она выплюнула его имя, словно проклятие — лишить моих детей привычного уклада жизни. Да, не всё так просто. Однако это не означает, что я принадлежу Бродчёрчу больше, чем вы.       — Не смею с вами согласиться, — в этих словах был запечатан лишь одному ему известный смысл. Он всё так же стоял, устремив взор куда-то вдаль, но из-за палящего солнца смотреть в его сторону было просто невыносимо, так что она даже не пыталась, и, когда он вновь подал голос, она почти его не расслышала.       — Я бы не отказался от выпивки, — сказал он. — А вы?       — Пожалуй, — с энтузиазмом отозвалась она и, если бы он не протянул ей руку, а она не взглянула на него снизу вверх, то так бы и продолжила бессознательно улыбаться.       — Можем сходить в паб, — предложил он. —  Мы прежде никогда там не были.       — Да вы издеваетесь, — ответила она, но всё же положила свою руку в его, позволяя такой на удивление крепкой хватке помочь подняться.       — Возможно, — согласился он. — Хотя, может, и нет. Не совсем. Просто я сделал то, что не нравится мне, но, очевидно, понравится вам. Ради приличия.       — Как великодушно, — пробормотала она, направляясь к своему любимому бару. Ему ничего не оставалось, кроме как потащиться следом. Выбранный паб был небольшим, что гарантировало отсутствие толпы снующих туда-сюда зевак, связываться с которыми у неё не было ни малейшего желания. Он также не был самым близким к дому — там располагался бар, нравившийся Джо, а лишний раз тревожить свежие шрамы было очевидно не лучшей затеей. Так что, когда она распахнула дверь, пропуская Харди вперёд, ни единая душа не придала их появлению абсолютно никакого значения.       Здесь было прохладно, достаточно темно, а напитки подавались в больших бокалах. Они устроились в самом дальнем конце бара, и бармен Дэйв — любезный, но рассеянный — без всяких уточнений налил ей, как обычно. Он даже глазом не моргнул, заметив впавшего в ступор из-за широкого ассортимента виски Харди, и просто исчез в противоположном конце бара, где продолжил вести довольно оживлённую дискуссию о футболе.       — Что ж, — сказала она. — За ваше здоровье, — и подняла пинту, чокнувшись с его бокалом. Он едва наклонил его в её сторону, а затем жадно отпил.       Прошло достаточно внушительное количество времени, прежде чем она наконец прервала затянувшуюся тишину.       — Это было ваше предложение, — заметила она. — Вы хотели о чём-то поговорить или...       — Разве мы не можем просто взять и беспричинно выпить?       — Не смешите.       Он вздохнул.       — Ладно. Я хотел извиниться, вот и всё. За то, что вы волновались, пока я был в отъезде.       Её глаза полезли на лоб.       — Ушам не верю, неужели вы впервые извинились?       — Нет. Не думаю.       — А я — очень даже.       Он скривился.       — Я не знаю. Просто примите его, ладно? Я должен был... не знаю. Что-нибудь предпринять.       — Ну, хотя бы мыслите в верном направлении. Только вот это не особо-то и похоже на извинение. Не хотели заставлять меня волноваться, видите ли. С таким же успехом могли бы сказать что-нибудь из разряда «простите, если сделал что-то не так», хотя на самом деле совершенно бы так не думали.       — Не знаю, сделал ли я действительно что-то не то, — признался он, — но вы так переживали. Я не хотел заставлять вас волноваться о вещах, которые не имеют особого значения. Так что, вот. Приношу извинения. Даже с целой пинтой пива.       Она не без удовольствия отпила глоток.       — Это всё ещё херовое извинение, — заметила она. — Но, полагаю, было бы слишком наивно ожидать от вас чего-то большего. Так что, и на том спасибо.       Он скорчил такое выражение лица, словно хотел возразить, но вместо этого просто продолжал угрюмо осушать свой бокал виски, а, когда она не смогла совладать с желанием поболтать и начала говорить об их последнем деле, он смиренно слушал, периодически даже что-то отвечая.       Спустя время он вытащил из бумажника несколько купюр и бросил их на стойку.       — Вы всё? — он кивнул на уже почти допитый бокал.       Она на мгновение задумалась, затем сделала очень неспешный маленький глоток.       — Нет, — она откинулась на спинку стула, и он застонал.       — Миллер...       Она мило ему улыбнулась.       — Ступайте, — сказала она. — Вы и так мне уже отплатили, — она ожидала, что её слова примут за чистую монету, однако он продолжал сидеть рядом, вырисовывая пальцем на барной стойке случайные узоры.       Она тяжко вздохнула, думая о том, что его теперь не так уж и забавно подтрунивать, и допила остатки пива.       — Пойдёмте, — сказала она. — Спасибо за пинту.       — В любое время.       Ни для кого не секрет, что у каждого человека подобные фразы доведены до автоматизма, однако мысль о том, что он действительно предложил повторить этот вечер, застала её врасплох, и она рассмеялась.       — Да ладно уж вам, — сказала она. — Вы ведь на самом деле так не думаете.       Он одарил её однобокой улыбкой.       — Слегка, — признался он, поднимаясь с насиженного места.       Она помахала Дэйву, и, выходя, Харди придержал для неё дверь. Она ожидала, что он небрежно попрощается и направится в сторону города, но вместо этого тот поплёлся вместе с ней.       — Знаете, вам не обязательно провожать меня, — сказала она. — Что может случиться от одной пинты? Я же не напивалась в хлам.       — Знаю, — ответил он, всё так же держась рядом.       Пока они были внутри, солнце почти село, а морской ветер стал успокаивающе прохладным. Они шли в сопутствующем молчании, и почему-то это странным образом напомнило ей те времена, когда она встречала Мэгги с Джослин на вечерних прогулках — двух людей, нога в ногу идущих по побережью неуклюжей походкой. Когда они добрались до дома, уже смеркалось. Через открытое окно доносилось приглушённое бормотание телевизора. Харди засунул руки в карманы и неловко шевельнулся.       — Ну, доброй ночи.       Она ему улыбнулась.       — Спокойной ночи.       Не успела она дойти до входной двери, как остановилась и обернулась, выглядя самую малость потерянной и хрупкой.        — Знаю, что вы не были серьёзны, — начала она, — когда сказали, что не прочь ещё раз выпить. Но, к вашему сведению, я бы хотела. Если вы будете в настроении.       — Не буду, — проворчал он и отвернулся. — Но всё равно спасибо. До завтра, Миллер.       — До завтра, — повторила она, дожидаясь, пока он не скроется за поворотом, прежде чем зайти в дом.       Завтрашний день наступил и прошёл, за ним последовало ещё одно завтра, а за ним и ещё несколько, и по прошествии бессчётных недель она начала склоняться к тому, что, вероятно, Харди имел в виду именно то, что сказал. Видимо, он и впрямь не собирался никуда деваться.       Однажды вечером, спустя несколько месяцев, когда она собиралась домой, его голова высунулась из кабинета с предложением выпить. Это прозвучало так буднично, словно они каждую неделю, а то и больше, собирались вместе.       — Неужто вы и впрямь решили предложить мне ещё один вечер? — она сделала вид, что оглядывается по сторонам. — Только слабо верится в то, что ваша нога вновь ступит через порог бара вместе со мной.       Его челюсть сжалась.       — Просто... загляните ко мне попозже, ладно? — это звучало скорее требовательно, чем вопросительно, и если бы в тот день он был в приподнятом настроении, она, вероятно, дала бы демонстративный отпор, однако на нём с самого утра не было лица, так что она лишь кивнула в ответ.       — Хорошо, — согласилась она.       Вечером, когда солнце уже лениво уползало за горизонт, она появилась на крыльце его дома и, когда дверь распахнулась, сунула ему в руки пакет.       — Вот, — сказала она. — Принесла вам дурацкий салат.       Он недоумённо глянул на пакет, затем на пачку чипсов в её руке.       — Угу, — он отступил назад, придерживая дверь. Открывшийся перед ней натюрморт в виде бутылки с бокалом, которые были еле заметны среди груды папок и различных заметок, моментально объяснил замыленный взгляд хозяина дома.       — А я смотрю, вы времени зря не теряли, — совершенно беззлобно заметила она. Он никак не отреагировал, лишь на пару секунд исчез на кухне и появился вновь с бутылкой в руке.       — Вот, — сказал он, и она с удивлением отметила, что это была та самая марка, которую она всегда заказывала в баре. — Догоняйте, — он откинулся на спинку дивана и принялся за салат, а она устроилась на одном из стульев, жуя чипсы и изучая груду макулатуры.       Когда до неё наконец дошло, что это за папки, волна беспокойства захлестнула всё её существо.       — Что это? — спросила она, и он пристально посмотрел на неё.       — Вы, чёрт возьми, и так всё прекрасно понимаете.       — Ладно, — уступила она, — я перефразирую. С чего вдруг вы решили выпить из-за Сэндбрука? Сейчас, спустя столько времени?       — Именно, что время, — заметил он с хриплым смешком и наклонился вперёд, одной рукой роясь в папке, а другой — берясь за бокал. Он протянул один из файлов, и она почувствовала, как побледнело её лицо.       Сегодняшняя дата, много лет назад. Работая над делом, она не раз видела все эти фотографии, однако за последние годы воспоминания об окоченевшем в воде теле Пиппы притупились, и сейчас ей вновь пришлось пропустить через себя эту до мозга костей разъедающую боль.       — Харди. Мне очень жаль.       — Не стоит, — отрезал он. — Я просто... Дейзи осталась у Латимеров и...       — Объяснения совсем ни к чему, — перебила Элли. — Я рядом.       Он замолк, угрюмо выпил и пробормотал: «Спасибо», — голосом, лишённым искренней благодарности.       — В любое время, — ответила она, а он внимательно проскользнул по ней взглядом. Губы тронула почти горькая улыбка.       — Вы ведь это серьёзно, да? — спросил он. — Подобные фразы свойственны таким людям, как вы.       — Я бы не стала этого говорить, если бы имела в виду что-то иное. Какой в этом смысл?       — Я мог бы попросить вас бросить всё, — начал он недоверчиво, — и вы бы просто... остались здесь.       — Нет, — возразила она. — Послушайте, мы уже через всё это проходили, — она указала на стол, — и это не пошло на пользу никому из нас. Так что, нет, я не намерена исполнять всё, о чём вы попросите. Но, если вам вдруг что-то понадобится... или кто-то... то, конечно, я буду рядом. Это то, что свойственно... — она не знала, как следует закончить эту мысль. «Друзьям» было первое, что пришло на ум, но она не была уверена, что это было подходящим определением для них. «Семье» было бы слишком фамильярным, «партнёрам» — слишком преувеличенным. — Это то, что свойственно нам, — нашлась она.       Он рассмеялся.       — Забавное у вас ощущение нас, — сказал он. — Не уверен, что способен на подобное.       — Способны, — заметила она. — Вы тоже были рядом на протяжении... — она не сумела закончить, но он не то чтобы заставлял.       — Так и должно было быть, не так ли?       — Ну, — она пожала плечами, мол, да, так оно и есть, — сейчас аналогичная ситуация.       — Это не то же самое. Вы не обязаны оставаться здесь.       — А вы не были обязаны находиться со мной в суде все те дни, — заметила она. — Вы дали показания раньше времени. Могли бы просто свалить и оставить меня на произвол судьбы, но не сделали этого.       — Я должен был довести дело до конца.       — Ладно, хорошо. Тогда и я доведу, — нахмурившись, она показала на стол. — Вот, собственно, — и начала складывать файлы с фотографиями обратно по папкам. Когда она сложила все материалы аккуратной стопкой в углу стола, то почти почувствовала, как его потихоньку начинает отпускать. — Мы раскрыли это дело, — напомнила она ему. — Всё кончено. Прошло больше четырёх лет, — она допила остатки пива и встала, потягиваясь. — Пойдёмте, — сказала она, протягивая ему руку. — Давайте-ка посидим на улице.       — Что? — он посмотрел на её руку так, будто это был какой-то инородный предмет.       — Развеемся на свежем воздухе. Сменим обстановку, — пояснила она и настойчиво пошевелила пальцами. Он робко протянул ей руку. Не для того, чтобы подняться с дивана, а просто ради секундного ощущения тепла.       — Э-э, — прокрехтел он, убирая руку и протягивая её за бокалом с бутылкой. — Тогда, пойдёмте?       Она убрала мусор и нырнула на кухню, дабы выкинуть его и прихватить с собой ещё пива. Обстановка там была куда более сносной, чем она ожидала, — аккуратнее и организованнее — и она подумала, было ли это ради Дейзи, или на самом деле это он был не таким уж и легкомысленным, каким казался.       Когда она вернулась в гостиную, он уже сидел на улице, так что она присоединилась к нему, растянувшись на рядом стоящем шезлонге.       — Здесь неплохо, — сказал он, указывая бокалом на море. — Скучал по этому месту.       — Я бы тоже скучала, — согласилась она.       Он повернулся боком и взглянул на неё.       — Вы когда-нибудь думали о том, чтобы уехать?       — Разумеется, да. Например, в моменты, когда кто-нибудь уделял мне особое внимание в продуктовом. По косым взглядам всё слишком очевидно. Стоят в отделе полуфабрикатов и думают что-нибудь из разряда «как она могла не заметить», «она намеренно сфабриковала дело», «не знать о таком, находясь под собственной крышей, так ещё и имея двух сыновей!». В подобные дни единственное, чего я хочу больше всего на свете, — просто посадить мальчиков в машину и уехать отсюда.       — Но до этого так и не дошло.       — Один раз, — сказала она. — Ну, практически.       — Да бросьте! — его зрачки чуть не выпали из орбит.       — Было дело, — признала она. — Моя мать только скончалась, а у Тома начались проблемы в школе, и... я задумалась об этом. Провела выходные на побережье, присматривая новый дом. И вернулась, полная решимости, готовая строить планы, собирать вещи и уезжать.       — И почему же не сложилось? — он выглядел ошеломлённым.       Она переключилась на пиво, думая, что теперь ей вряд ли получится от него отвертеться.       — Передумала, — уклончиво ответила она.       Полностью развернувшись к ней, он выпрямился, весь такой долговязый, с испытующим взглядом.       — Миллер.       Она вздохнула.       — Пришла в понедельник утром на работу, — начала она, — а там вы. Я ведь не могла просто взять, развернуться и уйти, — она фальшиво улыбнулась. — Не хотела, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я запугана или что-то в этом роде.       Он уставился на неё, разинув рот.       — Вы мне не сказали, — нашёлся он.       — Никто не знал. Ну, — поправила она себя, — я вскользь поговорила об этом с отцом. Но вам незачем было знать.       — И всё же, вы остались.       — Осталась. Возможно, по тем же причинам, по которым вы решили вернуться.       — Из-за этого? — он посмотрел на море.       — Да, — согласилась она. — И ради семьи. И потому что это мой дом.       Она заметила, как менялось его выражение лица, пока он раздумывал о том, чтобы возразить словам о схожести их причин, однако вскоре бросил эту затею.       — Что это вообще значит? — сказал он наконец. Его акцент был чуть сильнее обычного, а слова — чуть медленнее. — Дом.       Она рассмеялась.       — Чёрт его знает, — ответила она. — Несколько лет назад всё моё представление о нём превратилось в прах. Сейчас это мальчики. Остальное по ситуации.       Он осторожно кивнул в ответ.       — У меня всё иначе, — начал он, — поскольку Дейзи так долго жила со своей мамой. Она — часть моего дома, но не целый. Скоро она уедет в университет, и, уверен, теперь я окончательно его потеряю.       — Наверное, намного лучше, когда в жизни каждого из нас есть что-то большее. Принадлежность к какой-то группе людей, значимые места и... — она хотела сказать «друзья», думая о Латимерах, но было бы слишком бестактно упоминать о друзьях при том, у кого, похоже, их не было. — Работа, я полагаю. Или свой собственный смысл.       — Смысл, — повторил он. — Думаете, он у нас есть? После всего, что было?       — Должна, разве нет? Иначе я бы просто сломалась.       — Похоже на то, — рассеянно согласился он.  — Вы думали о том, чтобы уехать, но... думали ли вы о... — он замолк, откидываясь на спинку кресла и наливая себе новый бокал виски. — Вы когда-нибудь задумывались об увольнении?       Она захлопала глазами.       — Нет, — она была немного удивлена тем, что эта мысль ни разу не посещала её голову. После неудавшегося повышения, судебного процесса, всего, через что ей пришлось пройти, она, по логике вещей, непременно должна была об этом задуматься. Должна была потерять веру в справедливость, в себя, во всё, но почему-то этого так и не произошло. — Никогда. Странно, да?       — Пожалуй, — согласился он.       — А вы? — она пристально посмотрела на него. — Думали?       — Каждый день.       Она уставилась на него так, будто видела впервые.       — Каждый день? — недоверчиво повторила она.       — Ну, практически каждый, — поправил он. — Бывают дни, когда всё более-менее нормально. У нас всё в порядке, и мы творим добро. Удерживаем людей от причинения вреда другим или привлекаем виновного к ответственности за содеянное. — Но бывают такие дни, когда... — он вздохнул. — Иной раз происходит столько произвола, столько неприятных случайностей, человеческих ошибок и коррупции. В этом деле не осталось больше ни единой белоснежной, чистой, беспорочной вещи. Я больше не хочу этим заниматься.       — Почему же продолжаете?       — Из-за время от времени проскакивающих среди всего этого тёмного царства светлых дней. И потому что... — он замолчал, глядя во мглу. — Потому что, если такой человек, как вы, до сих пор верит в эту систему, кто я такой, чтобы взять и всё бросить?       — Быть может, я просто наивна, — заметила она.       — Может, — он слегка улыбнулся. — И, возможно, мне порой этого очень не хватает. Такого взгляда. А не такого, — он указал на себя.       — Что ж, — она одарила его широкой искренней улыбкой. — А мне — вашего, — и повторила его жест.       На мгновение показалось, будто он всем своим существом олицетворял высшую степень недовольства, но затем его выражение лица сменилось волнением. Он уставился в свой бокал, словно в нём хранились все тайны Вселенной, и поёрзал на месте, поправляя растрёпанную чёлку. Он вновь уставился на темнеющее вдали море, и его взгляд стал немного диковатым, словно в эту самую минуту, прямо рядом с ней, боролся со своими внутренними демонами. Он открыл рот, снова закрыл, покачал головой. Однако, видимо, он всё же пришёл к какому-то умозаключению, потому что, сделав большой глоток, вновь повернулся к ней лицом.       — Я вернулся из-за вас, — на одном дыхании выпалил он. Эти слова выплеснулись наружу, будто струя воды, сумевшая наконец подобрать нужный момент, чтобы пробить плотину.       Она почувствовала, словно ей только что выбили почву из-под ног.       — Что? — наконец выдавила из себя она.       Напор воды становился всё сильнее, ломая новые доски, и слова хлынули из него потоком.       — Вы продолжаете говорить о том, что я уезжаю, что я возвращаюсь, что я принадлежу этому месту и так далее, но, на самом деле, вы просто продолжаете не понимать того, что, казалось бы, лежит на поверхности. Я постоянно говорю это, не произнося ни слова, а вы постоянно ничего не замечаете, и это замкнутый круг, понимаете? Он бесконечен, и я уже просто не могу продолжать его поддерживать. Я уехал, потому что здесь не было моей семьи и... и вернулся, потому что... — он поперхнулся словами, но продолжил, — потому что моя семья была тут. Всё ещё была здесь, без меня, — он пошарился, деловито собирая бутылку и бокал, и резко встал. — Вы не обязаны ничего мне отвечать. По правде сказать, я бы даже предпочёл, чтобы вы в принципе на это никак не реагировали и оставили всё, как есть. Просто у меня не нашлось ответа лучше. Я здесь, потому что вы здесь, Миллер.       Затем он поспешно скрылся в доме, оставив её на этом треклятом шезлонге с таким чувством, будто только что выбросил за борт посреди океана.       Находясь в оцепенении, она допила пиво, встала, аккуратно поставив бутылку у двери, и направилась в дом. Она была готова поклясться, что он так и будет торчать там, запертый на кухне, до тех пор, пока та не уйдёт. Вместо этого она постучалась.       — Харди, это не так работает, — позвала она. Ответа не последовало. — Вы не можете просто сказать нечто подобное и бросить меня в одиночестве.       Она толкнула дверь, но не зашла. Из кухни слабо донеслось: «Идите домой, Миллер».       — Пойду, — сказала она. — Уже иду. Но сначала скажу вот что. Вы ведь не услышали ни единого слова из того, что я рассказывала вам весь вечер, не так ли? Я планировала уехать. Этот город больше не был моим домом, и я не хотела, чтобы моя семья находилась здесь. А потом вернулись вы. И всё по новой. Вы считаете себя каким-то особенным звеном этой цепи вашего так называемого замкнутого круга? Думаете, вы одиноки, потому что рядом никого нет? Повзрослейте уже. Жизнь это не улица с односторонним движением. Мир не крутится вокруг вас. Вы здесь, потому что я здесь? А знаете, что? И я здесь, потому что вы здесь. И с этим нам обоим придётся смириться. И мне, и вам, — она взялась за дверную ручку. — Доброй ночи, Харди. Постарайтесь не напиться до смерти, — и удовлетворённо захлопнула дверь.       Она успела проехать полпути, прежде чем на глаза навернулись слёзы.       Утро выдалось отвратительным. Конечно, выпила она не так уж и много, но чувствовала себя измученным выжатым лимоном. Глаза болели от усталости. Она ни разу не позволила себе поднять взгляд, когда Харди проскользнул мимо её стола и вернулся через несколько минут, сжимая в руке кружку чая, словно спасательный круг. Элли из прошлого могла бы приложить хоть немного усилий, чтобы измотать его напускным весельем и остроумными замечаниями, но Элли из настоящего просто старалась лишний раз не отсвечивать и работала на износ.       Она ожидала, что он весь день будет избегать её. Однако, сразу после обеда, над ней нависла нервно почёсывающая затылок фигура, из-за чего ей всё же пришлось поднять взгляд.       — Да? — подсказала она.       — Слушайте...       Если бы он был кем-то другим, то за вводной частью могло бы последовать «нам нужно поговорить», но, поскольку это был Алек Харди, он лишь сказал: «Сегодня вечером?», — и выжидающе на неё посмотрел.       — У вас? — спросила она.       — На пляже, — ответил он и слегка поморщился. — Дейзи.       — Договорились, — она вернулась к работе. Он на секунду замешкался, словно хотел сказать что-то ещё, но, в конечном счёте, лишь неловко двинулся с места и поплёлся обратно в свой кабинет.       Она закончила раньше него и по пути к набережной зашла перекусить, так что к её приходу он уже был на месте и сидел, вытянув перед собой ноги, запрокинув голову и прикрыв глаза в лучах заходящего солнца.       — Миллер, — он окликнул её, не открывая глаз, когда услышал, что та пришла.       Она устроилась рядом с ним так близко, что практически ощущала напряжение, которое тот прятал за маской расслабленности.       — Прошлым вечером я был немного не в себе, — начал он, — и погорячился.       — Думаете? — спросила она. — В чём же?       Вопрос заставил его наклонить голову и приоткрыть один глаз.       — Решите для себя сами.       Она пожала плечами.       — Не припомню, чтобы вы говорили чего-то предосудительного.       — Да будет вам, Миллер, — проворчал он, выпрямляясь. — Довольно любезностей. С моей стороны было несправедливо вываливать всё это на вас, мне следовало держать язык за зубами.       — Нет, — возразила она. — Чего вам не следовало делать, так это убегать, как устроивший истерику Фред, — на последних словах он скривился. — Вы не дали мне ни возможности это обдумать, ни даже банально ответить что-то — вот это было по-настоящему несправедливо, — она повернулась к нему, а он наклонился и посмотрел ей прямо в глаза. Их ноги соприкоснулись. — Давайте попробуем ещё раз, хорошо? — предложила она.       Он поморщился.       — Прямо сейчас?       — Прямо сейчас, — подтвердила она. — Здесь.       Он закрыл глаза, и, когда открыл, то старался смотреть куда угодно, только не на неё.       — Я... — она взяла его за руку, и та только сильнее задрожала. — Я не могу.       — Ладно, — сказала она. — Тогда начну я, — его пальцы крепче сжали её. — Джо разрушил город, которым я жила, — по тому, с каким выражением лица Харди взглянул на неё, было очевидно, что он ожидал услышать нечто иное. — Своими руками он превратил в пепел всё, что было дорого и важно для меня. Вы и так понимаете это. Вы были рядом, когда другие — нет. Когда Бет была убита горем, а Том был слишком мал, и все в городе начали вешать на меня всякие ярлыки. Эту часть вы знаете.       — Но вот то, что было потом, когда вы уехали... Бет всё ещё пыталась спасти свою семью, а Том с Фредом нуждались в том, чтобы я была сильной ради них. Моя мать заболела, а вся прежняя жизнь города канула в лету... всего этого вам не было известно, что делало лишь хуже. Это переживалось так тяжело, так невыносимо длительно, и иной раз я стала задаваться вопросом, смогла бы я справиться со всем этим, будь вы всё ещё рядом.       — Может, смогла бы, а может, и нет, но теперь это уже не имеет никакого значения,  ведь я не сумела, — он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но она продолжила, лишив его такой возможности. — Я оставила мальчиков с отцом и уехала. Была готова пожертвовать всеми накоплениями, но, во что бы то ни стало, собрать вещи и уехать, оставив позади поколения истории, друзей, и всю нашу жизнь. Ни Том, ни Латимеры, ни моя работа, ни какие-то связи, оставшиеся с этим местом до того, как Джо всё сломал, — ничто не смогло меня остановить. Кроме вас. Я просто шла по станции и увидела, что вы вернулись.       — Но... — они почти забыли о том, что их пальцы крепко держали друг друга. — Почему?       — Я не знаю, — призналась она. — Находиться с вами означает вечно стрессовать, вы не очень-то и любезны, постоянно так всё усложняете и раздуваете из мухи слона, но... это каким-то странным образом помогает держаться на плаву. И я не знаю, как это объяснить. Возможно, это просто потому, что вы закрыли со мной дело Латимеров, а я с вами — Сэндбрук. Может, причина кроется лишь в этом, — от прикосновений его пальцев по телу разливалось тепло, и она позволила себе добавить: «И, всё же, не думаю, что дело было конкретно в этом, но, что бы там ни было, этого оказалось достаточно. Я вновь сумела справиться. Я смогла смириться с косыми взглядами в продуктовом, с тем, что Бет всё ещё не может всецело мне доверять, с ночными кошмарами, которые мучают Тома. Так или иначе, работа с вами снова стала единственной предсказуемой вещью, которая нивелирует все непредсказуемые».       Он медленно выдохнул, высвободил руку и провел пальцами по своим волосам.       — Миллер... — сказал он, казалось, в растерянности. И она вдруг не смогла больше сидеть на месте, не смогла дальше смотреть на него, такого неловкого и потерянного.       — Пойдёмте, — сказала она и резко встала. — Давайте прогуляемся.       Он поднялся почти с благодарностью, словно ему было так же неспокойно. Он, по всей видимости, не меньше неё хотел прервать этот затянувшийся зрительный контакт. Они пошли вдоль пляжа. Не настолько близко, чтобы соприкасаться руками, но всё равно рядом, а главное — вместе. Солнце уже начинало тонуть в море, над которым клубились тучи, а вдалеке гремел гром.       — Похоже, вам придётся несладко, — заметил Харди, устремив взор на посеревшее небо. — Не стоит уходить слишком далеко.       — Наверное, — бодро ответила Элли, продолжая идти. Он ни на шаг не отставал, и краем глаза она заметила, что его губы тронула слабая улыбка.       — Ну, — в конце концов начала она, когда дощатый настил остался позади, и они оказались на песке, вдали от всего и вся, — ваш черёд.       Он вздохнул.       — У меня нет... — он пожал плечами. — Я не готовил какую-то речь, Миллер. Поверьте, даже если бы я её подготовил, легче бы не стало ни на йоту. Всё именно так, как я тогда и сказал. Я уехал и скучал по вам. Не по городу, не по людям, не по работе. Только... По вам.       — Почему же тогда вам потребовалось целых два года, чтобы вернуться? — спросила Элли. — Вы ни разу не позвонили. Даже не отвечали, когда звонила я!       — Я не мог.       — Могли. Просто не посчитали нужным.       — Я не мог придумать, что сказать!       — Да если бы это имело хоть какое-то значение! Мне с высокой колокольни было наплевать на то, что бы вы сказали, Харди! Хоть телефонный справочник зачитали бы! Я всего-навсего хотела услышать ваш голос, убедиться, что с вами всё в порядке. Вы совсем не понимаете, да? Всё время, что вы здесь пробыли, я переживала, что вы вот-вот отбросите коньки. А потом вы просто исчезли. Кинули пару фраз на прощание, и на этом всё.       — Мне сделали операцию! — возразил он. — Я был в порядке!       — И, разумеется, вы были бы до безумия откровенны, если бы она не помогла.       Он замер.       — Вы думали...       — Я не знала. Ничегошеньки не знала, потому что вы ничего мне не сказали. Потому что вы никогда ничего мне не рассказываете до тех пор, пока не будете нуждаться в помощи настолько отчаянно, что просто не сможете больше изматывать себя молчанием. Так что да, я не исключала такой вероятности. Быть может, вы просто сбежали умирать, потому что не хотели никому доставлять неудобства. Будь на моём месте, вы бы могли думать иначе?       — Нет, — его голос был низким, тихим и напряжённым. — Я... я думал, вы были бы рады наконец избавиться от меня.       — Были бы рады! — повторила она, повысив голос. — Вы невероятны, Алек Харди!       — Я досаждаю вам! — возразил он. — Я лишь усложняю вам жизнь, раздражаю вас, и я подумал...       — И ошиблись! Решили придумать себе легенду, в которую было бы удобно поверить, потому что ни разу не удосужились по-нормальному спросить. Господи! — она пнула камень, и тот с характерным звуком покатился по песку впереди них. — Я звонила вам. Пыталась узнать, как вы! Для чего мне это нужно, если бы я думала, что без вас мне будет лучше?       Он пожал плечами.       — Я посчитал, что это было одним из проявлений вежливости. Вы всегда куда лучше разбирались во всей этой... — он махнул рукой, — социальной гнили. Я подумал, что, быть может, это просто одна из тех вещей, которую я не понимаю, но которая принята в обществе. Как с именами и разговорами ни о чём.       Раздражение Элли дошло до точки кипения, и она рассмеялась.       — Ах да, эти загадочные социальные устои, как же я могла забыть! Боже, как вы вообще умудрились жениться?       Он ей криво улыбнулся.       — Дело рук необыкновенно настойчивой женщины, я полагаю.       Она улыбнулась в ответ, но быстро помрачнела.       — Знаете, мне жаль, — сказала она. — Никогда этого не упоминала, но мне правда жаль, что у вас с Тесс не сложилось.       — Не стоит, — сказал он. — Я пытался. Мы оба очень старались. Просто это... это было неправильно. Возможно, мы изначально были обречены. Что уж говорить о настоящем. Мы оба можем быть семьёй для Дейзи, но не друг для друга.       — И вас это устраивает? — осторожно поинтересовалась она.       — Вполне, — подтвердил он.       Первые дождевые капли начали слабо постукивать по плечам. Она почувствовала, как напряжение между ними достигло своего пика.       — Итак. То, о чём вы говорили прошлой ночью... о семье... и обо мне.       Он сглотнул.       — Я серьёзно, — он произнёс это так, будто эти слова так и норовили разорвать его изнутри. — Мне не следовало этого говорить, но всё действительно так, как я и сказал.       — Почему же? — спросила она. — Как считаете, что может произойти от того, что вы хотя бы время от времени будете искренне говорить то, что думаете? Шаг влево, шаг вправо — расстрел? — он красноречиво посмотрел вверх, на сгущающиеся над ними тучи, и комично пожал плечами. Она рассмеялась, тихо и снисходительно, но всё же покачала головой. — У вас не получится сто процентов времени быть закрытой книгой. Это так не работает. Знаю, что такое положение дел вас более, чем удовлетворяет, но в жизни всё устроено иначе, Харди. Вы и без меня это прекрасно понимаете. Мы оба понимаем, — она шагнула ближе, вторгаясь в его личное пространство. И с этого расстояния с глаз просто не мог скрыться факт того, что, смотря на неё, он едва мог дышать, словно в этот миг она была его центром Вселенной. — Жизнь — сплошная неразбериха. И практика показывает, что мы намного лучше справлялись со всеми невзгодами, когда были вместе.       — Похоже на то... — его голос был таким тихим, что она еле как смогла расслышать сказанное. — Значит, я... не так уж и плох для вас? — казалось, что он наотрез отказывался мириться с этой мыслью, раз за разом прокручивая в голове её слова и тщательно их обдумывая. — Я не... послушайте, последнее, что вам нужно в жизни, так это ещё один мужчина, который балластом повиснет на шее, от которого вы будете получать меньше, чем будете отдавать, и...       — Об этом вы переживаете? — спросила она, почти отстранившись от него и разразившись недоверчивым смехом. — Думаете, я приму вас за второго Джо?       — Нет! — возразил он. — Просто. Миллер, вы... вы и в правду изумительная. И вы заслуживаете... — он развёл руками. — Я даже не уверен, что знаю, как это описать. Но явно кого-то лучше меня.       — Харди, — сказала она. — Я хочу вас обнять.       — Я... Э... — он смотрел на неё сверху вниз, смущённо нахмурив брови, но всё же развёл руки, как бы приглашая.       Она прижалась к нему и почувствовала, как тот выдохнул. Как будто всё сдерживаемое им напряжение смылось уже довольно заметно усилившимся дождём, а после растворилось в песке. Она уткнулась лицом в его грудь, и ощутила, как бережно он запустил одну руку в её волосы, а другой обнял за спину — нежно и так крепко. Прошло мгновение, прежде чем его голова коснулась её, сначала нерешительно, но, когда та издала тихий одобрительный звук и притянула его ближе, то почувствовала щёку, прижимающуюся к её макушке. Волосы обдавало его тёплым прерывистым дыханием.       Она не знала, как долго они вот так простояли. Хоть она и не заплакала от облегчения, радости или чего-то ещё, вжавшись лицом в его пальто, в какой-то момент её дыхание сбилось, став взволнованным, а он всё это время продолжал держать её в крепких объятиях, нежно поглаживая по волосам.       — Миллер, — сказал он наконец, на что она лишь сильнее впилась пальцами в его пальто.       — Не сейчас, — попросила она. — Пожалуйста, просто...       — Мы уже промокли насквозь, — заметил он. — Но нет, я не это хотел сказать. Миллер, я... — пауза слишком затянулась, и она подумала, что он и не собирается продолжать, пока оставшиеся слова не вырвались у него сами собой. — Я хочу вас поцеловать.       Она хихикнула, подняв на него взгляд и щурясь от дождя.       — Вы спрашиваете моего разрешения?       Она ожидала, что он тоже засмеётся, но его лицо было донельзя серьёзным и сосредоточенным, когда он с жаром ответил: «Да».       Какая-то её часть кричала желанием лишить его возможности принять это решение самостоятельно, привстав на цыпочки, чтобы поймать его губы своими, но вместо этого она лишь выдержала его взгляд и кивнула. Его рука скользнула от волос к лицу, и он большим пальцем смахнул капельки воды с её щеки. Она ожидала, что поцелуй будет неуверенным и осторожным, однако, когда он смотрел на неё, как ей показалось, целую вечность, переводя взгляд с глаз на губы и обратно, то прижался к её рту своим с таким отчаянием, на которое, как думалось ей, он не был способен. Его дыхание было учащённым, губы — тёплыми, мягкими и удивительно настойчивыми, а руки — такими широкими и твёрдыми. Они крепко держали её, пока она отвечала на поцелуй, подаваясь навстречу прикосновениям и полностью растворяясь в них.       В конце концов их разлучил раскат грома: Элли вскрикнула, а Харди ещё крепче прижал её к себе, точно защищая, и когда они наконец отмагнитились друг от друга, то чуть не задохнулись от смеха. Он наклонился, чтобы переплести свои пальцы с её, и она, не выпуская его руки, указала в сторону города.       — Мы должны...       — Да, — согласился он. — Ко мне ближе. Можете отогреться и переждать дождь, если хотите.       — Но Дейзи...       — Не хотел ссориться с вами у неё на глазах, — сказал он. — Надеюсь, мы с этим закончили.       — На сегодня — да, — признала она и улыбнулась.       — Хорошо, да. На сегодня.       Большую часть дороги они бежали, преследуемые громом и молниями, и, к тому времени, как добрались до дома Харди, Элли уже не могла точно определить, где кончалась её кожа, а где начиналась промокшая одежда. Он затормозил её перед самым крыльцом, в тени дома, и, схватив за руку, притянул к себе. Она почувствовала, как у него перехватило дыхание от волнения, которого та не испытывала уже на протяжении многих лет, и позволила прислонить себя к обшивке, глядя на него снизу вверх с таким выражением лица, что его глаза расширились.       — Господи, Миллер, — пробормотал он. — Не сейчас. Не здесь.       — Знаю, — сказала она, но всё равно притянула его к себе и вовлекла в новый поцелуй. Его руки, задравшие подол её рубашки и прижавшиеся к тёплой коже, были неистовыми.       — Я уговорю отца куда-нибудь вытащить мальчиков на эти выходные. Небольшой совместный отдых или что-то в этом роде.       — Было бы неплохо, — пробубнел он, оставив поцелуй на её шее. — Но я... сейчас мы зайдём туда, — он указал большим пальцем через плечо в сторону двери, — и...  мне нужно понять, что между нами, Миллер. У меня никогда не получалось врать Дейзи и...       — В этом нет необходимости, — сказала она. — Если только вы сами этого не захотите. Но мы... мы пока сами не знаем, что это. Нам придётся это выяснить. Но я — часть семьи, ради которой вы здесь, и Дейзи — тоже, так что, думаю, мы сможем в этом разобраться вместе, не так ли?       — Да, — сказал он и снова поцеловал её, нежно и быстро. — Пойдёмте греться.       — Пожалуйста, — сказала она, — я готова выпить чашку чая размером со своё лицо. У вас ведь есть достаточно большие кружки?       — Хм... — он поднял руку в шуточном жесте, — что-нибудь придумаем.       Она позволила ему завести себя в дом. Его широкая и тёплая рука лежала у неё на спине, и остаток бури они провели в тепле и уюте с кружками чая, переодевшиеся в (его слишком длинную, слишком поношенную и совершенно идеальную) сухую одежду. Дейзи даже не взглянула на них, когда зашла на кухню за водой и вышла.       После окончания грозы Элли по-прежнему оставалась у Харди, дожидаясь, пока луна выйдет из-за облаков. Она поудобнее устроилась на диване, перекинув ноги через его колени, параллельно обсуждая процедурный сериал, который шёл по телевизору. Однако, в конце концов, её отец прислал сообщение, в котором говорилось, что мальчики уже собираются ложиться спать, так что ей пришлось высвободиться из объятий Харди и собрать свою сумку с мокрой одеждой.       — Получается, спокойной ночи, — сказал он, провожая её до двери. Она дотянулась до него и нежно поцеловала, и он, одной рукой придерживая её за талию, прикрыл глаза и издал тихий довольный звук в её рот.       — Спокойной ночи, — согласилась она.       Он стоял в дверях и смотрел ей вслед, и что-то в этом моменте поразило её — воспоминание о том, как она разрыдалась прямо посреди дороги, всё ещё было таким ярким и реальным, что она обернулась и помахала ему рукой. В ответ на это он со всей нежностью и искренностью, на которую только был способен, улыбнулся ей.       — До завтра, Миллер, — сказал он, вложив в эти слова всё своё сердце.       Только когда она свернула за поворот к дому, ей вспомнились все те эпизоды, когда он на прощание произносил эту фразу. Она пыталась вспомнить, говорил ли он её все разы одинаково, словно обещание.       Поразмыслив, она была почти уверена в том, что так оно и было.