Rewrite The Stars

Темнота. Большие капли дождя падают на землю. Дорога, которую не увидит даже самая внимательная кошка. Потому что её нет. Или она невидимая? Нет, её нет. Дорога не может быть невидимой, это ведь дорога, правда? А если дороги нет, то что тогда есть? Без дороги есть вода. Да, кажется, она тонет, причём очень давно. Стоит ли ей начать считать дни? Хотя кому вообще может прийти в голову такая мысль, когда ты тонешь. Кажется, теперь она задыхается. Дорога... Почему она думала о дороге? Когда люди тонут, они пытаются выплыть наружу. Они пытаются спастись. Очнись, Натали. Вставай. Кроме земли и воды есть небо. Воздух. Ей не нравится думать об этом. Что в них особенного? Небо всегда тёмное, а этим отвратительным воздухом она давно не хочет дышать. Это грязь. Проходит время, и она снова думает о дороге. Всё тело отдаёт жгучей болью, а смотреть на свои руки она больше не может - сплошное месиво. Хотя... что бы она делала без них? Даже думать не хочется. Теперь трогать их – под запретом. Дорога. Нет, всё-таки невидимая. Невидимая, и от этого сводит Натали с ума. Это нечестно. От этого распирает дух, это возбуждение, это мурашки по коже. Ей нельзя. Но... что там? Вставай. Это может быть обрыв. Натали поднимает глаза к небу, и слеза, которую она всеми силами сдерживала, катится по её щеке. Потом вторая, третья, десятая. Всё, что она думает, это... За что? А затем: А падать больно? Натали дёргается и почти взвизгивает, но вовремя прикрывает рот ладонями. Ни за что. Никогда. Даже в своих мыслях она не хочет думать об этом слове. О таком исходе. Ещё пару лет, и снова мысли о дороге. Странно, раньше ей казалось это чем-то ненужным. Она упорно тренируется каждый день, её руки всё ещё в ужасном состоянии, но намного проще делать что-то, когда ты знаешь конечную цель. Когда ты жаждешь её. Когда всеми силами стараешься ради неё. Когда тебя наполняет ярость. Натали привыкла совмещать ярость вместе со средоточенностью. По-другому нельзя. По-другому она и не умеет. Кровь и крик. Натали продолжает плавно двигать ножом. На её лице не дрогнула ни единая мышца. Только пустое выражение глаз внимательно наблюдает за мучениями этого выблядка. Натали останавливается только когда замечает, что он перестал двигаться. Она сплёвывает на асфальт свою кровь и уходит прочь. Никакое повышение не стоило того, что она получила в конечном результате. Все её старания окупились ровно в тот момент, когда она увидела его смерть. Свою победу. Он больше никого не тронет. Ей больше не придётся собирать себя в два раза больше. Это только начало дороги. Она видит туман. Это весело. Её запястья и предплечья заходятся в горячем танце. Это любовь? О, там синяки. Много синяков. Вот оно что... Говорят, что любовь приносит боль. Всё горит. Она улыбается своей наркотической улыбкой и смеётся. А ещё плачет, но не совсем понимает почему. Натали не может утереть слёзы, зато раскидывает руки в стороны, словно она зомби. Это весело. Но почему туман? Раньше там ничего не было. Дорога, дорожка, дорожечка. Ты невидимая? Тогда почему туман указывает мне на тебя? А он указывает? О, кажется, её руки скоро оторвутся. Точно зомби. Будет жалко их подбирать. Хотя как она их поднимет, поднять-то ведь будет нечем. Смешно. Будут как сувенир. Натали фыркает. Ногами она тоже привыкла бороться. В следующую секунду Натали открывает глаза, но уже не видит ни тумана, ни чего-то отдалённо похожего на то, в чём она привыкла вариться всю жизнь. Голова отвратительно гудит. Через несколько минут взгляд проясняется, и она осматривается: салон машины. Не просто машины, она полицейская. Девушка смотрит на офицера, что сидит на пассажирском сидении, а затем прикрывает глаза и с нарастающей громкостью смеётся. А потом рыдает. Или всё вместе, она не совсем поняла. Пытается скрыть своё лицо предплечьями, но выходит ужасно. Это истерика. Офицер осторожно убирает одну руку от её лица, чтобы ему открылся вид на неё. Натали в ужасе. Вставай. – Как тебя зовут? Вставай, вставай, вставай. – Я не должен этого говорить, но никакой вред мы тебе наносить не собираемся. Тем более, – он смотрит на её уколы. – Тебе бы показаться врачу. Натали фыркает на это. По сути он не соврал, ведь про арест не сказал ни слова. Но она знает, что её арестуют. И вдруг у неё снова что-то переворачивается в груди. Она выдёргивает свою руку из его хватки и смотрит со всей серьёзностью. – Меня зовут Натали Шилдс. И вот это действительно начало. Начало дороги.

***

Она снова видит смерть. Но в отличие от того места, она испытывает жалость. Самую настоящую и искреннюю. Разве эти люди заслужили смерти? Её сокамерница совершила мелкое преступление и покончила жизнь самоубийством. По коже Натали бегут мурашки. Она познакомилась здесь со многими людьми, но только в редких случаях видела похожую на Гончую жестокость. Жестокости здесь было не отнять у охранников. Извечные избиения за якобы непослушание, разбитые горем подростки, которые ничего не понимают. Это обычные подростки. В них течёт живость, и она верит, что они справятся. Это несправедливо. Однажды Натали выворачивает руку тому уроду, который посмел тянуть её за волосы. В тот же день её отправляют в камеру заключённых наркоманов. О, это жестоко. На её болящие запястья сразу обращают свой взор, и она в очередной раз пытается их прикрыть. Несколько человек подходят к ней в попытке нападения. Натали всё ещё не совсем понимает зачем. Но в колонии несовершеннолетних явные проблемы с выходом агрессии, ей не привыкать. Она усмехается, когда впечатывает одного из них в стену свободной рукой, а затем указывает на эту кучку желающих быть убитыми своим ножом. По их взглядам и напряжённым плечам можно понять, что они без оружия. Один парень, который никак не отреагировал на переезд Натали и пялил в одну точку, вдруг произносит тихое "Почему?", и сердце Натали падает куда-то далеко-далеко. Натали, ты становишься слишком сентиментальной. Но это так похоже на её давнее "за что?"... Взгляд её глаз смягчается, и она садится с ним на скамью. Правда, на расстоянии, чтобы одновременно и обезопасить себя, и чтобы не испугался мальчик. На вид он младше неё, да и ростом поменьше вышел. Он так и не смотрит в ответ, а через время по его щекам катятся слёзы. Он беззвучно плакал, а все остальные и вовсе разошлись по своим компаниям. Это были самые тревожные и грустные последние три месяца в колонии. "Почему?", – задумывается она. Впервые Рене видит солнце рядом со Стефани. Точнее, она и есть её Солнце. По-другому и быть не могло. Солнце совсем яркое, такое непривычное. Ей хочется его коснуться, но она запрещает себе. При первом ужине со Стеф она сидит в своей огромной чёрной толстовке и хватается за запястья. Следы от уколов побледнели, но это страшно. Зачем она взяла её? С какой целью? Натали дёргается, когда Стефани окликает её. О, Стеф не нравится такая реакция. Ей не нравлюсь я сама. Столовая расположена на первом этаже. Возможно, ей удастся сбежать прямо сейчас, если Стефани не быстро бегает. Но у неё нет никакой гарантии... Стефани смотрит на напряжённую Натали с мягкой улыбкой, а затем откладывает вилку в сторону и говорит ей в макушку, потому что Натали опустила лицо: – Я бы хотела дать тебе другое имя. Совсем новое. Что скажешь? Это имеет значение. В первые месяцы ей слишком трудно поверить в её безоговорочную доброту. Она шугается, шипит, иногда пригрожает ей расправой. Стефани молча наблюдает. Рене как-то заходит в её комнату, пока та в ванной, и проверяет её на наличие чего-то травмирующего. Но ничего подозрительного, кроме бесконечных церковных писаний и икон она не находит. Она знает, что значит это христианство. Она знает, что... – Рене, ты бы могла меня попросить показать тебе мою спальню, – в голосе скорее раздосадованная интонация, нежели злая. – Прости, – без капли раскаяния произносит она. Рене думает уходить, но Стефани вдруг произносит: – Любовь была, есть и будет всегда, потому что способность любить – есть свойство Бога создавшего человека по образу Своему и заложившего в него эту способность при создании. Пока существует человек – будет существовать и Любовь. Когда способность любить в людях иссякнет – человечество закончит своё существование, так как Любовь и есть та животворная сила, которая даёт людям Жизнь и смысл их земной жизни. Рене замирает с широко открытыми глазами. Оборачивается и смотрит. Уокер. Стефани Уокер. По её коже бегут мурашки, и всё тело отдаёт приятным теплом. Такой реакции она не испытывала, кажется, ни разу в жизни. И что-то ей подсказывало, что это нужно. Что это?.. – Приходи ко мне, если тебе станет интересно. Я рядом. Рене дважды повторять не надо. На следующем ужине они говорят о вере до самой ночи. Рене впервые чувствует желание обнять. И они обнимаются. А Рене плачет, и Стефани с разрешения гладит её светлые волосы. Теперь дорога видна. Видна, как никогда раньше, и она освещена солнцем. Рене бежит по ней, и у неё даже в мыслях нет останавливаться. – Почему меняться так сложно? – произносит Рене с красными от слёз глазами. Стефани приобнимает её и говорит спокойно-преспокойно, чтобы успокоить, чтобы заземлить. – Всегда сложны только первые шаги. Ты просто должна идти. Никто не говорил, что будет легко, а ещё, что это будет невозможно.

***

"Ты боишься смерти", - говорит ей Эндрю при её первом визите в Райские Сумерки. И она думает об этом. Да, смерть действительно неизбежна. Сегодня, в общем-то, так получилось, что она ещё на один год ближе к ней. За окном – светлое сентябрьское утро. Довольно прохладно, но всё равно светло. Она улыбается. Детей с мужем уже нет дома. Она поставила чайник, но так и осталась стоять на кухне в ночнушке. Смерть. Она оглянуться не успела, как стала ближе к пятидесяти, а не двадцати. Все свои подростковые годы ей пришлось защищать себя от опасности, она пыталась выжить. Бояться смерти не звучит как что-то глупое. Она часто сомневается во всём. Хорошая ли она мама? Жена? Подруга? Со временем ей стало труднее за всем этим уследить. Она стала растворяться в этом. А потом снова пришли Стефани и не угасающая у Рене вера. Её лекарства. С возрастом ты понимаешь, почему старики и старушки становятся ворчливее, а ещё почему распыляются на что-то новое. Они ловят момент. Нет никаких сожалений, есть только скоротечность времени, есть только они и их семьи, близкие люди. Они дышат. И это желание жить возрастает с такой силой... Вернёмся к дороге. Рене пришла к выводу, что все её видят по-разному. Она думает, что если бы не Стефани, она бы так и осталась невидимой. Вернее, её бы не было?.. Как это сложно. Но вот она есть. Самая обычная дорога, но такая близкая сердцу, наполненная цветами, зеленью, освещённая солнцем и благословлённая радугой. Потому что когда-то тот самый момент был пойман. – Мама! Мамочка! – белокурая девочка лет шести подбегает к ногам Рене и крепко их обнимает. В руке она держит букет ярких подсолнухов, таких больших в сравнении с ней. – Это тебе, мамуль! С днём рождения! Её муж стоит в дверях, держа на руках маленького Патрика, и улыбается так по-доброму, как может только он. Их старшая дочь переминается с ноги на ногу и не решается подойти, у неё на плече висит небольшой пакет, и Рене уже знает, о чём она думает. Подарки – это такая мелочь. Она прекрасно знает, как они её любят и без них. – Спасибо, принцесса. – Рене подхватывает младшую дочурку и целует в лоб. – Неужели сама купила? Такая взрослая! – Да! – быстро кивает она. – Папа сказал, что цветы нужно дарить свежими! Она дома. И этот момент она точно больше не пропустит.