инъекция морфия

— Блядь, — хлопаю крышкой ноутбука и встаю с дивана. На балконе так же душно, как и в квартире. Чирк. Оранжевый огонёк подползает к фильтру слишком быстро. Ничего. Выдыхаю протяжно и затягиваюсь ещё. Чёрт меня дёрнул писать в этот чат. В очередной раз нервынервынервы, а мне нельзя. Надо готовиться к туру. Сука, как не вовремя. От ветра дверь балкона закрывается слишком резко, и я на секунду вздрагиваю. Захожу обратно в комнату. Света почти нет, окна занавешены шторами. Слишком тихо. Ложусь на диван, утыкаюсь лицом в гобеленовую подушку. Ноготь выцарапывает одну и ту же букву. Мотаю головой. Открываю чат с телефона, пробегаю взглядом по новым сообщениям. Хмурюсь ещё больше. Ёбанные блюстители морали. Задерживаю пальцем особо длинное сообщение для ответа, пишу такой же длины смс — и затем закономерно его стираю. Не сейчас. Сейчас не выдержу. Где же она, твою мать. Телефон не берёт. М-м, опять у своих осталась допоздна. Заебись. Вторую сигарету выкуриваю прямо на диване. Живот крутит. Я сую ладони под футболку, щупаю бока, рёбра — чувствую, ещё чуть-чуть, и они разорвут кожу изнутри. Смеюсь тупо. Не помешало бы поесть. В холодильнике еда сложена по контейнерам: завтраки, обеды, ужины. Сейчас всё содержимое полок может уместиться в обеих руках. Ну да, мы же любим разъезжать по ресторанам. Беру банку пива и нарезку с сыром. Париж-Париж. И то и другое уходит слишком быстро. С нервами справиться это не помогает. Звоню её шофёру — он ничего не знает. Придурок. Ульяна со своими друзьями. Ну где же? На улицу выходить не решаюсь. До дрожи бесит даже входная дверь. Иду в комнату, ложусь на диван. Экран показывает 00:40. Хорошо. Я буду сдержанной. Только бы дождаться. Смотрю на иконку белого самолёта, чуть выше него — трёхзначное число в красном кружке. С усилием отвожу взгляд и тыкаю на Homescapes. Ну здравствуй, Остин. Спустя шестнадцать долгих и пройденных уровней застреваю — кидаю телефон на соседнее кресло. Плохая была затея. Выхожу на балкон покурить. Внизу, на дороге, замечаю две машины. Издалека вижу башню. Уродлива, как и всегда. Где-то в комнате хлопает дверь, опускается на пол сумка. Снимается первый каблук. Второй. Явилась. Иду внутрь и останавливаюсь посередине комнаты. — Привет, — она поднимает сумку и несёт в соседнюю комнату. Пара минут тишины. Выходит уже без сумки, в халате. С оголёнными — без украшений — руками, шеей, ушами. Как я всегда люблю. — Телефон что-то сел, решила не будить тебя, — подходит ближе, я чувствую её духи, она поднимает мои чёлки и нежно гладит за ухом, — но, знаю, ты не спишь. Я лишь хмыкаю и ложусь обратно на диван, отворачиваюсь. Раньше надо было знать. Могла с другого номера позвонить. Знает же, что жду. Всегда жду. Ненавижу это. — Зе, — присаживается рядом и кладёт руку мне на плечо. Тёплая. Сбрасываю её. — Уйди. — Зе, — наклоняется к моему уху, трётся лбом о мой затылок, — перестань. Пойдём, я тебе… — Бля, я же сказала, уйди, — вскакиваю и почти бегу до своего кабинета. Закрываюсь на замок. Минута. Две. Стою, слушаю у двери. Рената поднимает какие-то пакеты и тихо уходит на кухню. Выдыхаю. Блядь. Хочется набить кому-нибудь рожу. Шоферу, который её вёз. Друзьям, с которыми она была. Людям, которые смотрели на неё на улице. Всем тем, кто писал и пишет ей сообщения. А ещё больше тем, кому она отвечает. Давлю кулаками на глаза. Вижу космос. Поднимаю в улыбке уголок рта. Чёрт, сигареты остались на диване. Ладно. Всё равно не могу больше. Щёлкает замок. Вижу, на кухне горит свет. Плотные зелёные шторы скрывают от лишних глаз. Выдыхаю и прохожу коридор, останавливаясь у плиты. Рената сидит за столом, перед ней стоит чашка чая. Я бы за один глоток выпила, а она умудряется цедить по полчаса. Качаю головой и сажусь напротив. Вытяни я руку, смогу схватиться за узел, держащий её халат запахнутым. Очень небольшой стол у нас, короче. — Вкусно?  — Мг-м. Чешу затылок и роняю голову. Нога под столом дергается в бешеном ритме. Поднимаю глаза и смотрю на неё: — Как день? Она мягко улыбается. Мне удавиться хочется. — А тебе так интересно? — ухмыляется. — Ну, ты знаешь. Хмыкает. Ставит чашку в раковину и, судя по звуку, споласкивает. Споласкивает уже минуты две. Я поворачиваюсь в её сторону и откидываю голову к стене. Руки безвольно повисают вдоль тела. О, Рената может быть жестокой. Никогда изначально — лишь мне в ответ. Это я уважаю. Идёт третья минута — она стоит ко мне спиной, вода льётся, я вижу её тонкую спину и такую же тонкую шею. Насчитываю три позвонка, остальное — под халатом. Непрекращающийся фонтан начинает раздражать, и я встаю со стула, неожиданно для себя хлопаю рукой по столу. Кран закрывается. Чашка вытирается. Спина поворачивается. На меня — внимательные глаза. — Не стоит так делать, — она берёт полотенце и вытирает руки. — Иди сюда, пожалуйста. Дёргаюсь, чуть не падаю обратно на стул, но она тянет меня за локоть и удерживает на месте. Я молчу исподлобья. Прикрываю глаза и позволяю увлечь себя в крепкое объятие. Сердце противно колет. Я хватаюсь за неё руками, жмусь ближе, почти вдавливаю в себя. Вот так хорошо. Она водит руками по моей спине, шипит что-то тихое, целует в ухо. Отстраняюсь лишь на столько, чтобы схватить её губы своими, укусить, оттянуть. Дёргаю за пояс халата и тут же скольжу руками по её худому телу. У неё тазовые косточки выпирают. От этого вида у меня каждый раз сносит крышу. Она медленно ведёт меня к стене, я упираюсь лопатками в холодный камень. Проталкиваю язык в горячий рот, нахожу ладонями грудь. Почти что рычу. Она прерывает поцелуй и утыкается носом мне в шею. Дышит быстро, щёки все покраснели, хотя обычно белые как снег. Я обхватываю её спину и вжимаю тонкое тело в своё, вдыхаю её запах. Мне уже давно не страшно оттого, насколько сильно она мне нужна. Мы стоим так ещё несколько минут, вжимаясь друг в друга, а потом она ведёт меня в спальню, закрывает дверь, и в моей голове не остаётся лишних переживаний. — Что такое сегодня? — она укладывает меня на кровать и расстёгивает пуговицы моей рубашки. Садится рядом. — Скучала? Я мотаю головой и притягиваю её ближе. Веду по чайным плечам, и халат спадает. Мои джинсы уже валяются на полу. Я скидываю халат туда же, дотягиваюсь до единственного еле работающего светильника и зажигаю тусклый свет. Она полностью забирается на кровать и ложится на меня, опираясь на локти. Я тут же запускаю руку в её запутанные волосы и тяну на себя. Губы всё такие же тёплые. Она толкается в мой рот сильнее, и наши зубы едва ли не бьются друг о друга. — Люблю, — она шепчет в перерывах между поцелуями, — люблю. Я лишь тяну её за бока, вынуждая сесть на мне, и прохожусь ладонями по груди. Тёмные соски контрастируют с бледной кожей. Я закусываю губу. — Ближе, — заставляю её склониться и прикусываю сначала один сосок, затем второй.  Рената тихо стонет и хватается за мои волосы. Облизываю, подолгу целую, кусаю и вновь зализываю твёрдые горошины — мне всегда мало. Руками ищу ягодицы и сжимаю изо всей силы. Она мычит и дёргается. Люблю, когда так.  — Ложись, — толкаю её в сторону и забираюсь сверху. Её щёки горят, а грудь вся красная от моих укусов. Я позволяю себе ненадолго уткнуться носом в её острую ключицу и задержать дыхание. Она медленно гладит мою спину и слегка раздвигает ноги. Глаза закрыты. Сопит. Я быстро выцеловываю дорожку от шеи до живота и подавляю у себя приступ сладкого спазма. Глажу бёдра, прохожусь ногтями по внутренней стороне. Она слегка дёргается и раздвигает ноги ещё шире. У меня крышу сносит. Я оттягиваю резинку её кружевных трусов и отпускаю — ткань бьёт по животу, и Рената шумно сглатывает. Опускаюсь ниже, провожу носом вдоль входа — и ткань намокает. Оттягиваю её губами и всасываю. Рената тянет меня наверх и безостановочно целует минуты три. Сжимает мои бока. Я залезаю ей рукой в трусы и проезжаюсь пальцами по очень-очень влажному. В ответ она почти что скулит и толкается вверх. Задаю ритм и рвано ей мастурбирую, кусаю тонкую шею. Она прижимает меня к себе и шумно дышит через нос. — Ещё, — кусает мочку уха, и я рычу в ответ. Взрыв наступает мгновенно — она задушено стонет, ещё трясётся в моих руках — и обмякает. Я размазываю оставшуюся на пальцах влагу о простынь и валюсь на Ренату. Она проталкивает свою ладонь между нашими телами и без прелюдий входит в меня двумя пальцами. Я мычу от такой нужной боли и насаживаюсь глубже. Спустя пару минут накрывает и меня. — Блядь, — я чувствую, как пальцы покидают моё влагалище, и разочарованно хриплю. — Всё хорошо, — она целует меня в губы и обнимает. — Хорошо. И правда. Ночью — какая роскошь! — у меня всё хорошо.