🌸
22 сентября 2024 г., 19:18
Ёнджун нервно переминается на пороге цветочной лавки и ждёт, пока последний клиент покинет её и позволит юноше, затерявшемуся средь калейдоскопа нежных бутонов, коснуться глазами появившегося силуэта. У того копна волос оттенка персикового щербета почти не видна из-за высоких стеклянных вазонов, через край которых выпадают от несметного количества объёмные соцветия.
Ёнджун наткнулся на это место совершенно случайно, в новом районе он ориентировался ужасно даже спустя несколько дней, поэтому долго искал хоть что-то, похожее на витрину, где продают букеты. А потом нашёл не только лавку, но и до очаровательного нежную махровую лилию. У той на футболке приколот бейдж «Чхве Бомгю», изящные пальцы в отсутствие посетителей крутят колесо зажигалки, а ещё глаза хранят пигмент раскалённой умбры и смотрят из-под чёлки так, словно юноша всё понимает даже без слов.
Ёнджун тогда всего себя в руках удержать пытался подобно охапке цветов, в любой момент готовый поднести эту охапку и без того окружённому растениями флористу.
Но вместо этого каждую неделю одаривает маму новыми букетами и остаётся не в силах выдавить из себя что-то, хотя бы немного напоминающее флирт, в котором он, как считал сам, преуспел. Флиртовать с юношей, у которого при каждой встрече на лице распускается вежливая улыбка и дрожь ресниц едва заметна, категорически не получалось. Ёнджун боялся, что вместе с ней увянут даже гордые хризантемы.
— Здравствуйте! — Бомгю наконец находит глазами замершего парня и узнаёт в нём частого гостя, растягивая пудровые лепестки губ, — Как вам прошлая композиция? Те фрезии пользовались большой популярностью.
«Скорее не фрезии, а ты» — мелькает в мыслях, но остаётся неозвученным. Вместо рвущегося из груди вороха комплиментов Ёнджун улыбается в ответ и облокачивается на стойку.
— Мама была в восторге, они до сих пор не отцвели. В этот раз думаю взять что-то более, м-м, красочное.
Бомгю выдыхает тихое «о» и плывёт из-за кассы, чтобы мягко провести пальцами по череде упругих лепестков. Его руки, нежные и тонкие, хранили в себе странное очарование, украшали прикосновением даже невзрачный цветок.
— Как насчёт букета с орхидеями и французскими розами? — он присаживается, разворачивая тяжёлый вазон ближе к Ёнджуну, и смотрит снизу вверх, в ожидании приоткрывая рот, — Орхидеи можно заменить на гортензию.
Тот понятия не имеет, что такое гортензия, изо всех сил старается смотреть исключительно на букет, но глаза честнее разума. Он вновь и вновь взглядом касается лица, что затмит собой любое из полотен Врубеля. Дриада с его картины сменила оттенки сирени на шёлк чайной розы и мир вне холста, чтобы заполнить чужие лёгкие пробивающимися насквозь цветами. Те распускаются стремительно, а Ёнджун не может сделать и вдоха.
— Давайте без замены.
Флорист вновь дарит ему завораживающую нежностью улыбку и возвращается за стойку, начиная перебирать мокрые стебли. Ёнджун следит глазами за порханием облизанных водой пальцев и закусывает щёку, потому что желание прикоснуться тёплым дыханием к фалангам, а губами к прозрачным стразам на чужом маникюре растёт с ужасающей скоростью. Юноша возится со свежими цветами, будто с драгоценностью, отдаёт частичку себя и мастерски вплетает её в красочную композицию. Он среди растений больше всего похож на вот-вот раскроющийся бархатный бутон, что обернётся самым красивым оттенком влюблённости.
— Вашей маме можно позавидовать, — щёлкает ножницами Бомгю и открыто смотрит в глаза, — Тишью? Или ленты хватит?
Ёнджун сдаётся без боя и на этот раз, вложив цветок в наведённое на грудь дуло пистолета. Он стоит в нескольких метрах от лавки и баюкает очередной букет в руках, чтобы прийти к соглашению с собственным скулящим сердцем.
Весь минувший вечер он клянётся не то себе, не то нимфе Хлорис, что предпримет необходимую, но столь губительную в перспективе неудачи попытку на сближение, долго разглядывает себя в зеркале и пытается представить подле плеча очаровательный образ блондинистого парня. Совершенно не его типаж — очень мягкий, оттого стройный и грациозный, подобен обнажённой магнолии, по легенде воскресшей из девичьих сердец. Завтрашним днём в ухоженных руках Бомгю окажется новое — мужское и отчаянно влюблённое, Ёнджуну хочется верить, что оно будет принято.
🌸
Добираясь до цветочной лавки, Ёнджун успевает несколько раз передумать, оказывается засыпан соцветиями тревожных мыслей с головой: те опускаются на плечи и волосы незаметно, но почему-то очень ощущаются кожей как влажные поцелуи. Чувства, на которые нет ответа, подобны слабому ростку — ты оберегаешь их, потому что не можешь предугадать будущее, не можешь знать, засохнут ли они без тепла и заботы или обратятся сказочными бутонами взаимной симпатии, растекутся душистым нектаром по пальцам. Он пару раз поправляет подобранный под событие кулон золотой плюмерии со скромно отливающим цирконом в центре и серьги ему в пару, отказавшись от привычных металлических колец, проверяет, не вылезли ли из укладки жёсткие пряди чёрных волос. Закурить хотелось до безумия. Сизый дым распутает густые заросли терновника внутри тела мастерски, но осядет горьким туманом на губах, вынудит выделяться из ароматного сбора цветочных масел, текущих по запястью. Так он хотя бы немного сможет уподобиться светловолосому юноше, у которого в роду наверняка дриады были, передав по наследству не только изящество, но и вдумчивый прищур, способность лишить рассудка. Он замечает Бомгю раньше, чем ожидал. Тот сидит на каменных ступеньках перед входом, не жалея узких брюк, и курит айкос в лаконичном белом цвете футляра. Ёнджуну кажется, что глаза его подводят, потому что образ флориста, сжимающего меж кремовых губ стик, отпечатывается на радужке поверх уже знакомого очарования, смешивается в опьяняющий неизвестностью эликсир. Он замедляет шаг, чтобы успеть рассмотреть тонущий в дыме силуэт получше, вот только Бомгю оборачивается, почувствовав чужой интерес, и неловко поджимает губы. Вставая на ноги, он сначала прячет держатель за спину, а только потом здоровается. — Вы ко мне? Ёнджун заторможенно кивает и заходит в наполненную цветочными лугами лавку. Если бы он посмотрел на что-то кроме завораживающего юноши, то обнаружил бы огромный сад, невероятный по своей распахнутой настежь красоте. Но свои цветы он находит в Бомгю. И в рамках его колыхающейся от волнения души это несравнимо больше мира, простирающегося дальше видимой линии горизонта. — Со вчерашним букетом что-то случилось? — закатывает рукава полупрозрачного лонгслива парень, — Обычно вы не заходите так часто. Ёнджун плавится изнутри как восковая свеча, почти растекается у порога, потому что Бомгю помнит, когда и насколько часто он приходит, но вовсе не за букетом, а за чувственной улыбкой от случайной встречи. — Мне просто нужен ещё один, — он ненавидит себя в моменте, лжёт откровенно и бессмысленно. Флорист задумчиво кивает и зажимает зубами бархатную нижнюю губу: — Свидание? — Скорее признание, — Ёнджун отряхивает себя от душащих страхов, те сыпятся увядшими соцветиями прямо под ноги словно ковёр, — Какие цветы вам нравятся? Бомгю меняется в лице моментально. Его беззаботная, оттого местами ненастоящая нежность перекрывается алыми лепестками стыда, украшает скулы и опаляет уши. У Ёнджуна под рёбрами оживают точно такого же цвета розы и норовят хлынуть бурным потоком наружу. Он едва дышит, боясь обнажить хаос мыслей, что обрушится мягкой лавиной и схоронит их под собой заживо. Чужое выражение лица совершенно нечитаемо, умбра по радужке вязко расстилается и темнеет, опаляемая жарким пламенем почти до пепельной пыли. Может быть это отражение праха сгоревшего заживо сердца. — Есть один, — Бомгю отводит глаза в сторону и скользит взглядом по смазано переливающимся вазонам, — Но этот цветок не купить просто так, да и вряд ли получится. Здесь он бывает редко, а я каждый раз переживаю, что в один из дней он просто не вернётся. Ёнджун словно гадает на букете из срезанных бутонов. На ощупь, закрыв глаза, трепетно вытягивает тот, что поведает ему о предстоящей судьбе. На ладони оказывается то ли розовая хризантема, то ли теплеющий отпечаток губ, молчаливо распускающийся волнующим секретом. Как для подобного букета кто-то рвёт цветы, так и случай одним днём обнажит скрытые ранее чувства. В горле внезапно начинает саднить, Ёнджун откашливается в кулак и понимает, что не справляется с нарастающим давлением в груди. — А что насчёт меня? Флорист переминается с ноги на ногу несколько долгих секунд, а затем шатко приподнимается на мысах глянцевых ботинок и накрывает чужие губы своими. Касание получается слишком целомудренным, будто Бомгю невероятно нервничает для того, кто в полной мере раскрывает собственные мысли, смазанным и мимолётным, но Ёнджуна словно укрывает холодными каплями весеннего дождя с головы до ног. Он поражённо бегает взглядом по всё такому же нежному лицу напротив и неосознанно слизывает горчащий отпечаток, что ощущается самым сладким цветочным соком, вязко скатывающимся до трепыхающегося в предвкушении сердца. Он почти тянется следом за отдалившимся юношей, мгновенно обретая уверенность в себе, в своих чувствах и действиях. — Извини, я не расслышал. Не мог бы ты повторить? И уже самостоятельно забирает второй, более настойчивый и терпкий поцелуй. Он припечатывает губами чужое бархатное дыхание и топит его во взрыве долго копившихся чувств пурпурного зенита, слишком спешит и болезненно ударяется зубами. Бомгю крупно вздрагивает, когда горячие ладони накрывают бока, а наглые пальцы пробираются под тонкую ткань лонгслива, но не отстраняется. Отвечает на прильнувшую с горячим поцелуем развязанность ещё большей развязанностью, влажно причмокивает и распахивает алеющие от откровенной жажды лепестки губ, чтобы впитать как можно больше ласки. Ёнджун словно добрался до столь желанного оазиса, почти урчит, вылизывая чужой рот, и раскатывает по языку едва уловимый табачный бленд вместе с лёгким цветочным оттенком. Сами же губы на вкус приторно сладкие, а зависимость вызывают не хуже любимых сигарет. Они в несколько десятков раз превосходят самую ароматную фруктовую кнопку и норовят подменить никотиновую зависимость на что-то более прочное, но Ёнджун уже зависим не только от табака — к списку плохих привычек незаметно добавляется желание глотать сдержанное мычание флориста каждый раз, как сменяется угол и темп поцелуя. Ёнджун хаотично зажимает парня прямо возле кассовой стойки и нетерпеливо вбирает в рот его губы после секундной передышки, оттягивает и игриво покусывает, ощущая кожей, как Бомгю теребит пальцами болтающийся на шее кулон плюмерии. Со стороны входа в лавку раздаётся возня и кто-то пару раз дёргает дверную ручку, пытаясь попасть внутрь. Ёнджун тягуче выскальзывает языком из податливого рта и приподнимает голову, но оказывается настойчиво притянут обратно. Бомгю не даёт ему отстраниться, пропускает сквозь пальцы жёсткие чёрные пряди и настойчиво впечатывает в себя, откинув голову назад. Он определённо чувствует, как на шею начинают опускаться плотные бутоны поцелуев из-под чужих губ, что при малейшем нажатии распустятся бордовыми соцветиями, чувствует влажный след под кадыком и удивлённо вздыхает, когда Ёнджун смыкает на нём зубы. — Ты клиента теряешь, — тихо шепчет он в перерывах между терзанием кожи под красивой челюстью, вовсе не собираясь останавливаться. — Плевать, — так же тихо отвечает ему Бомгю, — Я защёлкнул за тобой дверь. — А если бы я действительно пришёл за букетом? — Я бы извинился, если бы твой член не упирался мне в живот. Ёнджун смеётся, поджигая сбитым дыханием ещё не остывшие отпечатки губ. Следы обращаются кремовыми розами на холсте художника, гармонично расползаясь по тонкой шее. — Я думал, что ты милашка. — Я думал, что тебе нравятся милашки. — Мне нравишься ты. Бомгю удовлетворённо хмыкает и скатывается спиной по стойке. Пальцы робко цепляются за шлёвки чужих джинсов, а глаза ищут одобрения. Ёнджун шумно сглатывает распробованный образ, но не находит в себе сил отказать — он кивает раньше, чем осознаёт. Хочется до подрагивающей нижней губы, до поджатых пальцев и до сбитого дыхания, хочется ощутить ласковые касания. Бомгю обводит влажным взглядом его фигуру и широко мажет языком по ширинке джинсов, разбивает хрупкие стенки самообладания Ёнджуна вдребезги. Тот почти теряет рассудок от происходящего: Бомгю восхитителен, нереален, едва ли не сливается светлой макушкой с махровыми соцветиями пионов и выглядит как фантазия, наблюдая из-под полусомкнутых век. Они вдвоём поспешно расправляются с джинсами и бельём, Ёнджун боится не пережить этот день и закусывает щёку изнутри. Он сжимает пальцами столешницу перед собой, когда Бомгю на пробу касается кончиком языка ярко-красной головки члена и смакует предэякулят, размазывая крупную каплю. Блестящие лепестки губ едва натягиваются на член, плавно опускаются и поднимаются обратно, обволакивая чувствительную плоть слюной и жарким придыханием. Он играючи заправляет чёлку за ухо, отстраняется и слегка дует на влажную головку, наблюдая за сменой эмоций на лице Ёнджуна. Тот тяжело дышит сквозь зубы и заламывает брови в попытке удержаться от того, чтобы одним толчком не погрузить изнывающий член в мягкое и вибрирующее горло. Он позволяет Бомгю вести, протяжно мычит и вскидывает бёдра, когда парень начинает лениво двигать головой, втянув щёки. Бомгю давит языком на вздутые вены, несильно прижимает зубами ствол и слышит судорожный вздох Ёнджуна, продолжая играться. Он вбирает всю длину целиком, проводя короткими ногтями одной руки по выступающим тазовым косточкам, и давит второй на собственный пах. Ткань брюк болезненно натягивается, Бомгю тонко скулит и сводит ноги вместе, приподнимая бёдра в такт наклонам собственной головы. На Ёнджуна тёплыми волнами накатывает ощущение слишком скорой разрядки от чувственного минета. Он собирает большим пальцем каплю слюны с подбородка Бомгю и неотрывно следит за припухшими губами, почти зацветшими ярким маковым бутоном. Ёнджун не может поверить в реальность происходящего полностью: нимфы, подобные здешнему флористу, должны заманивать глупеньких путников невообразимой красотой лица, ослеплять, сводить с ума и лишать жизни тех, кто не сможет вовремя отвести взгляд. Только вот Ёнджун жив, пленён контрастными различиями между сладкой фантазией и горячей реальностью, поэтому с очередным мычанием Бомгю, посылающим дрожь вдоль возбуждённого члена, он лихорадочно сжимает светлые пряди в кулак и предпринимает попытку оттащить парня. — Блять, я почти… Тот поднимает слезящиеся глаза на Ёнджуна и гортанно протестует, мотнув головой, лишь сильнее обхватывает пальцами собственную плоть. Бомгю нетерпеливо сбивается с ритма, когда ноги заходятся судорогой от настигающего оргазма, звонко давится слюной и оказывается притянут за растрёпанные волосы вплотную к паху. Он задыхается от хлынувших по горлу чувств, но глотает вязкую сперму под чужой вымученный стон, и не может удержать свой. Ёнджун с трудом разжимает занемевшие в кулаке пальцы и принимается массировать кожу головы Бомгю в том месте, где до этого тянул, пока тот неспеша выпускает изо рта обмякший член. Человек не может выглядеть столь очаровательно после минета, но Бомгю, очевидно, не человек — медленно промаргивается, заставляя застывшую на ресницах влагу сбежать блестящими дорожками по щекам и облизывает саднящие губы. Не брезгуя привкусом собственной спермы, Ёнджун опускается к лицу Бомгю и вовлекает его в медленный поцелуй, на который сразу же получает ответ. Флорист лениво двигает распухшими губами, прикрыв глаза, и небрежно натягивает на парня джинсы, пока тот самозабвенно играется с пушистыми белыми прядями. — Я тоже хочу помочь тебе, — приглушённо говорит Ёнджун, собирая языком вяжущее послевкусие поцелуя. Он протягивает руку к чужим сведённым бедрам, но не успевает коснуться, как ладонь оказывается перехвачена. — Я… Уже, — нехотя признаётся Бомгю. Если в ближайшие несколько секунд Ёнджун всё-таки лишится души, то непременно возмутится, насколько та была переоценена. В нём медленно распускается симпатия, застилает своими густыми лепестками взор. Бомгю — красивый экзотический цветок, чей миг цветения для наблюдателя незабываем: взмахивает слипшимися от слёз ресницами и прихватывает в укусе губу, уже налившуюся спелым оттенком красного. Ёнджун застал его кульминацию, неосторожно приник к сладкому от нектара бутону и оказался в западне, клетке из колючих роз. Они смотрят друг другу в глаза и вдыхают собственные чувства как нежные мелкие цветки незабудок, забившие лёгкие. Бомгю сдаётся первым. Он бессильно растянулся на полу среди красочных букетов и вот-вот нарушит тихий перезвон луговых колокольчиков. Цветы не ядовиты вовсе, Ёнджун это отмечает не сразу, но размазывает языком по нёбу травянистую горечь и спешит спросить то, о чём столь часто думал. — Сходишь со мной на свидание? — Я уж думал, не предложишь, — настоящая улыбка Бомгю всё такая же нежная, но теперь переливается цветочным узором откровенной влюблённости.
Примечания:
Выстрадано, заёбно и крайне хаотично
