The Christmas Lamb

Перед торговым центром на морозе стояла небольшая группка преданных своему делу психов, с радостью отдавая свои конечности в жертву холоду за небольшую компенсацию в виде раздачи брошюр язычникам и безумных взглядов на людей. Они подошли к девушке, шедшей впереди меня, и попросили ее встретиться с Иисусом. — Нет, спасибо, — девушка вежливо отказалась и пошла дальше. Мудрое решение, подумал я, принимая подарок от женщины в неподходящем ей свитере, но поспешил уйти, прежде чем она успела как следует разговориться. Ледяной ветер кусал меня за нос, пока я преодолевал последние жалкие шаги до искусственного, всепоглощающего тепла. В торговом центре стояла гигантская рождественская елка во всей своей красе, украшенная множеством красных и золотых огней, фарфоровыми ангелочками и другими преступлениями против человечности. Очередь обещала привести к Санте, но я воздержался. Хотя мне вообще-то нравится сидеть на коленях у древних джентльменов, у нас с этим стариком возникли определённые неразрешенные вопросы, для решения которых потребовалась бы тёмная влажная парковка и отсутствие любых потенциальных свидетелей. Двигаясь дальше, я обнаружил, что застрял среди веселых припозднившихся покупателей на эскалаторе, поднимающемся вверх, и решил почитать бумажку, всунутую в руки на улице. Меня приветствовало изображение белого мужчины, раскинувшего руки над отфотошопленным зелёным полем. Это выглядело не настолько вдохновляюще, как думал маньяк-редактор, ответственный за все это жалкое лицемерие. Но, что уж говорить, Иисус был инициативным и действительно мог исполнить мое заветное желание. Хоть и не в том смысле, как предлагалось в брошюре, и у меня были сомнения, что Мессия, даже с его божественной стойкостью, сможет заполнить пустоту внутри всех своих последователей. Другое дело всего лишь я. Я сунул брошюру обратно в карман и занялся своими делами.

***

Снег хрустел под ногами, когда я направлялся к скромному жилищу своего любовника в лучшей части города. Я всегда подозревал, что статус сына Божьего предполагает кумовство. Как еще безработный мог снимать жилье в таком шикарном районе, как этот? Остановившись перед побеленными домами в викторианском стиле, я позвонил в колокольчик, и мне позволили подняться по мраморной лестнице. Потоптавшись несколько раз, чтобы избавиться от снега, настойчиво налипавшего на ботинки, повесил куртку в прихожей. Дверь в гостиную была приоткрыта, и я услышал доносящиеся оттуда голоса. Внутри Петр, по доброй христианской традиции, сидел с бокалом красного вина в руке в моем самом нелюбимом кресле, в то время как Иисус развалился на диване и выглядел так, словно у него начиналась мигрень, но все равно самоотверженно кивал в ответ на все, что говорил Петр. После того как его заживо прибили к кресту, любая другая боль должна казаться незначительной. Даже бесконечная болтовня о рыбе. Когда я вошел, произошло маленькое чудо: Петр заткнулся и бросил на меня изумленный взгляд. — Какие-то христанутые фанатики заклинали меня найти тебя, и я нашел. Посмотри, каким хорошим христианином ты меня сделал, — сказал Иисусу и подумал, что это не хуже любого другого вступления. — Я очень горжусь тобой, — сухо сказал Иисус и взял брошюру, протянутую мной. Затем он слегка подвинулся, показывая, что я должен сесть рядом с ним. Петр осушил свой бокал, что я счёл вполне справедливой реакцией. Не каждый день тебя, любимца Спасителя человечества, сбрасывают с трона. Я задумался о том, чтобы поцеловать Иисуса, просто чтобы посмотреть, что сделает Пётр, но это показалось низким поступком даже для меня. — Итак, — неловко начал Петр, — вы двое помирились? — Начнем с того, что мы никогда не ссорились, — спокойно сказал Иисус, и я ощетинился от этого. — Мы также не не ссорились, — сказал я, принимая предложенный бокал и отпивая вина. Хороший напиток. — Я бы сказал то же самое, — начал Пётр. Должно быть, в ту ночь планеты выстроились в действительно редком порядке, поскольку в противном случае Петру разрешалось соглашаться со мной только раз в семь зим, не будучи пораженным громом. — Ты умер из-за него. — Ну-у…— сказал Иисус, приобнимая меня за плечи. — Да, — согласился я, — он умер из-за римлян. — Без твоего предательства, Иуда, римляне не узнали бы его, — воскликнул Петр, и на его висках запульсировала маленькая венка, — и тогда они не распяли бы его. Я наморщил нос. — Разве ты не предал его трижды за ночь? — Я предал, — признал Петр, — но это его не убило. — Верно, просто показало, какой ты трус и как сильно в него веришь, — сказал я, с притворным безразличием разглядывая свои ногти. Как и ожидалось, Пётр попался на удочку. — Не меняй тему. Ты предатель, Иуда, — воскликнул он, — и мир был бы лучше, если бы ты никогда не рождался. Его слова не могли ранить меня. Это пустая болтовня разгневанного, нелюбимого человека. Кроме того, о ком Леди Гага написала песню? В ней почему-то не пелось «woah, woah, woah, I’m in love with Pete-er». Но Иисус, казалось, обиделся за меня, что было даже к лучшему. — Хватит, — тихо сказал он, прежде чем я успел обострить ситуацию, — Я думаю, было бы лучше, если бы ты сейчас пошел домой. Петр уставился на него, и мне стоило немалого самообладания скрыть довольную ухмылку. — Ты на его стороне? — спросил Пётр. — Нет никакой стороны, — спокойно ответил Иисус, — а если и есть, то мы все на одной. Петр поднялся, не сказав больше ни слова, и Иисус последовал за ним в коридор. Я услышал, как Иисус прошептал: — Увидимся в воскресенье, — и, хотя я напряг слух, не смог разобрать, что ответил Петр. Если он вообще что-то сказал. Предательство — это ужасно, но отвержение причиняет боль, словно змеиный укус.

***

— Счастливого Рождества, — пропел я в половине седьмого утра 25 декабря. — Я ценю твои чувства, но все равно отмечаю Хануку, — проворчал Иисус и попробовал вернуть контроль над одеялом, которое я стащил ночью, — И с этим ты опоздал на две недели. — Но сегодня же твой день рождения, — воскликнул я, ткнув его под ребра (как раз туда, где его когда-то пронзили копьем). — Мой день рождения в августе, — проворчал Иисус в подушку, — как это и было в моей прошлой жизни. Было забавно наблюдать, как он уговаривал себя вернуться ко сну, потому что я хотел открыть подарки, а потом напиться, и не остановлюсь, пока не добьюсь и того, и другого. — Но толстяк в красном костюме сказал мне, что сегодня, — настаивал я, — Санта не стал бы мне лгать. Лучше бы этот ублюдок ничего не говорил. Иисус хмыкнул, признавая свое поражение, и толкнул меня обратно на матрас. Перемена в порядке вещей, однако отрадно. Кровь застучала в ушах, когда он посмотрел на меня сверху вниз, его взъерошенные со сна волосы напоминали нимб. Захотелось помолиться. — Если я дам тебе то, что ты хочешь, дашь мне поспать еще часок? — Спросил Иисус, прижимая мои запястья к голове. — Мы можем попробовать и поглядеть, что получится, — проворковал я, покачивая бедрами. Оказалось, что ответ был «не получится». В восемь мы оба сидели в гостиной, готовя кофе. Мой был с пряниками и мускатным орехом и щедро политый взбитыми сливками с мятой, а Иисус пил свой простой черный, потому что он баловень судьбы, а я забыл купить молоко. — У меня для тебя кое-что есть, — воскликнул я и осторожно протянул ему подарок, плохо завернутый в красную бумагу с маленьким золотым оленем на ней. Это был Switch с уже загруженной видеоигрой «Harvest Moon». — Там ты пастух и все такое, — робко добавил я, внезапно почувствовав неуверенность. Но мои опасения были напрасны. Иисус внимательно и долго смотрел на название, а затем рассмеялся. Он купил мне носки и шарф, потому что «заботился обо всех своих овечках». Хотя сыну Божьему не пристало быть скупым, и в каждом носке был билет в Диснейленд. — Хотя обмен земными вещами — это не то, для чего предназначался этот праздник, — сказал Иисус, не отрывая взгляда от своей виртуальной фермы. — Ага, — сказал я, улыбаясь до ушей. Я собирался встретиться с Микки Маусом!