Встретимся в ноябре

            Чуть ли не самая старая деревянная церквушка в Подмосковье, а по совместительству единственная в Благовещенье, сгорела три года назад. Опустим, что последние обитатели этого Богом забытого места разъехались или попросту умерли ещё лет пять назад. А кого-то из никогда не зарастающего пруда так и не достали. Не важно, что время здесь будто замерло, будто на дворе вторая половина семнадцатого века. Не имеет значения здесь больше ничего. Здесь теперь важен только Саша. Пока Саша Рагулин где-то рядом, пока Саша Рагулин бродит по территориям бывших Радонежских сёл - всё в порядке. В порядке и...             - ...Макс! - северный ветер вместе с шорохом сухих колосьев донёс родной голос. Голос, который теперь он слышит так редко, голос, от которого зависит. Реакции не последовало - Заусалин даже не шелохнулся, продолжая стоять, словно статуя посреди бескрайнего кладбища надежд, уставившись в небо у самого горизонта. Чуть левее маячила Троице-Сергиева Лавра, но туда он старался не смотреть. Слишком больно. Слишком много сожалений.             Шорох усилился. Руки мужчины сжались в кулаки. Больше к нему нельзя было подобраться незаметно. Никогда и нигде.             - Максим, - теплая ладонь легла на холодное плечо. Ледяным оно казалось даже сквозь плотную ткань рубашки. Пальцы характерно дрогнули - не привык, даже за три с лишним года, - Максим, пора. - Я не хочу - бледные губы, сжатые в тонкую линию, дрогнули. Очередной порыв ветра взъерошил волосы. Он завидовал ветру. Вольному, независимому, свободному...             - Ты же знаешь, я не могу остаться - голос Саши тихий-тихий, но Максим отлично всё слышит. Конечно, он всё слышит. Иногда больше, чем нужно, больше, чем хотел бы. Такая заманчивая функция слишком перегружает мозг.             - Почему? - мерзкие нотки стали, защитная реакция, - я же остаюсь. Не первый год.             - У тебя нет выбора. Как и у меня. Тем более, та же оперетта не может потерять ещё... - Рагулина резко оборвали, заткнув рот тыльной стороной ладони. Тот поëжился.             - ...Замолчи, - Заусалин прикрыл глаза, - не надо.             Спустя пару минут молчания, абсолютно не казавшегося неловким или вынужденным, Максим развернулся, заключая мужчину в объятия. Вернее, он уткнулся носом в его шею, от чего Саша ощутимо напрягся, но всё-же обнял в ответ.             - Почему? - тот же вопрос. С другим значением. Почему он все-таки приезжает? Почему свой законный отпуск тратит на выхаживание упыря? Почему не оставит медленно умирать, медленно сходить с ума, медленно гладит по волосам, ненавязчиво, неспеша. Тихо так бьётся сердце, едва дыша, Саша пытается прижать его как можно ближе. Почему?             - Не могу иначе. Никогда не мог. Возможно, я просто слишком слабый - вдалеке завыла собака. Вой дикий, первородный, так ревёт только одна собака. Значит, жива пока. Они отмечали каждую мелочь, считали дни, боялись потерять последнее. Вернее, следил за мелочами и считал дни Максим, и Саша... А Саша слушал и старался запомнить. Пожалуй, это большее, что он вообще мог сделать.             - Я пью твою кровь, - зачем-то вставил Заусалин, цепкими пальцами сжимая плечи мужчины, - ты мог просто не приезжать, и всё бы закончилось. Для тебя раньше, для меня позже. Но ты продолжаешь. Уже даже не знаю, что было бы лучше, - голос стих, сливаясь с разошедшимся ветром.             Молчание. Больно, страшно, но никуда не денешься. Здесь его новый дом. Стоило привыкнуть.             - Заеду в ноябре, - слова набатом бьют в голову - ожидаемо, неотвратимо, неприятно, долго, ничего не исправить, остается довольствоваться тем, что имеем, - не скучай тут сильно.             - Оставляешь на целый месяц и просишь не скучать? - язык прошёлся по горячей жилке на шее, - может, ещë на пол года бросишь? - откровенный укол. Саша знал, что ему припомнят те месяца, но чтобы снова и при таких обстоятельствах... Ему тоже больно.             - Прекрати - никто из них не знал, о чём речь: о словах или об острых зубах на нежном участке кожи. Возможно, и о том, и о другом, но... Лёгкий укол - тоненькая струйка крови бежит по подбородку твари, смешиваясь с крупными дождевыми каплями. Конец сентября наконец берёт своё, затягивая совсем недавно ярко - голубое небо серыми тучами.