Птицы уже далеко

      Всё начинается с того, что на этаже Лисов в Лисьей Башне оставили фортепиано. ***       Нил резко остановился, выйдя из лифта. Прямо перед ним, между лестницей и комнатами, стояло фортепиано. На вид не новое, но явно поддерживалось в хорошем состоянии.       Его вид навевает воспоминания — куда более далёкие, чем он привык. Что-то, покрытое дымкой времени, что-то, чего он почти не помнил. Это заставляет Нила оглядеться, и, не заметив никого вокруг, подойти к инструменту.       Нил несмело поднимает крышку и минуту смотрит на клавиатуру. Рука непроизвольно ложится на клавиши и берёт аккорд. Звуки и ощущения почти возвращают в детство, но это не так травмирующе, как Нил ожидал. Ему хочется верить, что прошлое начало потихоньку отпускать его из своих цепких лап.       Нил на пробу берёт три аккорда подряд, почти начинает арпеджио, как его прерывает открывшаяся дверь.       Эндрю выходит из комнаты и безэмоционально пялится на Джостена. Нил встречает его взгляд, пальцы замирают над клавишами. Эндрю поднимает левую бровь в немом вопросе и Нил даёт такой же ответ, не глядя вниз: целая фраза из арпеджио в мажоре. Парень переводит взгляд на свои руки и внезапно из глубины памяти всплывают движения пальцев. Нил совсем не помнит нот, но из-под рук сами собой вылетают неуверенные пять тактов полонеза Огинского.       Шумит ещё одна дверь, и на этот раз Нил убирает руки, не желая делиться с кем-то, кто не Эндрю, этим моментом. Но это Дэн и Мэтт — и уже поздно делать вид, что он ни при чём.       — Ого, Нил? Это ты играл? — полу-вопросительно полу-восхищённо тянет Мэтт. Дэн, судя по её выражению лица, разделяет чувства парня целиком и полностью. Они подходят ближе, начинают расспрашивать, и внезапно перед лестницей становится слишком людно.       В какой-то момент Нил вздрагивает от неожиданного присутствия Кевина за собой, который произносит:       — Неплохое. Но лучше бы его скорее забрали туда, где оно должно быть, — и этим комментарием удивляет практически всех, потому что Кевин и похвалить что-то, кроме Экси? В ответ на круглые глаза сокомандников Дэй сухо усмехается. — Нечего на меня так пялиться. Я пробовал играть на разных инструментах с мамой.       — Нил, ты никогда не говорил, что умеешь играть на фортепиано, — замечает вовремя появившаяся Рене, тем самым прерывая затянувшееся молчание.       — Да, — немного неловко признаёт Джостен. — Честно, лучше бы не умел.       И Лисы, его дорогие Лисы, сразу становятся серьёзными, и даже почти готовы отступить, и Нил смотрит на уже побелевшие костяшки Эндрю, что сжал крышку фортепиано, и думает как же ему повезло.       — На самом деле, это почти не болезненное уже воспоминание, — решается он. Меньшее, что он может сделать для Лисов — поделиться кусочком правды. — На званых ужинах мне часто приходилось играть для гостей. Иногда перед этим мне ломали пальцы, а я должен был исполнить тринадцать этюдов Шопена подряд. Но всё в порядке. Я могу попытаться сыграть вам мелодию, которую иногда напевала моя мама.       Лисы выглядят ещё более неуверенными, а Эндрю — едва уловимо разозлённым, но спустя минуту Мэтт неловко кашляет.       — Э-э... Ладно, да, конечно! Я принесу тебе стул, секунду.       Это топит заледеневший в напряжённости момент, и когда Нил удобнее садится перед инструментом, он чувствует себя более чем нормально. Лисы обступают его стеной, отгораживая от нежелательных зевак.       — Я начну, — зачем-то предупреждает Нил.       А начать сложнее, чем он думал. Он пытается перенестись мыслями далеко назад, когда ему было шесть или семь. Мама уже не могла видеть его так часто, как Нилу бы хотелось, но порой она заходила в его комнату перед сном и пела колыбельную. То есть, по сути, то была сказка в песне, но от голоса мамы маленький Нил всегда быстро засыпал.       Нил вспоминает, как это начиналось.       Маленькая птичка, совсем-совсем ещё птенец, росла в клетке. У неё не было друзей или семьи, она никогда не видела настоящего света, никогда не летала. Всё, что у неё было, — хозяйка, пару раз в день насыпавшая в клетку невкусные хлопья и менявшая воду.       Нил начинает тихо, постепенно уходя в осторожное крещендо. Он плохо помнит, с какой интонацией мама рассказывала сказку, потому что запомнил лишь успокаивающий голос. Так что Нилу приходится решать самому, и он думает, что адажио подойдёт.       Однажды к хозяйке пришла её подруга. Она увидела птичку в клетке и ей стало так невыносимо жаль её, что она открыла клетку, взяла взъерошенный комочек в руки и посадила на подоконник перед открытым окном.       Но птичка не знала, как уйти, потому что ещё никогда не летала. Девочка успела только укоризненным шёпотом произнести "ну и чего же ты не улетаешь? Давай, скорее!", когда хозяйка вернулась. Кажется, она ужасно разозлилась, но птичка уже не увидела этого, потому как падала вниз, на траву, столкнутая чужой рукой.       Нил знал — здесь следовало ускориться, взять несколько крепких аккордов в большой октаве, потому что это было почти кульминацией, хотя он и знал, что та лишь предстоит.       Птичка упала, но не разбилась, хоть и лежала неподвижно, оглушённая. И загрызли бы её дикие коты, если бы не оказались рядом другие птицы, взрослые. Они подставили крыло, помогли оправиться, и взяли к себе в гнездо, к себе в стаю, поддерживали в полёте. И птичка думала, что наконец обрела семью, наконец обрела то, чего у неё никогда не было!       Нил чуть улыбнулся, играя эту часть. Ей полагалось быть лёгкой, стаккато. Он, однако, не мог представить, чтобы мать улыбалась так: мягко, утешающе. Может, он смог бы увидеть это в глубине её глаз, если бы только имел смелость вглядеться.       И настало время улетать на Юг, в тёплые края, к лучшей жизни. И птичка летела со своей стаей, ни на секунду не оставаясь одна, всегда над чьим-то крылом, чтобы не упасть и не разбиться в этот раз уже наверняка.       Но как же быстро солнечная погода сменилась на угрожающую, давящую. Разбушевался ветер, скрылось за тучами солнце, тяжёлые капли били маленькое тельце. В сполохах синего и серого птичка потеряла свою стаю, больше не понимая, куда лететь и как.       Нил глубоко нахмурился, до боли вбивая подушечки пальцев в клавиши. Звук выходил резким, неровным и злым, но он считал, что это подходило как ничто другое. Взятая пару раз педаль только добавила ощущения эха. Отрывистые высокие ноты чередовались с низкими, длинными и тянущимися.       Теперь это была не просто сказка — это было о Ниле.       И когда показалось, что птичка встретит свой конец, издалека показалось солнце. Изо всех сил замахала птичка крыльями, полетела туда, словно сам Ад разверзался за ней. И стоило только преодолеть последнюю тучу, как открылось всё: и яркая долина, и долгожданная семья, и светлое будущее. Где-то там птичку ждали собственное гнездо, пара на всю жизнь и птенцы.       И это было хорошо.       Мелодия мягко завершается, и последние звуки повисают на этаже. Нил медленно поднимает руки с клавиш и оглядывается.       Дэн и Мэтт выглядят готовыми заплакать, Рене понимающе и успокаивающе улыбается, тихо аплодируя, Кевин задумчиво уставился на стену, и только Эндрю стоял всё так же ровно, всё так же невозмутимо смотрел на Нила, только на него одного.       Нил несмело улыбнулся в ответ, и рука Эндрю оказалась на его спине, подталкивая обратно к инструменту. ***       — Мелодия что-то напоминает.       — Да ну, — хихикает Нил в ответ. Его рука в руке Эндрю, и палец Миньярда медленно поглаживает шрамы на костяшках Джостена.       Они всё ещё стоят перед фортепиано, хотя все уже разошлись. Но было так тихо и комфортно, что Нил оставался бы здесь, рядом с Эндрю, всю жизнь. Эта внезапная мысль против воли заставила тепло растечься по внутренностям.       — Какое-то время я играл на скрипке, — внезапно признаётся блондин. Нил удивлённо смотрит на него, в основном от того, что Миньярд ни с того ни с сего выдал деталь своего прошлого, и, видимо, это отразилось на его лице слишком сильно, потому что Эндрю закатывает глаза. — Ты рассказал правду ранее.       Нил смущённо улыбается, побеждённый. Ему особо нечего ответить на это.       — Могу я когда-нибудь послушать?       — Да.