why didn’t you tell me?

– Эй, ты разговариваешь с Ойкавой? Ханамаки и Мацукава входили на кладбище, у обоих в руках были цветы. У Ханамаки был маленький букетик амариллиса, а Мацукава принес Ойкаве букетик белых гвоздик. Они положили свои цветы рядом с красивым розово-золотым конвертом, в котором были слова Ойкаве на сегодня, прежде чем сесть рядом с Иваизуми. Иваизуми отвернулся от надгробия и посмотрел на них, когда они сели рядом, и молча кивнул. Он ничего не говорил, и было заметно, что недавно он плакал. Его глаза были красными, по щекам текли слезы, и он выглядел заметно уставшим. – Ты в порядке? Хуёво выглядишь, Ойкава бы этого не хотел. Правда, Ива? Сказал Ханамаки с теплой улыбкой, пытаясь разрядить обстановку разговора. Они с Мацукавой держались за руки, пока тот молился Ойкаве. Это только усугубило горе Иваизуми, он скучал по тому времени, когда они с Ойкавой обычно держались за руки. Теплая, бледная кожа Ойкавы сочеталась с его грубым, загорелым оттенком кожи. Иваизуми вздохнул, понимая, что Ханамаки был прав, но он просто не мог заставить себя остановиться. Он знал, что Ойкаве не понравилось бы, если бы он плохо спал или ел, или что он не заботился о себе должным образом. – Я знаю, но мне трудно позаботиться о себе без него. Я так по нему скучаю. Голос Иваизуми дрогнул, когда он продолжил говорить, он пытался сохранить серьезное выражение лица и не разрыдаться снова. – Это тяжело для всех, но ты должен поправиться ради него. Сказал Мацукава таким тоном, которого Иваизуми никогда от него не слышал, в нем слышался какой-то странный успокаивающий звук. Голос звучал почти как у Ойкавы, когда он утешал Иваизуми. Он кивнул и снова посмотрел на надгробие. Он знал, что они были правы, он знал, что Ойкава хотел чтобы он позаботился о себе. – Я просто очень скучаю по нему и не знаю, как без него жить. – Иронично, что ты раньше говорил ему перестать переутомляться и позаботиться о себе сам. Сказал Ханамаки дразнящим голосом, он и Мацукава пытались подбодрить Иваизуми. Он был в таком состоянии несколько месяцев, это не в его характере, и это заставило их обоих искренне обеспокоиться за него и его психическое благополучие. Иваизуми слегка фыркнул и болезненно хихикнул. Он знал, что Ханамаки дразнится, и в то же время был прав. Это было иронично. Он сказал Ойкаве, чтобы тот лучше заботился о себе, но теперь он был единственным, кто не заботился о себе. Он переутомлялся, не высыпался и выглядел ужасно. Он провел рукой по волосам и прерывисто вздохнул. – Пойдем, Ива, мы отведем тебя в торговый центр, чтобы ты отвлекся от Ойкавы. Если ты, конечно, хочешь пойти. Сказал Ханамаки с еще одной теплой улыбкой, глядя прямо в оливково-зеленые глаза Иваизуми, надеясь на согласие. Иваизуми колебался, не уверенный, что это действительно сработает. Но он знал, что его друзья просто изо всех сил стараются помочь ему, поэтому он кивнул в знак согласия. – Хорошо, спасибо. Я не знаю, поможет ли мне это почувствовать себя лучше, но я согласен. – Пойдем! Ойкава хотел бы, чтобы тебе стало лучше, пойдем! Иваизуми спокойно кивнул, встал и еще раз посмотрел на надгробие. – Я вернусь позже, Тоору. Он тихо обратился к надгробию. Он знал, что душа Ойкавы была там, но не его физическое присутствие. Иваизуми не хотел уезжать, но понимал, что его друзья пытались помочь ему, вытащив из состояния скорби, в котором он находился некоторое время. Он развернулся и последовал за Ханамаки и Мацукавой к их машине, молча шел, держа руки в карманах. Ива все еще чувствовал холодную руку Ойкавы на своей щеке, а также теплый поцелуй, который он оставил после себя на ходу, это было утешительное чувство, но также и напоминание об отсутствии Ойкавы. Он добрался до машины и сел на заднее сиденье, все еще молчаливый и полностью погруженный в свои мысли, когда пристегивал ремень безопасности.