Гордость и предубеждения

Невесомая щекотка пробежала над бедром по талии, двигаясь по животу ниже и оставляя там горящий след. Без тени сонливости Агата резко распахнула глаза, еще не до конца понимая, что происходит. Судя по яркому свету, пронизывающему все помещение сквозь незадернутые шторы, времени было около 10 утра. Она лежала на боку в очень мягкой и удобной, но явно не своей постели, постепенно, словно в обратной перемотке вспоминая, как вчера после разрешения всей истории с Лопатиным, окончательно отбросив все недосказанности минувших дней, осталась у Холодова. Тепло, которое сейчас женщина ощущала спиной, свидетельствовало о том, что и проснулась она с ним же. Цепочка всех этих мыслей пронеслась в голове шахматистки за считанные секунды. Будоражащие прикосновения ниже пояса, которые и стали причиной внезапного пробуждения женщины, не позволяли надолго погрузиться в размышления. Напряжение, завязавшееся узлом внутри, заставило сжать угол шелкового пододеяльника и выгнуть шею. В это время бархатный голос прошептал над самым ухом: – Доброе утро. – Да… – только и смогла протянуть Агата, сознанием уплывая уже совсем далеко из этой комнаты, куда-то в область воспоминаний о прошедшей ночи, – утро действительно доброе… – с легким придыханием все-таки закончила ответ. Вторая рука, до этого без дела покоившаяся в подушках под женской головой, вдруг направила ее еще больше назад, вовлекая в глубокий и страстный поцелуй. Секундное замешательство, появившееся скорее с непривычки, чем из-за взбунтовавшегося целомудрия: несмотря на все развязные и одновременно нежные слова и прикосновения последних часов двенадцати, ощущать телесную близость было каждый раз волнительно, как в первый, но чертовски приятно. И Агата ответила, так же вовлеченно и настойчиво, попеременно переключаясь под напором своего партнера с верхней губы на нижнюю и обратно. Через пару минут пронзительный звонок вместе с неприятной вибрацией заставил пару оторваться друг от друга. Не бросая своего основного занятия под одеялом, Холодов свободной рукой дотянулся до тумбочки и бросил мобильный перед собой, предварительно поставив на громкую. – Игорь Борисович, доброе утро! – заговорил на том конце провода знакомый женский голос. – Здравствуй, Татьяна, – Агата бросила удивленный взгляд на Холодова, не в силах разгадать причину раннего звонка дочери. – К нам Эдик приходил, хотел о чем-то посоветоваться с мамой, но оказалось, что ее дома уже нет, – повисла пауза, – Она случайно…кхм…не у вас? – смущенно и на полтона ниже закончила девушка. Последние слова в миг вытащили Агату из состояния сладкой неги. Она резко обернулась на Игоря, цепко сжав его руку. В разъяренном изумрудном взгляде он без труда прочитал все то, что собиралась сделать с ним эта женщина, если сейчас он раскроет тайну ее местонахождения. – Нет, последний раз мы виделись вчера, так что ничем не могу помочь, – Холодов отвечал со спокойствием удава. Угроза во взгляде любимой женщины, в настоящий момент всецело находящейся в его власти, ничуть не пугала, а лишь сподвигла его ускорить свои движения, заставляя последнюю рвано вдохнуть и крепко сжать веки. – Ясно…тогда, видимо, пошла погулять, – с нотой недоверия ответила Таня, – Ладно, спасибо, Игорь Борисович, до свидания. Услышав долгожданные гудки, оповещавшие об окончании разговора, Холодов вновь накрыл губы Агаты своими, не давая последней шанса начать жаловаться. – Так, все, я в душ, – через несколько минут женщина встала с кровати, с нескрываемой и вызывающей улыбкой самодовольства и удовлетворения на лице.

***

Поняв по звуку открывающейся защелки, что Агата наконец вышла из ванной, Игорь, стоявший уже в прихожей, негромко крикнул: – Подожди меня, я на пять минут отойду, – услышав откуда-то из глубины комнат одобрительное «угу», он поспешил выйти. Облачившись в просторный мужской халат, полюбившийся ей своей мягкостью еще с прошлого пребывания в доме судьи, женщина медленно спустилась на первый этаж. Пройдя на кухню, она с легкой ухмылкой окинула взглядом завтрак, который ее возлюбленный успел приготовить за это время. Осмотр других помещений был прерван звонком в дверь. Тень раздражения скользнула по лицу блондинки. «Боже, он что, забыл, что дверь открыта?» Однако недовольство моментально было вытеснено смятением, как только Агата увидела перед собой Эдуарда, стоящего на пороге с рабочей папкой и удивленно глядящего на нее. Быстро опомнившись и запахнув халат до самого подбородка, смущенно пробормотала: – Здрасте… – О, Агата Денисовна, а я ведь вас искал, – следователь отвечал с плохо скрываемой улыбкой и смешком, – Вот решил заехать к дяде, чтобы хотя бы с ним проконсультироваться. – Кто ищет, тот всегда найдет… – с присущей ей иронией и едкой ухмылкой вполголоса парировала женщина, пропуская неожиданного гостя в дом. – А где хозяин?.. – не успел договорить Свиридов, как дверь снова распахнулась, и на пороге показался сам Игорь Борисович, мгновенно наполняя помещение прекрасными ароматами аппетитной свежей выпечки и нежных белых цветов. – Я, кажется, не вовремя, потом зайду, – замялся в проходе Эдик. Зная характеры стоящей перед ним пары, быть третьим в их очевидно намечавшемся романтическом завтраке абсолютно не хотелось. –  Ну что вы, – перебила его Агата с напускным радушием, по очереди испепеляя взглядом двух прибывших мужчин, – проходите, раз пришли, тем более по делу.

***

За столом каждый старался вести себя максимально непринужденно, а разговор строился исключительно вокруг нового расследования. Нетипичность обстоятельств, при которых встретилась тройка детективов, выдавал только чрезмерно домашний образ Агаты, так и не успевшей за это утро сменить халат Холодова на собственную одежду. Под периодически мелькавшими многозначительными взглядами Эдуарда женщина несвойственно для самой себя притихла и замкнулась. Казалось, ни одна криминальная интрига не могла в тот момент произвести на нее большее впечатление, чем приправленный зеленью омлет, который она с особой дотошностью разрезала и с еще большей тщательностью пережевывала. Терпеть не могла, когда ее уличали в чем-либо и уж тем более подлавливали на лжи. Вот и сейчас бывшая учительница чувствовала себя нашкодившей школьницей, которую поймали с поличным, и оттого никак не могла расслабиться и кляла всех вокруг за чрезмерное внимание к своей персоне и это утро за одно его существование. Как только мужчины покинули кухню, чтобы отыскать нужное дело в судейском архиве, Агата вскочила со своего места и начала шумно перекладывать грязные тарелки в раковину. Она, конечно, совершенно не претендовала на роль заботливой хозяйки, но мытье посуды сейчас казалось тем самым необходимым при стрессе механическим занятием, которое позволяло парадоксально отвлечься от навязчивых мыслей, погрузившись в них с головой. За мерным шумом льющейся из крана воды блондинка совсем не заметила, как кто-то подкрался к ней сзади и разместил ладони на ее талии. – И чем же вызвано такое рвение? – чуть выглядывая из-за плеча, поинтересовался Игорь Борисович. Резкая перемена в настроении Агаты, конечно, не осталась незамеченной для мужчины. Он прекрасно понимал причины ее раздражения, но холодность и отстраненность ничуть его не обижали. Напротив, ее смущение и тщетные попытки, вопреки искренним чувствам, сохранить трещащий по швам образ «сильной и независимой» казались ему умилительными. – А я хочу сама, – недовольно бросила женщина, но все же отложила влажные тарелки и повернулась к собеседнику лицом, принимая оборонительную позу со скрещенными на груди руками. Он не задавал вопросов, не давил, лишь пристально глядел на нее сверху вниз, давая возможность высказаться самостоятельно. Поняв, что она в прямом смысле загнана в угол, Агата все-таки заговорила: – Ну вот чего вы все так смотрите!.. – наконец подняла глаза на Холодова, нервно перебирая пальцами одной руки складки шелковой ткани на плече, – Я более, чем уверена, что он уже звонит Тане, чтобы сказать, где меня нашел… Решат еще, что я от них прячусь… – А это не так? – мягко и со снисходительной улыбкой спросил Игорь. Один вопрос завел в тупик все мысли. Что она могла ответить? Врать было глупо и бессмысленно: Агата уже давно поняла, что этот человек читает ее как открытую книгу и знает все ее чувства наперед, лучше, чем она сама. Сказать правду же было тяжело. Вслух признаться в собственной слабости мешала гордость и… страх… Строгая, всегда отдающая предпочтение логике, она боялась признавать и открыто демонстрировать свои чувства. Боялась выглядеть глупо и инфантильно в глазах окружающих. Все эти ночные свидания, цветы, романтика, казалось, не соответствовали ни возрасту, ни статусу… Вдруг руки приостановились от судорожного перекручивания пояса халата, и женщина решилась вновь посмотреть прямо в глаза стоящего так близко мужчины. Во всем его выражении не было ни намека на волнение или смущение, а в глазах читалась только поразительная и гипнотизирующая, твердая уверенность в своих чувствах и действиях. И она впервые не смогла не признать его превосходства: он оказался сильнее и честнее ее, уже давно признавшись в любви и ей, и себе... А она? Она любила, сильно, искренне, нырнула в омут с головой с первого же дня. Но почему-то только сейчас, при взгляде в пару одурманивающих голубых, это знание явственно показалось в голове, не перекрываемое напускным равнодушием, опрометчивой злостью или негласно принятыми в обществе представлениями о возрасте и отношениях. И какое, в сущности, они имели значение?.. «Все-таки ты – самое прекрасное, что было у меня в жизни». Прекрасное… Если прекрасное по Канту конечно и рационально, то их глубокое чувство, та гармония и то спокойствие, безупречное взаимопонимание и тепло, которое можно ощутить только в присутствии друг друга, однозначно попадает в категорию возвышенного, затмевающего своим величием любую гордость и любые предубеждения. Отрываясь от хрустальных глаз напротив, Агата остановилась на лежащем на столешнице букете, еще пол часа назад, казалось, преподнесенном так некстати. Сделав пару шагов, бережно взяла его в руки, намереваясь поставить сей знак внимания в воду. Легкая улыбка затронула уголки губ. – Спасибо! Они прекрасны… – женщина крепче обняла букет, вдыхая нежный аромат. Цветы и впрямь напоминали благоухающее облако, пахли чистотой и свежестью, как и их хозяйка. Вслед за Агатой кухню покинул и Холодов и хотел было уже подняться наверх, как внезапно был остановлен поймавшей его за руку женщиной. Та подняла на него смущенный и виноватый взгляд, от которого сердце всегда ускоряло ход, и, в мгновение сократив разделявшее их расстояние, приподнялась на носочки, оставляя в уголке губ невесомый след с послевкусием кофейной пенки. – Прости, меня… я… Вообще, в планах было высказаться, так, чтобы он не сомневался в ее искренности, ведь она даже не извинилась толком ни разу за свои подозрения, оскорбления, безжалостные игры. Но все это было так пусто и ненужно в сравнении с трепетным и чувственным поцелуем, застигшим женщину врасплох. Игорь давно простил ей все без остатка, поддаваясь масштабу их любви. Кисти оплетали шею, плечи, стараясь удержать душу и тело в блаженном моменте… И вот уже им обоим совершенно не было дела до вновь ворвавшегося в их дом, оставившего в прихожей свой телефон Эдика.