Comeback

Утренний воздух был свеж и холоден, в парке стояла тишина — ни души вокруг. Наступая на ещё не растаявший белый снег, Тайджу медленно шёл к месту встречи, выдыхая длинную струйку пара. В руках он держал два стакана горячего кофе. Сначала купил для себя, а потом, не заметив как, взял и второй. Теперь, глядя на эти два стакана, Тайджу понимал — поздно жалеть, выбросить их уже не получится. Он пригласил человека встретиться наедине, но был почти уверен, что тот испугается мести и приведёт с собой целую толпу Свастонов для защиты. Тайджу уже представлял, как те будут показывать пальцем на лишний стакан в его руках, и чем больше думал, тем сильнее хотел просто выкинуть его. Вдруг он остановился, широко раскрыв глаза. Впереди, на парковой скамейке, сидел одинокий парень с золотистыми волосами, в белом тёплом пальто. Он, запрокинув голову, рассеянно смотрел на небо — а в руках держал два стакана кофе из того же самого кафе. Услышав шаги, парень тут же поднялся. Его чистые голубые глаза встретились с глазами Тайджу, и на губах засияла радостная улыбка: — Тайджу! Тайджу замер, машинально крепче сжав стаканы в руках. Лишь спустя пару секунд он заставил себя подойти ближе. Такемичи, моргнув, с недоумением посмотрел на него: ведь Тайджу тоже держал два стакана — точно таких же, как у него самого. Не может быть такой случайности, правда? Ещё несколько дней назад они дрались насмерть, а теперь стояли напротив, каждый с двумя стаканами кофе, и оба растерянно обменялись одним из них. Кто бы мог подумать, что оба купили кофе друг для друга — и даже в одном и том же кафе. Такемичи смущённо сказал: — Я пью латте, но тебе купил эспрессо... Если не нравится, то... Тайджу нахмурился, потом ответил: — А я... пью эспрессо... но купил тебе латте... Такемичи округлил глаза. Он открыл крышку стакана, который купил Тайджу, и ахнул: оба его стакана оказались одинаковыми — латте. Тайджу: «…» Такемичи: «…» Слишком уж совпало! Оба сидели на скамейке, каждый держал по два одинаковых стакана из одного кафе. Никто не знал, с чего начать разговор, и неловкость только нарастала. Они уже выпили по одному стакану и перешли ко второму, но молчание не прерывалось. Наконец Такемичи неловко засмеялся и спросил: — Ха-ха... Забавно, что мы купили в одном месте… Эм... Ты... ты завтракал? Тайджу, наклонившись вперёд и опершись локтями на колени, отпил глоток кофе и тихо произнёс «угу». Такемичи не видел его лица, и по этому непонятному звуку не смог разобрать эмоций. Он растерянно отпил глоток латте. Тот позвал его сюда, а теперь молчит — и что теперь говорить? — Эм… Так… зачем ты меня позвал сегодня? — осторожно спросил он. Тайджу сжал стакан, затем тихо произнёс: — Ты пришёл один? — Ага. А как ещё, наполовину? Тайджу: «…» Он мысленно выругался — да что за тупица, даже намёк не понял! Пришлось объяснить: — Ты не боишься, что я захочу отомстить? Пришёл один, без пацанов? Такемичи кивнул, отпил кофе и с улыбкой сказал: — Да нет. Я думаю, ты умный парень, не такой, как те отмороженные из Тосвы, которые всё решают кулаками. Пачин, например, всадил нож в Осанаи, Кадзутoра — в Баджи, а сам Баджи вообще хотел ебнуть себя. Стоило лишь вспомнить, и Такемичи уже чувствовал головную боль. Тайджу помолчал. Слова мальчишки странным образом задели его. Ему и в голову не приходило, что когда-нибудь он вот так будет смущённо разговаривать с кем-то. Такемичи, заметив на лице Тайджу лейкопластырь — след от недавнего удара — ощутил угрызения совести. Ведь по плану он должен был просто ударить ножом, а не кулаком… Но тогда, после встречи с Кисаки, нервы сдали. Увидев, как Тайджу избивает Хаккая и Юзуху, Такемичи взорвался. — Эм… У тебя лицо ещё болит? — спросил он тихо. — Тогда... извини. Я был не в себе и ударил тебя. Тайджу вспомнил тот момент — глаза мальчишки были полны слёз, когда он бил. И хоть внешне тот казался яростным, но в тот миг в его взгляде было что-то другое, почти отчаянное. Он моргнул и вдруг выдавил из себя: — Угу... Больно, конечно... Я ведь и сам бил тебя... Прости. Такемичи удивился и широко улыбнулся — не ожидал, что Тайджу сам извинится. Радость переполнила его. «Он ведь правда изменился», — подумал Такемичи. — А ты говорил уже с Хаккаем и Юзухой? Тайджу немного помолчал, потом ответил: — Говорил. Я... извинился. И они простили меня... Он вспомнил, как сестра и брат плакали, слушая его извинения. Это было тяжело, почти невыносимо. Сколько лет они его боялись, ненавидели — и вдруг смотрят с любовью. Когда Юзуха обняла его, он будто вернулся в детство, к матери. И, сам того не заметив, заплакал. Он понимал — десятилетия насилия не смыть простыми словами. И хоть брат с сестрой простили, сам он не мог простить себя. Тайджу усмехнулся и, запрокинув голову, как Такемичи, стал смотреть в небо. — Из-за этих слов «родная семья» они всё мне прощают... Дураки. Юзуха уже взрослая, Хаккай стал сильнее, умеет защищать сестру. Им больше не нужен я. Этот дом... больше не мой. Он сжал стакан, глядя на голубое небо — точно цвета глаз человека рядом. Такемичи молчал, слушая. Он не перебивал, просто был рядом, и Тайджу чувствовал, что может говорить. — Последние твои слова тогда… Я подумал над ними. Кулаки нужны только против врагов, а не против своих... Ты был прав, Ханагаки. Насилие — это не всё. Он сглотнул, горло пересохло, пришлось отпить глоток кофе, чтобы продолжить: — Спасибо, что помог Хаккаю, Юзухе... и мне тоже. Спасибо, Ханагаки. Я в долгу перед тобой. Сердце колотилось. Такемичи молчал, и Тайджу осторожно повернулся. Парень смотрел прямо на него — глаза сияли, как чистое небо, волосы мягко золотились на солнце. На губах осталась белая пенка от латте, а сам он улыбался с гордостью, как отец, видящий, что сын стал лучше. — У тебя наконец появилось что-то от взрослого. Тайдзю опешил. — Мне вообще нравится, каким ты станешь потом... В будущем ты классный — стильный, уверенный, красивый. Тайджу напрягся и отвернулся, чувствуя, как щёки нагреваются. Такемичи рассмеялся: — А дом — это место, куда ты можешь возвращаться в любое время. Где тебе спокойно и тепло. Не нужно быть «кем-то», чтобы быть дома. Это не работа, где от тебя чего-то ждут. Тайджу всю жизнь жил по иерархии — кто главный, кто подчинённый. «Комфорт» и «семейное тепло» были ему чужды. Но почему-то он просто кивнул, не споря. Он и сам не понимал, почему стал слушать этого парня. Такемичи, болтая ногами над землёй, улыбнулся: — А вообще, твои брат и сестра любят тебя. Даже когда я был в ярости, они не хотели тебе зла. Если бы хотели убить — могли бы подсыпать яд в еду или снотворное, дождаться ночи и просто выбросить тебя с балкона... Тайджу: «…?» Он медленно повернулся к нему, не веря своим ушам. А Такемичи продолжал с сияющими глазами рассказывать разные способы убийства, которые недавно подсмотрел в детективных фильмах. Пальцы Тайджу дёрнулись, он молча слушал, как тот живописует методы расправы, используя его самого как пример. Наконец Такемичи понял, что несёт, и застыл. Он идиот! — Эм... Я... просто пересмотрел детективов... Не обращай внимания, ладно?.. Тайджу отпил кофе и лишь коротко ответил «угу», но в голове уже записал все методы убийства, что услышал — на будущее, мало ли. Он поднёс стакан к губам, но вдруг остановился и подозрительно посмотрел на Такемичи: — Эй... Ты в кофе яд не подсыпал, случайно? Такемичи, делавший глоток из его стакана, закашлялся, чуть не поперхнувшись, и покраснел до ушей. Тайджу неловко похлопал его по спине. Как бы тот ни оправдывался, Тайджу только кивал — «угу» — но свой кофе больше так и не тронул.