Comeback

Сердце Майки бешено колотилось, голова гудела и болела, он отчётливо слышал стук в груди. Всё, что он чувствовал, — это мягкость губ другого человека; они были слегка холодными и дрожащими, влажными и солёными от слёз. — Такемучи… Я тебя люблю. Такемичи моргнул, слезы высохли, всё перед ним расплылось в белом снежном пятне, и в его голове осталась лишь одна мысль. Ах... Так вот оно в чем дело. Все вопросы, которые когда-то казались ему трудными для понимания, запутанные мысли, источник которых он никак не мог найти, неуверенные слова этого человека, незаконченные предложения, которые он не мог продолжить, усталые вздохи, отчаянные слезы, нежная, но печальная улыбка. Оказывается, всё сводится к одному слову: «любовь». Майки не смел открыть глаза, чтобы посмотреть на лицо человека. Он боялся, что тот посмотрит на него с ужасом, боялся, что эти голубые глаза будут смотреть на него с ненавистью. Майки быстро крепко обнял человека, схватив его за затылок, десятью пальцами перебирая его мягкие, слегка растрепанные светлые волосы, его голос дрожал: — Я... я... ты мне очень нравишься... Тот молчал, не отвечая. Мысли Майки становились все более хаотичными, он не мог упорядочить их. У него кружилась голова, казалось, что она горит, и он бессвязно заикался, даже не понимая, что говорит. — Я знаю, что не должен так думать о тебе... Но ты мне давно нравишься... С первого дня, как я увидел твой бой с Киёмасой, я... я обращал на тебя внимание. — Я... вдруг обратил на тебя внимание. Оглядываясь назад, я думаю, что именно тогда семя уже начало прорастать. — Ты мне нравишься, Такемучи. Холодный снег на его волосах постепенно стал влажным и ледяным, но это нисколько не охладило его голову, и Майки всё больше паниковал: — Я знаю… знаю, что был не прав. Но когда я услышал, что вы с Хиной расстались, я подумал… Я… у меня наконец-то появился шанс с тобой… Когда я увидел, что ты расстроен, я спросил, не хочешь ли ты, чтобы я отвез тебя помириться с Хиной, но, честно говоря, у меня голова кружилась. Я сказал это, но в глубине души не хотел ничего этого. — Я... я ревную... Да... я очень ревную... — Я намеревался скрывать эти чувства всю оставшуюся жизнь. Но когда я представляю тебя и какую-нибудь девушку счастливыми вместе, меня охватывает мучительное отчаяние… Я не могу дышать. Если однажды ты пришлёшь мне приглашение на свою свадьбу с кем-нибудь… я, кажется, сойду с ума… — Я планировал умереть… Тебе не следовало… Тебе не следовало давать мне это свадебное приглашение… — Я люблю тебя, Такемучи. Я очень сильно тебя люблю. — Такемучи… меня… никогда не примут… верно? — Я… я думал… я хотел провести с тобой всю свою жизнь. Когда мы состаримся, будем сидеть на крыльце и смотреть, как падает снег в Новый год, скрестив наши морщинистые руки, и я скажу: «Прошёл ещё один год, и моя жизнь была такой теплой благодаря тебе…» — У тебя такие теплые руки, Такемучи... — Ты тот человек, с которым я хочу быть до конца своей жизни. — Такемучи… Я люблю тебя… Я люблю тебя больше своей жизни. — Я хочу, чтобы ты… был счастлив, Такемучи. Любовь одного человека страстна, как ветви дерева, усыпанные цветами и растущие всё выше и выше, стремящиеся к солнцу. Любовь этого человека, однако, скрыта глубоко внутри, как корни, которые становятся все толще и толще, но проникают всё глубже и глубже, скрываясь в тени. Но каждый Манджиро… любит его. Губы Такемичи дрожали, силы покидали его тело; даже дыхание было тяжелым и изнурительным, руки безвольно обвисли, словно он хотел все бросить. — … Почему…? Майки замер, тяжело сглотнул, пытаясь успокоиться, но его лицо всё ещё было красным. — Ты... Ты расстался с Хиной... Э-Эмма сказала, что вы с... и Изаной влюблены друг в друга... Я... я... я не знаю... Но если ты можешь любить парня... Тогда... Тогда у меня тоже есть шанс, верно? — Я… я думал об этом весь день… Я… я даже написал любовное письмо… Я люблю тебя, Такемучи. Сердце Майки подскочило к горлу; Эмма сказала ему, что он должен подтвердить всё у Такемичи, и это был его единственный шанс. — Эмма сказала… В новогодний день ты был с Изаной, вы… вы были ближе, чем просто друзья… Такемучи… Ты его любишь? — Нет. На мгновение разум Майки опустел, затем кровь прилила к его венам, и он был так рад, что уголки его губ невольно изогнулись в широкую, лучезарную улыбку, а глаза прищурились от восторга. Внезапно ему захотелось увидеть лицо, по которому он скучал, поцеловать эти глаза, опухшие от слёз, погладить эти мягкие щеки, покусать эти бледно-розовые губы. Затем сердце Майки внезапно заколотилось как сумасшедшее. Если Такемичи не любит Изану, сможет ли он полюбить парня? Голова у него, казалось, вот-вот взорвётся от нагромождения сбивчивых мыслей, и Майки должен был признать, что он, Непобедимый Майки, Майки, который никогда ничего не боялся, теперь был настолько охвачен паникой и ужасом, что не смел смотреть на лицо, которого так жаждал день и ночь. Майки поспешно вытащил любовное письмо и сунул его в руку Такемичи, так сильно заикаясь, что чуть не прикусил язык: — Такемучи… Я люблю тебя… Даже… Даже если я тебе не нравлюсь, это нормально… Я… я просто хочу быть рядом с тобой до конца своей жизни… Сказав это, он быстро развернулся и побежал в дом, его лицо и уши были ярко-красными, словно вот-вот должна была пойти кровь. — Такемучи… Я… — Такемучи… Я тебя люблю. — Ты тот человек, с которым я хочу быть до конца своей жизни. — Я просто хочу быть рядом с тобой до конца своих дней... — Ты умрешь в июне. Таков договор, Ханагаки Такемичи. Больше никаких прерывистых рыданий, никаких слез, наворачивающихся на глаза. Белый снег падал бесшумно, и светловолосый подросток неподвижно стоял перед домом Сано, сжимая в руке любовное письмо, все его тело было безжизненным, как пепел. ... Такемичи исчез. В ночь на 5 января 2006 года Такемичи просто исчез. Его не было ни дома, ни в школе. На его столе лежали три письма: одно для родителей, одно для Майки… и последнее — прощальное письмо Тосве, аккуратно приложенное к памятной форме, которую носил Майки. Такемичи исчез, не взяв с собой ни одежды, ни телефона, и всё в доме осталось точно таким же, как и прежде, без изменений. Родители Такемичи искали сына повсюду, и хотя они обратились в полицию, в оставленном им письме говорилось, что он на время покинет дом, а поскольку это не было делом о пропаже или похищении, полиция не могла продолжить расследование. Тосва была в ярости, и среди верхушки разгорелся внутренний конфликт, который утих только благодаря письму Такемичи. Банда из четырехсот человек прочесала каждый переулок и улицу и пришла в дома всех друзей Такемичи, чтобы найти его. Чёрный Дракон также отправил людей обыскивать каждый уголок этого района, поэтому новости об исчезновении Такемичи быстро распространились по всему бандитскому миру. В Йокогаме, казалось бы, никак не связанная с ситуацией, в Поднебесье внезапно разразилась буря негодования, игнорируя потенциальную возможность конфликта, если бы они осмелились проникнуть на территории других банд к северу от Токио, вызвав массовый резонанс по всему городу. Трудно поверить, что человек, которого искало Поднебесье, был в точности похож на того, кого искала Тосва и Чёрный Дракон, его звали Ханагаки Такемичи. Но как бы они ни старались, результат был один и тот же: Ханагаки Такемичи бесследно исчез. Никто не видел этого человека, и он ни с кем не связывался. …Как будто он полностью исчез из этого мира. ... По пути на работу Осанай испытывал жгучую тревогу, постоянно поглядывая на часы. Хотя обычно он задерживался допоздна, чтобы заработать дополнительные деньги, как только приходило время уходить, он быстро собирал свои вещи. Зная, что он спешит, владелец махнул ему рукой. Осанай помахал на прощание и поспешил в ресторан, который, как он выяснил, пользовался популярностью у многих. Он посмотрел на прайс-лист, затем открыл бумажник и пересчитал свою недавно полученную зарплату, без колебаний купив дорогую еду, которую раньше никогда не осмеливался есть. По дороге домой Осанай проходил мимо книжного магазина и, немного поколебавшись, зашел внутрь. Он был необразован и не знал, что купить, поэтому неловко спросил продавца, какая книга ему понравится. Продавец выбрал для него три книги на выбор. Осанай взглянул на цены, мысленно проклиная непомерную стоимость, но все же потратил свою недавно полученную зарплату на покупку всех трех. Было кромешная темнота. Осанай, неся в левой руке пакет с дорогой едой, а в правой — пакет с тремя книгами (оба пакета были полны вещей, которые он никогда раньше не покупал), спешил домой пешком. Оставив этого человека одного дома после целого дня работы, Осанай почувствовал сильное беспокойство. Он быстро открыл дверь, а затем снова закрыл её. На улице было темно, а внутри его съёмной комнаты — ещё темнее. Осанай вздохнул, затем включил свет и осторожно поставил два пакета с продуктами на небольшой обеденный стол посреди своей обветшалой съемной комнаты. Осанай медленно подошел к кровати и тихо позвал: — Такемичи... Я вернулся. Пойдем, поешь со мной. Из под одеяла доносилось слабое дыхание, признак жизни, но ответа не было. Осанай привык к молчанию этого человека; он поджал губы, пытаясь выманить его из постели и дать что-нибудь поесть. — Если ты не поешь и потеряешь сознание, мне придётся отвезти тебя в больницу. В этом случае все три банды, и так ищущие тебя, сразу же узнают об этом. — … — ...Но мне только что заплатили, и я потратил деньги на дорогую еду. Было бы обидно, если бы ты это не съел, а просто выбросил. Человек под одеялом наконец слегка пошевелился, перед ним предстали растрепанные черные волосы, усталые и грустные голубые глаза, слегка опухшие, и темными кругами от недосыпа, бледное и худое лицо и совершенно безжизненный вид. Осанай обрадовался, увидев его, выглядывающего из-под одеяла, и поспешил к маленькому столику, чтобы расставить еду. Такемичи, одетый в черную одежду с короткими рукавами, имел бледную кожу и выглядел заметно худее, его ключица была отчетливо видна из-под декольте. Он медленно сел и встал с кровати. Медленно идя, Осанай приготовил полотенце, ожидая, пока мальчик сядет на пол рядом с ним, чтобы вытереть руки. Осанай быстро взял еду палочками и положил её в маленькую миску, а затем вложил в тонкую, крошечную ручку мальчика. — Ешь. Старайся есть побольше. Такемичи безучастно смотрел на тарелку с едой в руке. Горячая, ароматная еда, с её яркими цветами, на первый взгляд казалась очень аппетитной, но его голубые глаза ни разу не загорелись; они оставались тусклыми и рассеянными. Он даже не взял палочки для еды со стола. Осанай подавил вздох, его тревога нарастала с каждым взглядом на человека рядом с ним, но он не знал, что делать. Однако, проведя вместе три дня, он узнал характер парня, поэтому понизил голос и сказал: — Мне только что выдали зарплату, и мне было бы так грустно есть в одиночестве. И действительно, Такемичи моргнул, и другой рукой медленно взял палочки для еды и начал есть неспешно. Каким бы мрачным или эгоцентричным ни был этот человек, он всегда оживлялся, когда слышал, что кто-то расстроен. Осанай пытался подавить свою боль; этот человек был поистине слишком добр, всегда ставил других выше себя. Осанай взял палочки для еды и приступил к еде. Увидев, что миска Такемичи почти пуста, он добавил еще, отвлекая его болтовней о пустяках. Такемичи посмотрел на свою миску с едой, которая, казалось, никогда не закончится, но он был слишком уставшим, чтобы что-либо сказать, поэтому просто продолжал есть, пока тарелка не опустела. Такемичи исчез, и никто не мог его найти. Тосва даже заходила к нему домой в поисках, Осанай тоже каждую ночь проводил в поисках, надеясь случайно наткнуться на него. Затем, три дня назад, одному Богу известно, как сильно запаниковал Осанай, когда этот человек внезапно появился на его пороге. Прежде чем он успел что-либо спросить, парень сказал: - Ничего не спрашивай. Тогда Осанай не осмелился ничего спросить. Когда он впервые увидел Такемичи, было почти невероятно, что человек может так сильно измениться всего за несколько дней. Он был истощен, его некогда яркие светлые волосы были полностью выкрашены в черный цвет, его яркие, полные надежды голубые глаза теперь потускнели и стали безжизненными, и он потерял всю свою жизненную энергию. За эти три дня он ни разу не выходил из дома, в основном просто лежал в постели… но не спал. Он просто тупо смотрел в потолок, не плакал и не смеялся, и ни к чему не проявлял никакого интереса. Однажды ночью Осанай проснулся посреди ночи от плача. Такемичи спал, когда внезапно разрыдался, нахмурив брови и сдавленными рыданиями повторяя: «Прости», затем резко проснулся, вышел на улицу и долгое время сидел на крыльце в полубессознательном состоянии. В тусклом свете коридора бесшумно падал белый снег, а фигура, сидящая на крыльце, выглядела безутешно одинокой. Если бы Осанай силой не затащил его внутрь, вполне вероятно, что к следующему утру он бы замерз и заболел. Такемичи полностью утратил способность заботиться о себе; то, что только что произошло, было лишь одним из ужасных событий, свидетелем которых он стал, так что представьте, насколько ужасно всё было до встречи с ним. Он не понимал, почему человек, полный жизни, с бесчисленными планами в голове, которыми восхищался Осанай, стал таким… — Я купил тебе несколько книг, чтобы поднять тебе настроение. Осанай передал Такемичи пакет, но его мрачные голубые глаза ни разу не взглянули на него, вместо этого он безучастно смотрел вдаль. Осанай неловко почесал затылок: — Если тебе понравится другая книга, просто скажите мне, и я попрошу продавцов найти её для. Потому что... я не знаю, что тебе нравится... А я не очень образован... Такемичи медленно опустил голову, чтобы посмотреть на три книги. Осанай был вне себя от радости, втайне сжимая кулаки в знак ликования. Черт возьми, если эти дорогие бумаги окажутся полезными, он купит для этого парня еще одну партию, даже если это обойдется ему во всю зарплату. Осанай украдкой взглянул на человека рядом с собой, который смотрел пустым взглядом. Внезапно он вспомнил что-то, услышанное им в тот день, и, чувствуя себя неловко, задумался, стоит ли ему об этом говорить. Этот человек выглядел, словно потерял сознание, но на самом деле его способность мыслить оставалась невероятно острой. Он долго об этом думал, и только вчера Осанай понял, почему Такемичи остановился у него дома. Тосва обыскивает дома знакомых, в то время как Чёрный Дракон и Поднебесье используют свои деньги и власть, чтобы находить людей в отелях и гостевых домах. В глазах всех он и Такемичи были малознакомы. Тосва обыскала его дом всего один раз, ничего не нашла и оставила его одного. Другие банды совершенно не знали о его отношениях с Такемичи. С самого начала Такемичи нацелился на него. Ранее, в небольшой гостинице неподалеку, он ждал, пока Тосва закончит обыск дома, прежде чем прийти к нему. К тому времени, когда Черный Дракон и Прднебесье прибыли в гостиницу, было слишком поздно. Осанай признался, что немного боялся Такемичи. Этот человек часто утверждал, что он глуп и ничем не умнее других, но Осанай был свидетелем всего, начиная с инцидента с Мёбиусом и заканчивая тем, что последовало за ним. Кисаки обладает пугающе острым умом, но ум Такемичи тоже далеко не прост. Но с таким складом ума, как у Такемичи, исчезнуть совсем было бы легко; он мог бы даже в одиночку отправиться куда угодно. Зачем оставаться в Токио? — Такемичи… Я только что услышал новости… Три дня назад в Тосве состоялось собрание банды, и Кисаки на глазах у всех членов Тосвы потребовал покинуть банду… Хотя выражение лица Такемичи оставалось неизменным, Осанай заметил легкое подергивание его пальца, лежащего на обложке книги. Сдерживая вздох, Осанай тревожно продолжил: — Ты знаешь об этом? Кисаки — сумасшедший... Я не верю, что он исправится. А вдруг он что-то замышляет? Боюсь, этот сумасшедший придумает ещё какие-нибудь коварные планы, чтобы саботировать Тосву... Такемичи отложил книгу и медленно вернулся в постель. Осанай, который до этого разговаривал, замолчал и начал убирать посуду, внезапно услышав слегка хриплый голос: — Я знал об этом ещё три дня назад. Я предвидел, что Кисаки так поступит… Не волнуйся Глаза Осаная расширились. Что он знал это уже три дня? Это была информация, которую он попросил парней из Тосвы. Этот человек весь день просидел дома, ни с кем не связываясь, так откуда он мог это знать? Тот уже натянул одеяло на голову и, словно впадая в спячку, снова свернулся калачиком на кровати. Осанай вздохнул, взял три книги и аккуратно разложил их у изголовья кровати, думая про себя, что мир людей с острым умом ему не постичь.