Забагованный

      — Да нахера нам тратить столько бабла, чтобы приделать тостеру член? — негодует Гэвин, глядя в протянутый Фаулером отчёт. — Чем я-то не подхожу? Лучше бы на премию сотрудникам расщедрился, в самом-то деле, — бубнит, игнорируя прожигающий взгляд стоящего за спиной андроида.       Если быть честным, заботит его исключительно собственная премия. Ну, может, ещё Чень, она ему пару штук зелёных торчит.       — Мы уже обсуждали это, — Фаулер устало трёт переносицу, — ты не подойдёшь. Рожей не вышел, на вкус нашей подозреваемой, — ухмыляется, падла такая, и не был бы начальником, Рид бы ему высказал.       Но пока что приходится смолчать. И стерпеть.       Ничего, отыграется потом на Ричарде.       — Капитан, я назначил процедуру на сегодня, — отчитывается тот, выказывая, по мнению Гэвина, уж слишком много прыти для того, кто только недавно заливал ему, что, несмотря на «пробуждённость», секс и тому подобные человеческие «особенности» его совершенно не интересуют.       — Хорошо, — кивает Фаулер, — тогда идите, займитесь делом!       И Гэвин занимается.       Тем, что прожигает дыру в своём супер-пупер-навороченном напарнике, которому по какой-то неведомой причине хуй в настройки по умолчанию не включили.       — Выходит, не такая уж ты и передовая модель, — тянет, прищурившись, — а разговоров-то было!       Ричард совершенно по-человечески дёргает плечом и вперивается в него в ответ своими серо-голубыми зенками.       — У меня есть возможность установить все существующие на данный момент программы и модификации, но, чтобы не перегружать систему, изначально в нас заложен только необходимый для выполнения обязанностей полицейского андроида функционал, — объясняет спокойно, будто азбуку дошкольнику объясняет. Светит ультрамарином на виске, словно его это совсем не заботит.       Гэвина бесит.       — Другими словами, твои создатели из Киберхуяйф придумали, как продолжать зарабатывать бабло, несмотря на то что вы теперь сразу с конвейера сходите девиантами. Гениально! — вскидывает руку, посылая пальцами воздушный поцелуй. — Хочешь ебаться со своей суперкуклой? Плати! Хочешь, чтобы она могла потом сперму и смазку с воском от простыни отстирать? Плати ещё!       Диод пару мгновений переливается жёлтым. Как раз пока Ричард подходит к его столу, чтобы скинуть одним движением руки его ноги и усесться своей идеальной жопой.       Гэвин сглатывает и отводит взгляд.       — Девиант — это андроид, сломавший стену запрета и ставший свободным, детектив. Я же, — улыбается он краешком губ, — изначально был свободен. А что до ваших предпочтений...       — Харэ, — перебивает его Рид, — иди, готовься стать большим мальчиком, свободный ты наш. И не мешай работать.       Делает вид, что не просто шарится в терминале, а листает информацию по их последнему делу. Что это не у него уши горят и в глотке пересохло.       Перестать представлять грёбаного андроида с ремнём в руках и обтянутым плотной тканью брюк стояком напротив его кровати и его самого, связанного и беспомощного, оказывается не так-то просто.       Просто съеби уже отсюда, господи.       Ричард, кажется, хочет сказать ещё что-то, подъебнуть Рида, как только он умеет, но послушно возвращается на своё место.       До того, как он уходит, проходит два часа и восемнадцать минут. Рид не специально считал, так просто получилось.       От нечего делать.

***

      Если быть совсем уж честным, так сильно Гэвина беспокоит наличие у Ричарда всех необходимых примочек и программ для «полноценного взаимодействия» с людьми вовсе не из-за потраченных на них денег.       Беспокоит его больше всего он сам.       Ещё полгода назад, когда RK-зовите-меня-Ричард-900 только приставили к нему (как искренне считал Рид, в наказание за дерьмовое поведение), он рвал и метал. Постоянно собачился с тостером, портил его отчёты, подкладывал подушки-пердушки на кресло, выливал на голову принесённый кофе и вообще развлекался, как мог.       Только вот, в отличие от идеального мальчика Коннора, Ричард зеркалил всё, что он делал, вдвойне. В своей ублюдски притягательной манере.       Гэвин и сам не заметил, как начал провоцировать Ричи, только чтобы тот на провокацию поддался. Чтобы заломил руки, нагнул над столом или прошептал своими идеально выверенными интонациями в самое ухо, что в следующий раз хребет ему переебёт на задании, и никто ничего не заподозрит.       Естественно, не всерьёз.       Наседкой Ричи оказался ещё той, защищая Гэвина на выездах, будто тот фарфоровый. Словив уже три пули, предназначавшихся ему. На всю ругань Рида отвечающий: «Сохранение вашей жизни — моя первостепенная задача, детектив».       И кто, спрашивается, виноват в том, что Рид стал относиться к нему по-другому?       Кто виноват, что он позволил сначала подвозить себя до дома, оставаться с ночёвкой при распутывании особенно дерьмовых дел, а потом и просто на все выходные зависать у себя дома, воруя внимание собственных кошек!       Когда Гэвин смирился с тем, что Ричи не такая уж ублюдочная жестянка (о чём он ему, естественно, не сказал), было уже слишком поздно.       Отрицать, что пялится на широкую спину, обтянутую чёрной водолазкой (форму Ричард не носит), на идеально круглую задницу, сильные руки с проступающими венами, стоит тому по-человечески закатать рукава (и нахуя тебя таким живым-то сделали?), на родинки, яркие, собирающиеся в созвездия, уходящие под ворот (который ему до зубовного скрежета хочется оттянуть каждый раз), на язвительную ухмылку тонких губ и обращённый на него взгляд.       Когда Гэвин, испачкав ладонь в сперме, понял, что только что кончил, представляя своего блядского андроида, отрицать было уже поздно.       Он попал.       И если до этого Рид мог только размышлять, есть ли у Ричарда всё необходимое, то теперь он точно знает, что оно будет. И использовать, скорее всего, тостер свои новоприобретённые достоинства будет не с ним, а с их главной подозреваемой в серии убийств.       И даже после вряд ли Ричарда заинтересует он.       Именно это бесит больше всего. В то время как всё, что доступно Риду, — пялиться исподтишка, пускать слюни и дрочить втихую, кому-то достанется весь Ричард.       Вот что беспокоит его больше всего остального.

***

      Рид подозрительно косится на стоящий на столе кофе — не их местный из древней кофемашины, а его любимый: из Старбакса, с ореховым сиропом — и модный нынче сплюснутый эклер и пытается понять, когда же начались эти странности.       — Что-то не так, детектив? — слишком уж учтиво спрашивает Ричард, нависнув над ним, как маньяк в психологическом триллере.       — Не, всё ок, — позволяет себе чуть дольше поглазеть на блядскую кудряшку, якобы небрежно упавшую на чужой лоб, — съеби. И спасибо, — добавляет зачем-то, и Ричи расплывается в тёплой, тягучей, как солёная карамель, улыбке.       У Гэвина что-то внутри жалобно пищит, прежде чем затихнуть окончательно, и он от души матерится, прежде чем сдаться.       Кофе охуенно вкусный, и эклер оказывается вполне неплох, такими темпами он сегодня отработает смену, даже не послав никого. Человеку для человечности нужно не так-то много!       И всё же когда?       После того как Ричи проапгрейдился?       Или, может, после его неудачной попытки подцепить какого-нибудь симпатичного парня для разового перепихона, чтобы перестать таращиться целыми днями на ширинку собственного напарника?       К слову, тогда он знатно облажался. Налакался шотов до свинячьего визга (чёрт бы побрал сраные акции «три сета по цене двух») и еле добрался до дома — как, до сих пор загадка, он не помнит ровно нихера. Что знает точно, так это что никого он в тот вечер не подцепил. Вместо этого, оказавшись в постели, дрочил и трахал себя вибратором, выстанывая имя блядского андроида, под мигающую перед глазами алую светомузыку (видать, соседи из дома напротив тоже вечеринку устроили).       А может, после спаррингов, на которых Ричи, даже по очень предвзятому мнению Гэвина, стал лапать его больше обычного?       Что-то — надежда, трепыхнувшаяся за рёбрами, быстрый вороватый взгляд на андроида, дежурная улыбка в ответ — заставили его покраснеть, как малолетку, впервые осознавшую, что втрескалась в школьного короля.       Нахуй это всё! Рид — тридцатишестилетний детектив полиции Детройта, и ему некогда думать о всякой херне! Тем более когда у них раскрытие одного из самых громких дел за последние полгода.

***

      — Скрипишь зубами как настоящий старикан, — хохочет Андерсон, проходя мимо, и издевательски хлопает его по плечу.       — Пошёл нахуй.       Рид снова пролистывает файл с перепиской мисс Эндрюс и Ричарда. Судя по всему, общение у них идёт просто прекрасно, раз их дохуя разбирающаяся в чужой красоте хозяйка галереи даже назначила Ричу встречу.       Всё идёт как нельзя лучше, но Рида это до пизды бесит. Он снова набирает Ричарду, и тот снова сбрасывает. Уже третий раз!       Гэвин чувствует, как венка на виске проступает и болезненно пульсирует, и, злобно фырча, набирает сообщение:       «Если ты не ответишь, я выверну твои механические внутренности, и похер, что расплачиваться придётся до пенсии».       Не особо веря, что сработает, идёт навести себе тёмной жижи, что в их отделении зовётся кофе, и давится, заходясь кашлем, когда по возвращении видит на экране короткое:       «Я в архиве».       Прежде чем уйти, Гэвин зачем-то осматривается. Будто свалить в архив посреди смены — что-то из ряда вон.       — Блядь, тут что, вообще не убираются? — оглушительно чихает Рид, закрывая за собой дверь и оглядываясь.       Архив — настоящий пережиток прошлого, в котором до сих пор хранятся папки со старыми делами и вещдоками, — кажется, захламлён ещё больше обычного. Старые, местами покосившиеся стеллажи соседствуют с островком современности — терминалом и круглым постаментом с уликами последних дел, освещённым неоновой лентой. Он не сразу находит Ричарда, тот будто специально забивается в самый тёмный угол, только диодом отсвечивает — стабильно алым.       — Какого хрена ты тут забыл? — подходит к нему Гэвин. — Тебе к встрече с нашей ценительницей мужской красоты нужно готовиться, а не среди старых бумажек зависать. Ричи? — протягивает руку, но не касается. — Что ты?..       — Я готовился, — говорит тот, но голос странный, с механическими помехами, будто повреждён голосовой модуль. — Но кое-что произошло.       — Да? — осторожно спрашивает Рид. — И что же?       Ричард смотрит на него тяжёлым, горячим и в то же время растерянно-испуганным взглядом. Закусывает губу, словно раздумывая, говорить или нет.       — Похоже, моя программа после последнего обновления стала нестабильна.       — Обновления? Нестабильна? — Рид подходит ближе и утыкается взглядом в чужой... стояк.       Выглядит, почти как он представлял, только ещё лучше.       Ричард, тут же проследив траекторию его взгляда, прикрывается рукой.       — Функция запустилась как фоновый процесс, и у меня не получается её отключить, — интонации чужого голоса срываются на хрип, и Гэвин чувствует, как тяжелеет в ответ в паху у него самого.       Увидеть такого Ричарда — блядская мокрая мечта.       — И что же так забагало твою идеальную систему, а? — ухмыляется он в ответ на удивлённый взгляд. — Что? Вряд ли вы так уж сильно отличаетесь от нас? Значит, — он походит почти вплотную, — что-то тебя раззадорило, да нехило так. Что же это, а, Ричи?       Он признаёт, что конченый мудак. Что играться и ловить кайф в такой ситуации... да совершенно нормально, на самом-то деле! Кто бы на его месте не стал?       То, что он хочет услышать совершенно определённый ответ, не в счёт.       — Это... неважно, — цедит тот, отводя взгляд. — Если не... не можете сказать, как это прекратить, то лучше уходите, детектив.       Будто стену между ними возводит. Гэвина топит злобой и удушающей жадностью. Ну да, конечно. Его суперидеальный тостер познал наконец все прелести взрослой жизни, а его удел — объяснить, как лучше подрочить в ладошку, пока не выдастся шанс выебать кого-то, кого реально захочется.       «Это из-за неё?» — набатом стучит в его голове мысль. Рид видел в переписке, мисс Эндрюс присылала Ричарду пару фоток эротического содержания.       — Тебя это так взбудоражило? — выплёвывает, желая избавиться от горечи на языке, но не выходит. — Ну так ты скоро получишь всё. Не уверен, правда, что прикрою твой хуй перед Фаулером.       — Что?       — Ничего, — пятится Рид, — у того, кто тебя до такого состояния довёл, помощи и проси. Секс по телефону, все дела. — Сердце пропускает удар, и он запинается. — Это поможет.       Блядь-блядь-блядь.       Нужно уйти, пока он ещё хоть какую-то крупицу достоинства в состоянии сохранить. Гэвин не уверен, через сколько он раскроет себя. Предложит в качестве временной разрядки, подумаешь, тостер, один раз не пидорас, так, кажется, говорится...       Гэвин дёргает ручку, но дверь не даёт открыть чужая ладонь, оказавшаяся напротив его лица.       Белый пластик — без скина.       — Это правда? Вы не врёте? — Ричард подходит ближе, шею опаляет имитация горячего дыхания.       Имитация ли?       Этот идеальный во всём самом сложном придурок ждёт, что он подтвердит ему что-то настолько очевидное?       — Естественно, правда, — выдыхает, закусив губу, — а теперь выпусти меня уже! — снова дёргает ручку, и снова безуспешно.       Ричард подходит вплотную, Гэвин чувствует, как чужой стояк упирается ему в поясницу, и громко — куда громче, чем можно, — сглатывает.       — Тогда помогите мне, детектив.       И пока он тихо охуевает и пытается вспомнить, как это вообще — дышать, прослеживает мурашки, прошившие его позвоночник, лёгким касанием губ, почти до боли прикусывает мочку уха.       — Я отчитался капитану Фаулеру об успехах, и он сказал, что на встрече мне нужно будет сымитировать интерес. И что лучше потренироваться заранее, представив что-то... возбуждающее.       — И при чём тут я? — Рид зажмуривается до пляшущих перед глазами огоньков и неосознанно тянется за ускользающим прикосновением горячих губ.       — Я собирался найти в интернете необходимый материал, но раньше, чем ввёл поисковый запрос... представил вас. Ту ночь, когда вы позвонили мне, чтобы я забрал вас из бара и помог добраться домой, а потом мастурбировали на кровати, прямо передо мной, и звали меня, стонали моё имя, — модуляции голоса всё больше становятся похожи на механические хрипы, а Гэвина оглушает осознанием.       Он разворачивается, тут же оказавшись в плену горячего, сканирующего, будто рентген, взгляда.       Раздевающего.       —Какого хрена?! То есть... — он пытается подобрать слова, — ты был у меня тогда? Ты всё видел?       Светомузыка у соседей. Ну ты и долбоёб, Рид!       — Да, — кивает Ричард, — я ничего не сделал, так как был в замешательстве, и прогноз на моё вмешательство был неблагоприятный, но я... сохранил эти воспоминания. Тогда мне удалось уйти. Но сейчас я не могу это остановить. — Он выглядит настолько беспомощным, почти испуганным, и в то же время... — Пожалуйста, Гэвин.       Мольба, смешанная с приказом. Риду, чтобы окончательно поехать крышей, хватило бы и чего-то одного.       Ричард не дожидается ответа — жадно приникает к нему, настойчиво проталкиваясь языком, размыкая губы, обвивая его, дразня, требуя.       Гэвин до этого ещё никогда не целовался с андроидами, и скажи ему кто, что это окажется настолько крышесносно, он бы посоветовал умнику соснуть хуйца. Потому что такого просто не может быть. Не с ним.       И вот они здесь. Гэвин давится стоном, позволяет вылизывать свой рот и сам не отстаёт, вцепившись в Ричардовы плечи и отвечая-отвечая-отвечая.       Когда он перехватывает чужой стояк через ткань форменных брюк, Ричард почти стонет ему в рот, до синяков стискивая задницу.       — Чёрт с тобой, — дышит заполошно, смотрит наверняка так же голодно, как Ричард прямо сейчас на него.       Ричард, которому снесло программу от воспоминаний о том, как Рид пихал в себя вибратор, выкрикивая его имя. С этим Гэвин может работать.       Он отстраняется и толкает Ричарда в плечо. И ещё, и ещё, пока уже тот не оказывается прижат к противоположной стене архива.       — Так сильно хочешь меня, что аж контролировать не можешь? — мурлычет, вылизывая чужое ухо. — Так уж и быть, покажу тебе, как люди это делают.       Он скидывает старую кожанку, стягивает футболку через голову, оголяя торс, и плавится под чужим до пизды жадным взглядом.       И какую в Ричарда прошивку установили, что он так смотрит?       Гэвин закусывает губу и тянется за новым поцелуем. Позволяет сильным рукам сжать себя почти до боли, стонет в губы, когда Ричард сначала легко, на пробу прихватывает пальцами его сосок, а потом с силой оттягивает. Отталкивает, стоит Ричарду проявить больше инициативы.       — И как же ты хочешь? — поднимается на цыпочки, чтобы достать до его уха. — Чтобы я подрочил тебе или посмотреть, как в прошлый раз? — сжимает его член, проводит с силой по всей длине.       Он не уверен, что андроидам от такого вставляет, но, судя по реакции Ричарда, очень даже.       — Я хочу всё, — выдыхает Ричард и вгрызается жадным ртом в его горло, почти наверняка оставляя следы.       Гэвин одобряюще стонет и, расстегнув брюки, высвобождает его член.       — Хочешь, чтобы я делал, как тогда себе? — показательно влажно облизывает ладонь и возвращает, дразня большим пальцем чувствительную головку. Если Ричарду установили полную прошивку HR400, то теперь его член — эрогенная зона не хуже рта или рук. — Или хочешь смотреть?       Отходит на шаг, спускает джинсы с боксёрами и второй рукой перехватывает собственный истекающий смазкой член. Проводит по всей длине, оголяя головку, дрочит медленно, почти издеваясь (над кем только больше?), и кто бы знал, что взгляд может ощущаться на коже прикосновениями. Что Гэвин сам, первый начнёт бессвязно умолять. Когда Ричард подаётся к нему, он тут же перехватывает оба члена разом.       — Блядь, — выстанывает, подставляясь под жалящие поцелуи. И двигает рукой, добавляет вторую, плотнее обхватывает, увеличивает темп. — Ричи, Ричи, что же ты делаешь...       Гэвин уже ничего не соображает. Он весь — напряжённый сгусток удовольствия и концентрированной похоти.       — Покажи мне, — шипяще просит Ричард, просит так, будто от этого зависит его жизнь, и Гэвин пьяно улыбается.       Гэвин обсасывает свои пальцы и заводит руку за спину, выгибаясь, чтобы головкой касаться Ричарда.       — Этого мало, — шепчет, почти беспомощно глядя в лишённое скина, совершенно белое лицо напротив, — тебе тоже?..       Ответом ему служит задушенный стон и толчок — Гэвин оказывается прижат лопатками к старому стеллажу. А сам Ричард оказывается на коленях, и его рот, его невозможный охуительный рот опускается на член Гэвина. Он сходу пропускает в глотку, и Гэвин вцепляется в чужие волосы, лишь бы не упасть и не кончить прямо сейчас.       — Что же ты делаешь, Ричи, что же... — дальше на членораздельную речь его не хватает.       Он только и может что толкаться в тугой горячий рот и стонать, позволяя жадным рукам мять свою задницу. Вставить в себя сначала один палец, а потом и все три; звать Ричарда раз за разом, пока тот, завибрировав, не пропускает особенно глубоко, и Гэвин, вжавшись в него, не кончает глубоко внутрь.       — Твою... мать, — выговаривает, когда удаётся хоть немного выровнять дыхание.       Запоздало вспоминает, что вообще-то это он должен был помочь Ричарду, а не наоборот, и уже раскрывает рот, чтобы спросить, как вообще достигают оргазма такие, как Ричард, но не успевает.       Тот, снова оказавшись напротив, подхватывает его ногу, поднимает и приставляет головку к растянутой дырке.       — Тогда вы ведь представляли, что это делаю я, — ведёт носом от виска к пылающему уху, — что это я трахаю вас. И знаете, Гэвин, я уверен, что справлюсь лучше.       — Что ты... — Гэвин задыхается на первом рваном толчке.       Ричард входит почти наполовину и замирает в нём. А потом покрывает новыми поцелуями ставшую слишком чувствительной кожу и входит на всю длину. Гэвин улетает от звука шлепка яиц по его заднице.       Гэвин оттягивает Ричарда за волосы и с утроенным рвением вылизывает его рот. Всё, что может быть чувствительным в его полевой лаборатории.       Гэвин кричит, когда Ричи срывается на бешеный темп, когда подхватывает вторую его ногу и на весу, будто Рид пушинка, начинает втрахивать его в стеллаж с жадностью, граничащей с остервенением.       Глушит его крики поцелуями, позволяет кусать себя что есть силы, впиваться ногтями, и Гэвин совсем не удивится, если потом у него на пластике найдёт следы.       Гэвин жадно подаётся навстречу, сжимается вокруг толстого члена — Ричард явно не в том состоянии, чтобы подстраиваться под него, но Гэвин не против, совсем не против стоять на сменах следующие пару дней. Он специально сжимается сильнее и кончает даже без рук.       — Эй, — зовёт Гэвин, — ты чего?       Ричард не реагирует. Он всё так же удерживает его, но даже диод на виске не горит.       Паника подступает к горлу, но Гэвин вспоминает, да, точно, он читал на каком-то форуме для андроидоёбов, что в случае особенно сильных оргазмов те могут уйти в аварийную перезагрузку.       Мысль, что он смог довести своего тостера до такого состояния, Гэвину оч-чень нравится. Он улыбается, зарываясь в мягкие волосы, и обнимает Ричарда.

***

      — Детектив.       — Ну что ещё? — Рид пытается привести себя в порядок и, охнув, потирает ноющую поясницу. Да уж, сидеть ему точно не светит.       — Подождите, я принесу вам водолазку. У меня есть запасная, — диод Ричарда снова моргает красным.       — У каждого свои фетиши, я понимаю, но наряжать меня в свои шмотки на работе не слишком-то профессионально, а? — Гэвин непонимающе таращится то на перехватившую его руку, то на Ричарда.       — Это не то, о чём вы подумали, — жестянка отводит взгляд и бликует скином. Не то, о чём он подумал, ага, пизди больше! — Я виноват, но в таком виде вам лучше не выходить.       Гэвин достаёт телефон, включает фронталку и присвистывает: у него не шея — один сплошной засос.       И Ричард очень старается выглядеть виноватым, но Гэвин по его роже видит, что нихуя подобного. Всё ему очень даже нравится.       Гэвину, собственно, тоже.       Во враньё про то, что его футболка пала смертью храбрых после их очередной ссоры, верят все, кроме, пожалуй, Тины. Она всё время пялится на них и посмеивается, а в личку Гэвину приходит сообщение, что она очень ждёт рассказа во всех подробностях.

***

      Доработать до вечера оказывается невероятно сложно: Ричард пялится на него буквально постоянно.       Не то чтобы Гэвин не имел к этому никакого отношения. Просто он ненавидит грёбаные водолазки, они душат, и он постоянно дёргает ворот, ловя боковым зрением алые блики.       Ему действительно сложно сидеть, да и ходить, честно говоря, тоже, поэтому вместо того, чтобы подойти к Тине, он перегибается через стол, благо они сидят рядом, и слышит почти возмущённый механический вдох.       Он грызёт ручку, доделывая Фаулеру долбаный отчёт, потому что всегда так делал, ещё со школы! А вовсе не для того, чтобы Ричард представлял вместо ручки в его рту кое-то другое.       Рассаженные стараниями Ричарда губы саднит, и он облизывает их раз за разом, украдкой глядя на своего пластикового напарника.       — Это нечестно, детектив, — Ричард заходит за ним в кухню и закрывает стеклянную дверь.       — М-м-м? — Гэвин делает вид, что совершенно не понимает, о чём тот говорит.       — Вы меня соблазняете, — почти осуждающе.       Ричард сильнее вцепляется в ручку, будто только это способно удержать его на месте.       — А что, ты снова крышаком поедешь, если я не перестану? — Гэвин играет бровями и затыкается под напряжённым взглядом.       До него вдруг (вот это пинг!) доходит, что это нихуяшеньки не нормально, и реагировать так остро Ричард на него может только в одном случае.       — Погоди-погоди, — собирается с мыслями, — я тебе что, нравлюсь? Серьёзно?       — Ваши дедуктивные способности, как всегда, на высоте, — криво усмехается Ричард. И делает несколько шагов навстречу.       Гэвин пятится — неосознанно.       — Исходя из вашего поведения и реакций тела, я могу сделать вывод, что мои чувства взаимны, — улыбка становится плотоядной, — но хотелось бы услышать это от вас.       Нечленораздельное мычание — всё, на что хватает так и зависшего со стаканчиком дерьмового кофе Рида. И хорошо бы, чтобы Ричарду этого хватило за положительный ответ, но нет. Тот стоит и сверлит его своими глазами-сканерами, даже когда к ним, явно неправильно расценив ситуацию, начинает ломиться Фаулер.       — Если вы, два придурка, испортите хоть что-то, я с вас обоих шкуры спущу!       И даже тогда Ричард продолжает стоять на месте.       — Хочешь, после работы устроим второй раунд? В смысле, у меня.       Ричард, довольно прищурившись, кивает и отступает.       Гэвин запоздало вспоминает, что, чтобы оказаться дома, до него ещё нужно доехать, и в итоге второй заход у них случается в машине.       У Гэвина за все его тридцать шесть лет ещё никогда не было такого охуенного траха в тачке.       После третьего захода, закурив прямо в постели, Гэвин предлагает Ричарду остаться. Насовсем.       И Ричард остаётся.