Под масок треск.

Сон как обычно не шел. День был слишком богат на события, чтобы мозг так легко отключился. Данталион металась по огромной кровати, не в силах заставить отголоски чужих и своих мыслей замолчать. В конце концов, она сдалась: накинула длинный, волочащийся по полу, как мантия, халат, самостоятельно сварила небольшую кастрюльку кофе и уселась за письменный стол, отчаянно зевая. Она достала блокнот и замерла с пером над листком бумаги. Вспомнилось вдруг: «Совесть спать не дает. Не живется, так и не спится». Сделало ли адское происхождение ее совесть автоматически нечистой? Демонесса пожала плечами. Есть и другая поговорка: «кто больше всех спит, тот меньше живет». Значило ли это, что меньше спать – больше жить? В таком случае понятно, почему и она, и Люцифер страдали от систематической бессонницы. «Но в стране Чудес ты прекрасно спала. Без снов, без голосов - абсолютная и блаженная тьма». Герцог вздохнула, мысль-то шла под перо, жаль, что не одна. Чарли с отцом пытались наладить связь с благосклонным серафимом и придумать, какое доказательство сойдет за вещественное. Может фотография вознесшегося демона подойдет? Вокс прислал сообщение – да, она была вынуждена обзавестись телефоном - о том, что дело в шляпе, контракт у юристов, заодно напомнил про свидание и, мол, он понимал, что у нее загруженный график, так что смиренно ожидал информации о свободных датах. Последнее, чего ей хотелось – развлекать теледемона, однако, в спокойной интимной обстановке он расслабится, следовательно, ей будет проще проверить, не витают ли в его плоской голове потенциально опасные для отеля мыслишки. Вельветт, по словам Черри, при виде Владыки Ада растеклась как масло на сковородке (фразу она использовала другую, но общий смысл схож) и была готова на все, если Величество даст ей интервью на ее канале. Энджел, казалось, выдохнул, когда узнал, что речь в прямом эфире сдвигается на неопределенный срок. Он явно не речи боялся, говорить-то он любитель, но того, как отреагирует его начальство. Близнецы-хорьки умудрились привести в отель нового постояльца - когда-то при жизни Моника сожгла свою кофейню, чтобы получить выплату по страховке, но просчиталась, и огонь перекинулся на жилой дом. Аластор на планерке не присутствовал. Возможно был занят вещанием, возможно не хотел слушать детали о визите к Воксу. Желания узнать подробную причину, пробиваясь сквозь помехи, треск, белый шум у Данталион не было. Приходилось заново привыкать к бесконечному потоку информации вокруг. Она была собой недовольна, а накатывавшая волнами меланхолия утомляла не меньше, чем посторонние мысли. С кончика пера сорвалась жирная капля чернил, оставив хоть какой-то след на девственно чистой бумаге. «Merda».

***

- Cazzo! - Предположу, что это не приветствие, - улыбчиво изрек Аластор, едва избежав столкновения. Еще секунда, и горячий кофе щедро бы распределился между ним и сонной, но почему-то не спящей демонессой. Неужели не только он любит прогуливаться по отелю в ночной темноте и тишине? - Изображаешь привидение, Данти? - Нет, безуспешно пытаюсь уснуть. Решила пройтись по отелю, надеялась, что прогулка поможет, - зевнула Данталион, свободной рукой потуже затянув пояс халата. Хотя радио демону он скорее напоминал мантию. Вон какой подол длинный, так и споткнуться недолго. - С этой кастрюлькой кофе уснуть пытаешься? – грешник указал пальцем на внушительного размера чашку (ведро), которая в изящной дамской руке выглядела гигантской. Конечно, демоническая стойкость позволяла употреблять больше с меньшим эффектом, однако, даже он кофе не пил в таких объемах. - Он не крепкий. - Тогда это, конечно, лучше, чем ромашковый чай. Впрочем, я не понимаю любовь к чаю. Вода из листьев. - Ты сейчас оскорбил многовековые традиции чайных стран, но, признаться, вода из зерен мне тоже больше нравится, - озарилась улыбкой Герцог. Забавно, но со следами усталости на лице, с растрепанными волосами, в халате не по размеру, она умудрялась выглядеть еще моложе, почти невинно. Прям таки обнять и плакать. - Я знаю средство получше. Желаете ли переместиться в бар? Я точно знаю, где Хаск держит хороший виски. - Ммм. Бродить в темноте как неприкаянное приведение или заглушить мысли алкоголем в компании? Да ты знаешь толк в соблазнении. - Хаха. Я же грешник. Моя святая обязанность толкать на кривую дорожку. Леди изволит? – он пригласительным жестом протянул ей руку, подзывая ближе в объятия клубящихся теней. Данталион кивнула, сделав шаг навстречу, и они растаяли в темноте. - Думаешь, ничего нового в жизни уже не испытаешь, но так я еще не перемещалась. Любопытно, - произнесла Герцог, вынырнув возле барной стойки, - правда, холодно. - Никогда не замечал, - хмыкнул Аластор, поставив на деревянную поверхность бутылку. Тот же виски они пили в прошлый раз, радио демон обратил внимание, что он пришелся демонессе по вкусу. Разлив напиток по тумблерам, он звонко чокнулся с Данталион и сделал глоток. Когда-то при жизни он также сидел в баре с Мимзи. В отличие от певицы, которая всегда жалась к нему поближе, якобы случайно касавшись его то бедром, то плечом, Герцог села через два стула. - Как прошла встреча с Воксом? - Хотел бы знать подробности, пришел бы на вечернюю планерку. - У меня был эфир. Слушатели превыше всего. - Задай вопрос, который ты на самом деле хочешь задать. - Ты ведь услышала его, не так ли? – оскалился Аластор, укоризненно цокнув языком. «Опять подслушиваешь». - У тебя на лице все написано. Задай вопрос вслух. Представим, что мы обычные люди в обычном баре, работающим до последнего гостя, и бармен, скрипя зубами, ждет, когда же мы наговоримся. - Мы не обычные, и мы не люди, - тень грешника беззвучно расхохоталась за его спиной. - Даже после смерти, даже в Аду, даже будучи повелителем грешник все равно остается тем, кем был когда-то. Человеком. В голосе Герцога Аластор услышал нотки грусти, но затруднялся определить ее причину. Не мог же демон Гоэтии и впрямь печалиться о том, что никогда не был человеком? Хотя это было бы так по-человечески: грустить о том, кем никогда не был. - Чего хотела плоская башка? - Изначально – твоего отстранения. Никакого убежища и более не пользоваться твоими услугами. - Хахаха. За услуги обычно предоставляют плату. Я же делаю одолжение по доброте душевной. Ну и от скуки. Чарли спела ему что-нибудь про прощение и понимание? - О, она была восхитительна. По-королевски величественна, сдержана и логична в рассуждениях. Твердый и рациональный отказ. Она дорожит вашей дружбой. - Это называется партнерство. - Разумеется, дружба для могущественного повелителя – это слишком детское и несерьезное слово. - Опять я слышу нотки сарказма. - Это не сарказм, а оттенки снисходительности. - Как очаровательно. Были еще какие-то условия? - Не касавшиеся дела – да. Теледемон возжелал свидания. - Еще бы он не воспользовался возможностью и не пригласил Принцессу Ада. - Не ее. Ты сам сказал: он не совсем идиот. Я уточню: точно не идиот. Эта мысль посещала его голову, но навлечь на себя гнев Люцифера он не рискнет. Так что он позвал меня. - Тебя? – уголок рта слегка дернулся в удивлении, но брови Аластор удержал на месте. Он мог рассчитывать, что Вокс потянет ручонки к Чарли, потому что Вокс вообще любил тянуться к недосягаемому, но Данталион? Отчего-то такой поворот событий нравился ему еще меньше, чем если бы свидание было назначено принцессе. - Я для него обычная грешница, почему нет? Он посчитал меня достойной своего внимания. Вернее, это, - Герцог указала на свое лицо, - и это, - а затем кивнула на грудь. - Примитив во всей своей плоскости, - вздохнул радио демон, наполняя стаканы. Пусть лучше глотку жжет от виски, чем от спонтанного и противоречивого собственнического чувства. - Ты считаешь, что плотские интересы примитивны? – Данталион немного подалась вперед, облокотившись подбородком на сжатый кулачок. В полумраке рассеянные по ее коже веснушки горели как далекие звезды в чистом ночном небе. - Из всех грехов похоть представляет для меня наименьший интерес. Она отвлекает от главного и делает даже из умников полнейших болванов. Человек назвал себя царем зверей, при этом ведом животными инстинктами. Какой же человек царь, если не может поставить на место собственные инстинкты? - Как например желание убивать? – сверкнули изумрудные глаза из-под длинных ресниц. Аластор усмехнулся. Было бы странно, не разузнай Герцог подробности о его жизни. «Немного, однако, лестно». Что ей очередной повелитель. - Ха. У каждого свои недостатки. Мой хотя бы не плодил детей и венерические заболевания. - Только сирот, да? - Осуждаете, Герцог? – он утонул в тенях, чтобы оказаться на стуле у демонессы за спиной. От ее волос все также пахло жимолостью и пряностями, кофе и солью. - Рассуждаю, Аластор, - она повернулась к нему лицом. Теперь расстояние между их коленями было не ширине толщины дамского журнальчика. - Я демон, а не ангел, чтобы судить грешников. - Так ты пойдешь? На свидание? – повелитель сменил тему, не желая более обсуждать ничего из того, что побудило бы Данталион задавать вопросы о прошлом. Хотя он и не был уверен, что она начала бы. - Да, - она чуть наморщила нос, что вызвало злорадную усмешку у грешника. Приятно было знать, что Герцог не находила удовольствия в будущем свидании. - Хорошая возможность покопаться в его голове. Правда, сначала мне нужно прогуляться по городу, узнать, что изменилось. Будет странно, если он заметит, как меня удивляет обстановка. - Могу провести экскурсию, если пожелаешь. Вот оно. Неподдельное искреннее изумление, прорвавшееся сквозь маску. Эмоциональный спектр Герцога был тщательно выверен и отточен годами (какими годами – веками). Она игралась улыбками: заинтересованная, дружелюбная, уставшая, снисходительная, предупреждающая. Тактика, что и для Аластора была привычной и приемлемой. Подобное изумление на лице Данталион – глоток свежего воздуха. Она вскинула брови, округлился рот, ноготки пробежались по столешнице. Все это длилось не более полутора секунд, но чертовски восхитительно было осознать, что именно он стесал слой с маски всезнающего Герцога. Он расплылся в улыбке, и демонесса понятливо фыркнула. «Могу я позволить себе эту радость от маленькой победы?». - Можешь, - коротко ответила она, не уточнив, что именно он может: провести экскурсию или позволить радоваться победе. «Буду считать, что могу и то, и то». Легкий кивок подтвердил его догадку. - Ты ведь чувствуешь, когда я читаю тебя? - Когда пытаешься прочитать? – Аластор вновь переместился демонессе за спину. Приблизил лицо, жарко дыхнув на ухо. – Как будто кто-то дышит в затылок или в ухо. Ну и так, - его рука фривольно зарылась в копну огненных волос – как он и думал, от них исходило тепло – и кончиками когтей коснулась кожи головы, - как будто кто-то мозг щекочет. Заклубившиеся тени вернули его на прежнее место. Раздраженной от вторжения в личное пространство Герцог не выглядела, а вот задумавшейся – да. - Буду знать, - она определенно пыталась что-то вспомнить, грешник видел тень напряжения в сосредоточенном лице, но она смахнула его и вдруг указала рукой в сторону запылившегося пианино. – Ты играешь? - Я не Джелли Ролл Мортон, но матушке всегда нравилось. - Сыграешь? Что угодно на свой вкус. Давно не слышала живой музыки. - А если я всех перебужу? - Мы же в Аду. Грешники должны страдать, - оскалилась Данталион. - Да ты знаешь толк в соблазнении. Над пианино зажегся свет. Аластор скептически оглядел музыкальный инструмент, сдунул пыль, открыл крышку и пробежался пальцами по клавишам. Какое-то время в тишине раздавалась та или иная нота, пока радио демон проверял звучание. Данталион переместилась на диван. Устроилась поудобнее, закутанная в свой бесконечный халат как в кокон, и выжидающе уложила голову на согнутые колени. Распущенные волосы укрывали ее покрывалом. Мгновение другое, и заиграла игривая мелодия. Музыка проникала в голову, как в нос дешевый табак, что курили во всех тех барах и кабаках, где Аластор когда-то бывал. С годами все сложнее и сложнее было вспоминать те смертные дни, в памяти навечно выжжены были лишь его жертвы, все остальное рассеивалось, как тот же табачный дым, оставалось только смутное послевкусие. Он играл по кругу один и тот же мотив в тщетных попытках выудить из памяти нечто большее, чем смутные очертания лиц и далекое эхо голосов, пока наконец не заметил, что Данталион уснула. Свет погас. Он тихо опустил крышку, стараясь не беспокоить чужой сон. - Аластор! Аластор, смотри! Проклюнулось! – пискнула Ниффти, таща в руках горшок, который размером был почти с нее. «И впрямь проклюнулось», - подумал радио демон, рассматривая маленький зеленый росток, пока совершенно безобидной. – Аластор… - Шшш, Ниффти. Не буди ее, - он кивнул в сторону спящей демонессы. - Герцог спит, она устала. Повелитель подошел ближе, окинул внимательным, долгим взглядом спящую. Она едва ли не в клубочек свернулась как кошка. Лицо ее во сне было удивительно умиротворенным, на губах застыла легкая улыбка. Он смотрел и смотрел, пожалуй, дольше положенного, затем со вздохом осторожно поднял Данталион на руки и переместился в ее покои. Она даже не проснулась, когда Аластор укладывал ее на кровать. - Зачем? – раздался шепот беса-дворецкого позади. На обычно невозмутимом лице Кодзи появилось нечто сродни подозрения и удивления. «Да я сегодня мастак изумлять». - Потому что матушка меня прекрасно воспитала. Кодзи моргнул, трепыхнулись крылья в непонятном для Аластора жесте и кивнул: - Благодарю за заботу о госпоже. - Такая уж у меня работа, Кодзи, - хищно улыбнулся радио демон, растворяясь в тенях.