Преступление

Свет в комнате мигает и освещает рабочий стол настолько тускло, что приходиться щуриться, чтобы разглядеть даже самый жирный шрифт. Но хочется от ему менять лампочку в почти сломавшейся настольной лампе? Определённо нет. Это создаёт приятную атмосферу… Ностальгии. На стенах висят десятки и сотни рисунков — та причина, по которой больше источников света здесь нет. Не то, чтобы ему по-настоящему не нравились художества, это не так. Просто на свои творения гораздо тяжелее смотреть. Ты знаешь, как они рисовались, и от этого замечаешь каждую «лишнюю» деталь. Если просматривать картины на свету каждый день, очень быстро сойдёшь с ума. Тем не менее, некоторые рисунки — те, которые больше всего ему нравятся, — приклеены к стене напротив рабочего стола, и образы на них мелькают, освещаемые тусклым мигающим светом. Дмитрий роняет голову на руки. Он никогда не хотел брать работу домой или засиживаться в офисе допоздна, но… Это дело требует полной отдачи. Бесконечного погружения в сотни бумаг, поиска закономерностей в преступлениях, свежей головы… Ну, что ж, последнего в данных условиях добиться очень сложно. Спросил ли его кто-нибудь, чего Дубину хочется? Было бы удивительно, если бы кто-то сделал это. Молодому человеку просто всунули в руки дело и сказали разбираться с ним, так что у блондина изначально не было выбора. Так что всё, что ему остается — мучиться с нелестными картинками, иногда с трудом проглатывая кофе. Фотографии беспощадных убийств заставляют перехватить дыхание. Он перебирает бумаги ещё раз и ещё несколько, потому что такое чувство, что он упускает одну… Очень важную деталь. Связующее звено. Потому что почерк убийцы одинаков — он вырисовывает на теле своих жертв слова. «I» «Love» «You» «My» И всё. Четыре жертвы. Четыре слова. И это определённо не конец, потому что предложение не имеет логического завершения, и это заставляет Диму задуматься над тем, тем ли он вообще сейчас занимается, потому что на другой конце города прямо сейчас может писаться следующее слово и- Нет. Чем больше он будет думать о том, что это бесполезно, тем быстрее он решит, что лучше отказаться от дела. Слишком тепло общается со всеми остальными. Это не плохое качество, иногда это даже мило, однако всё ещё раздражает. Периодически. Не на постоянной основе, хотя в последние дни всё чаще. Дмитрий поворачивается к своему парню, чтобы запечатлеть на чужих губах мимолётный и нежный поцелуй. Он по-настоящему благодарен мужчине за тр, что тот пришел провести с ним время, но Дубину всё ещё нужно хотя бы убрать все бумаги на места. Выматывает. Хольт проводит рукой по чужим волосам, заправляя из назад, чтобы они не лезли Диме в глаза, и задерживается всего на пару секунд прежде, чем отстраниться от любимого лица. Он проводит кончиками пальцев по щеке Димы, пока тот по-детски улыбается. И как бы Дубин не хотел ему приходиться повернуться обратно к рабочему столу и перечитать все записи ещё раз. Его голова всё ещё болит, но он чувствует себя лучше, так что запланированные сорок минут, вероятно, превратятся в час, а то и больше. «I love you my…» Дубин задумывается ещё раз. Он помнит, что ему очень настойчиво впихивали это дело, его чуть ли не умоляли взяться за него и разобраться с этим всем, и… Это путает только сильнее. — Как думаешь, это может быть не просто совпадением? Я про то, что… Меня очень просили взять дело. — Дима слишком устал для того, чтобы думать самостоятельно, поэтому волевым решением он спрашивает об этом того, кто стоит ближе всего. Потому что, серьёзно, ему стало лучше, но его мыслям — нет. — Если тебе интересно, я не верю в совпадения. — Август делает пару медленных шагов в сторону двери, будто задумываясь над чем-то. — Не задерживайся слишком, хорошо? Завтра всё ещё so hard день, и… — Дима не поворачивается, но он чувствует это волосками на затылке. Хольт улыбается. Не той его нежной улыбкой, а почти звериным оскалом, заставляющим холодок пробегать по коже, — I love you my sunshine, — Август делает ударение на предпоследнем слове. И прежде, чем Дима успевает подумать… Ну, что ж, всё происходит слишком быстро. Хольт, схватившийся за ручку двери, преодолевает расстояние между ними в два большим шага, теперь буквально нависая над Дмитрием. Кажется, это было той деталью? Почерк убийцы слишком похож на почерк одного его… Знакомого. Его парня, если вам угодней. Дубин задумывается, пытаясь встать со стула, чтобы хотя бы защититься, он даже хватает лампу, чтобы использовать её в целях самообороны, но… По телу юноши волнами проходит боль, что не так плохо. Нет, правда, бывало и хуже, но сейчас отчего-то в разы больнее, чем раньше. Это странно. — Тише-тише… — голос Августа по-странному успокаивающий, что создаёт огромный диссонанс. — Всё в порядке. Это… Обыкновенный сюрприз, м? — мужчина покрывает чужое запястье нежными поцелуями, и Дима чувствует, как в его животе вскипает остывший кофе. В тусклом мигающем свете лампы мигает нож, поворачиваясь под разными углами настолько быстро, насколько это возможно. Но Дубин этого не видит. Он слишком сосредоточенно думает нам тем, как выбраться из этой ситуации. Впрочем, это уже не первый раз за вечер, когда он не замечает очевидного. Ничего необычного. Просто рабочие будни. — Это единственный способ сделать так, что ты был по-настоящему моим, — не слишком похоже на извинения. И это также не самые лучшие слова перед тем, что происходит потом, потому что… Тело Димы вмиг пронзает сильная боль. Настолько, что перед глазами темнеет, и все мысли сбиваются в одно неясное облако, из которого ничего нельзя выцепить. Дубин совершил одну очень важную ошибку. Ну, кроме невнимательности, естественно. Он почувствовал себя в безопасности. И определённо жестоко поплатился за это. — I live you, MY sunshine… I'm sorry. — сухие губы касаются холодного уха за секунду до того, как Дима проваливается в миллиарды других миров, засыпая. Август снимет с чужого тела слишком мешающую для его задумки одежду и каллиграфическим почерком вырисовывает «sunshine». Это сюрприз Дима действительно запомнил на всю оставшуюся жизнь. И теперь предложение составлено. Хольт тянется к небольшому ящичку в столе и достаёт из него старый пистолет. По словам Димы — подарок Прокопенко, но это не так уж и важно. Явно не сейчас. Август подносит его к виску. Он делает это и делал всё остальное вполне осознанно, правда. Он готовился к этому на протяжении пяти дней. И каждый раз он давал себе шанс навсегда прекратить совершать преступления. Но сейчас, когда он исполнил свою первоначальную цель, когда в обойме пистолета остался один патрон и когда перед ним лежит бездыханное тело любимого человека… Жизнь приобретает мимолётные краски. До тех пор, пока вся комната не становится кроваво-красной, а пистолет не падает из рук.