Ты не один

      Потеря Небесного Казино стала последней каплей для Сигмы. То, ради чего он жил и боролся, больше нет. Он не хотел верить в это. Бессонные ночи, потрёпанные нервы, потраченные физические и моральные силы — всё было потрачено зря. Нет, это место было не просто его рабочем местом и обязанностью, это был его дом, который разрушили как карточный домик. Всё исчезло в мгновение ока, оставив лишь горький осадок от потери на его уставшей и измотанной душе.       Слова Гоголя, который для чего-то спас его после падения с Небесного Казино, терялись где-то между хаотичных мыслей. Даже не успел удивиться тому, что Николай жив и невредим, ведь по плану он должен был быть уже мёртв. Взгляд помутнел, звон в ушах начинал раздражать, а в горле встал давящий ком, что вот-вот задушит с каждой мучительной секундой. Отчаяние усиливалось с такой скоростью, что он уже ничего не понимал и не хотел понимать. Хватался за одну мысль, но тут же терялся в потоке остальных. Пытался дышать, смотря на землю перед собою, пока грудь болезненно сжимало от накатившей паники и безысходности. В чём смысл его существования? Зачем он вообще выжил, если то, что он называл своим «домом», больше нет?       Лишь Николай продолжал о чём-то увлечённо рассказывать, наверное о схеме, по которой он спас Сигму, но тот просто не слушал его, всё ещё находясь в шоковом состоянии после пережитого.       Но тут тема рассказа плавно сменилась. Сигма понемногу улавливал лишь некоторые отрывки, что пробивались сквозь шум его мыслей. Свобода от чувств… План об убийстве Достоевского… Узнать с помощью его способности о способности Фёдора… –… Нет! — резко перебил его Сигма, больше ничего не желая слышать обо выше сказанном бреде, до которого ему сейчас не было дела. Больше не было сил, чтобы существовать в этом ужасном мире. — Заткнись! Я не хочу!       Николай остановился и замолчал, улыбка сползла с его губ. Выражение лица быстро изменилось на удивлённое и непонимающие. Собственно, он не давал своему коллеге какого-то выбора насчёт его соучастия в этом плане… — Мне больше нет ради чего жить. — пробормотал Сигма с гримасой отчаяния, хватаясь за свою грудь и сжимая ткань пальто, на котором чуть левее от его ладони красуется кровавое пятно от свежей раны, будто это облегчит всю накопившееся боль. — Всё исчезло…       И больше он не проронил ни слова. Внутри него царила настоящая буря с различных негативных эмоций. Хотелось рыдать, кричать, ненавидеть всех и крушить всё вокруг от переполняющих чувств. И в то же время не было сил даже, чтобы подняться на собственные ноги. Чем он заслужил на такую жизнь? Это так несправедливо. Горячие слёзы обжигали его бледные щёки, скапливаясь внизу подборка и капая на землю. Он попытался хоть как-то остановить себя, но теперь всё было бесполезно. Его хватило лишь на то, чтобы прикрыть своё лицо дрожащими ладонями и громко всхлипывать.       Николай тоже молчал. Не ожидал такую острую реакцию от Сигмы. Будто он не человек, у которого есть личные переживания и эмоции. Не знал что и сказать, как правильно реагировать на подобное. Но это зрелище явно не приносило приятных ощущений. Какое-то странное чувство в груди. Сочувствие. Кажется, он впервые почувствовал сочувствие к Сигме. Он так быстро сломался на его глазах, что это не могло вызвать никакого другого чувства как сочувствие. Его план об убийстве Достоевского сразу отошёл куда-то на задний план. На первом же встал отчаянный, беззащитный юноша, что сидел напротив него на расстоянии нескольких шагов и без остановки рыдал. Юноша, который потерпел огромную неудачу и потерял всё, ради чего он боролся.       Сквозь слёзы и боль, Сигма поднял свой пустой взгляд на Гоголя. Взгляд, полон вязкой усталости, без живой искры в нём. Слезинки самовольно продолжали стекать одна за другой по его щекам. Вдруг, его уста зашевелились, только чтобы произнести единственную мольбу, совсем не характерную ему. — Прошу, убей меня.       Всего лишь три слова, но с какой тяжестью они прозвучали. Убить его? Только потому что он больше не видит смысла жить? Какая глупость. Глупость, которая вызывала приторную тошноту.       Гоголь отвёл взгляд на какой-то момент, будто обдумывал его просьбу. Нет, он может и безумец, но помогать в подобном человеке не собирается. Тем более своему коллеге. Тем более Сигме. Он молча подошёл к нему и вместо исполнения его просьбы, сел на колени перед ним и опустил руку на его макушку, ощущая сквозь перчатку мягкие волосы, что имели необычный двухсторонний окрас. Его взгляд, мягкий и сочувствующий, встретился со взглядом Сигмы. — Пожалуйста, не говори этого снова.       Юноша не понимал. Не понимал, почему ему отказали. И это вызывало ещё один укол разочарования. Это ведь такая лёгкая просьба. Всего лишь прикончить его, как он и просил. Неужели Гоголю такое не под силу после стольких убийств, что без проблем сошли ему с рук? — Мне больно… Я не хочу мучиться.       Хриплым голосом ответил он, продолжая настаивать на своём. Ведь он больше не видел смысла в своём существовании. Ему не удалось удержаться за то, что было его смыслом жизни и утешением. Гоголь лишь помахал головой в ответ, не собираясь выполнять ту безумную просьбу. Другая его рука аккуратно обхватила лицо Сигмы, чтоб удерживать с ним зрительный контакт. — Пожалуйста, отдохни, Сигма-кун. Ты не один. Ты пройдёшь через это не сам…       Не дожидаясь ответа, Николай лёгким движением рук притянул тело Сигмы к собственному, прижимая к своим грудям, что бы тот смог отдохнуть. Одной рукой он поддерживал тело своего коллеги, пока другая рука успокаивающем движением перебирала длинные волосы.       Сигма не смог сопротивляться ни физически, ни словесно. Он молча принял неожиданные утешения, прикрывая глаза и склоняя голову на плечо Николая. Новый поток слёз не заставил себя ждать, но теперь он мог кому-то выплакать эти негативные эмоции в плечо. Мимолётное ощущения уюта от чужих рук. Это успокаивает. И слабая надежда на что-то.       «Ты не один. Ты пройдёшь через это не сам.»