Another door

— Что готовишь? Он особо не церемонится, ему не нужно; так близко подходит со спины и кладёт свои крупные ладони на край столешницы, загоняя женщину в томную ловушку. От мужчины пахнет древесиной и металлом. Но запах свежий и приятный, а ещё до безумия знакомый. Светлый острый взгляд чересчур внимательно наблюдает за всякими разными продуктами и мягкими руками. Его супруга совсем не боится этой полузвериной натуры. — Крем для начинки, — Логан дышит прямо в открытую шею, совсем не обращая внимания на какие-то странные всплески желания внутри себя. Сдерживаться тяжело, но шатен справляется хорошо. — хочешь? Глаза быстро находят большую ложку со светло-жёлтой чуть пышной субстанцией. Аромат был слишком сладким для него, впрочем, как и сам вкус, однако мужчина был уверен, что губы супруги являлись гораздо приторнее. Он может лишь коротко хмыкнуть и чуть податься вперёд. Тело говорит быстрее, чем язык. Горячие волны выдохов касаются кожи Т/и. Почему-то сразу же стало жарче… Женщина аккуратно поднесла крем на пробу к его устам. Он вжался в неё сильнее, а ладони придвинулись с каменного покрытия стола к возлюбленному телу. Хоулетт приоткрывает губы и лишь слегка касается ими приготовленной начинки. Немного. Совсем немного. Вкус слишком яркий для такого едока, что чаще всего предпочитал сигары и терпкий алкоголь. — Нравится? — Очень хорошо, — голос шатена пронизан хриплостью и чуть более низким тоном. Однако движение пальцев на женских бёдрах всё ещё остаются нежными и плавными: выводит какие-то круги и странные узоры, меняя расположении кожаных подушечек фаланг. Это дело увлекает его слишком сильно, потому что лёгкая ткань брюк так замечательно робко дёргается от самого невесомого нажатия. И ему хочется и нужно продолжить. Наклоняется ещё ниже, уже прямо дыша за ухо своей жены. Едва заметная ухмылка дёргает уголки его губ, позволяя настроению полностью взять всё под свой контроль. Руки скользят всё выше и выше, пробегаясь по крупной вязке светлого свитера. Вся эта разность текстур только положительно действовала на мужчину. Ему было хорошо известно, что было там, под небольшим слоем чёртовой одежды. — Здесь? — Т/и судорожно вздыхает, когда мужские бёдра жёстко и непоколебимо упираются в её ягодицы. Она слишко хорошо всё ощущает. Может, за годы жизни вместе с Росомахой появляются такие интересные способности? Хотя, сейчас было абсолютно наплевать на это. Думать об этом явно следовало не сейчас, когда твёрдый стояк потирался о выпуклые округлости. — До спальни слишком далеко. — Логан вжимается ещё сильнее, насколько это вообще было возможно. Одна ладонь ложится на живот, а вторая тянется под ткань, чтобы наконец сжать столь мягкие груди в тонком кружеве. Короткий ток бьёт по телам обоих. Произошло маленькое замыкание; всего лишь на момент. Цунами из удовольствия и чего-то такого чувственного. Возле женского уха слышится приглушённый хрип. Эта животная натура так и пыталась выползти из его тела, чтобы поступить именно так, как хотелось изначально. Однако Хоулетт контролирует свои эмоции, не позволяя когтям проявиться из-за комфорта. Вместо этого — шатен сметает всё в сторону и на пол, совершенно не заботясь о том, сколько труда приложила его супруга. Он сам приготовит позже. Позже. Т/и жалобно хнычет от его тупых и соблазнительных поглаживаний. Ей не нужны все эти прелюдии: томные поцелуи, страстные гляделки друг на друга, пальцы вокруг и внутри, пока не будет лужица между ног. Нет. Вообще нет. Они слишком давно знаются и любятся. Сколько лет прошло… Ей просто нужен его большой член глубоко в себе, чтобы вымаливать его чёртово имя, словно грешница молитву в церкви. — Джеймс… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — специально произносит полное имя, чтобы раззадорить своего супруга только больше. Но мужчина не ведется, знает каждый её трюк. Он лишь стягивает нежные вышитые узоры ниже, заставляя молочные груди колыхнуться по инерции. Ореховые глаза не видят этой красоты, но пальцы, мать твою, всё замечательно ощущают. Звонкий шлепок по её ягодицам. — Не нужно превозносить моё нетерпение, дорогая. — голос Хоулетта насквозь пропитан желанием обладать ей так, чтобы птицы в округе леса разлетались от громких сладостных стонов. Рычит сильнее. Лишь на короткий момент проявляются три клинка, чтобы женские брюки опустились к самим щиколоткам. По бёдрам сразу же проходит табун мурашек от лёгкого холодка, а между намокает сильнее. Взгляд пристально следит за маленькой прозрачной каплей, что так по-долбанному медленно стекает вниз, оставляя блестящий след просле себя. Ноги начали резко подрагивать, а мышцы в зоне таза ритмично сокращаться, завязывая органы в плотный комок. Пахнет вкусно. А Росомаха голодный; его трясёт. Даже слишком. — Мха! Ах! Да.! — Т/и жадно ловит воздух ртом, понимая, что ноги теперь совершенно невозможно свести, а на супруга не посмотреть. На её пояснице рука, которая чуть болезненно вжимает тело в каменную столешницу. Соски набухают и болят от холода с давлением, дышать становится всё тяжелее. Груди трутся о большие вязанные узора свитера, но те всё равно пропускают ощущения от поверхности. Она буквально впечатана в этот стол своим же мужем. — Громче, дорогая. Новый удар по ягодицам добавляет ко всем чувствам только большей остроты и ощутимости. Кожа приятно саднит; хочется придвинуть ладонь прямо туда и почувствовать насколько сильно влажное нижнее бельё, которое сейчас точно имитирует каждую порозовевшую складочку и ложится на них сверху тоненьким слоем. — Просто вставь… Не думай ни о чём… — сама супруга Хоулетт замирает, чувствуя его большой палец поверх тоненькой ткани. Чёрт! Подушечкой так дерзко и нахально давит на клитор, потирая до сладостных вздохов. Да-да-да… Пусть не останавливается. Вообще никогда. Пусть продолжает вызывать эту кучу из блаженных вспышек. Нервые окончания слишком чувствительны. — Ты же знаешь, что я так никогда не сделаю. Мы трахаемся, а не убиваем друг друга. — и почему Логан, чёрт его побери, прав?! Дышит в шею так, будто бы хочет поглотить целиком и без остатка. Губы скользят по коже, оставляя поцелуй за поцелуем, распаляя общую жажду только сильнее. Новый и новый. Дразнит, словно хищник, что играется с маленьким зверьком. Шатен проводит двумя фалангами по мокрому влажному краю кружев, подбирая их ближе к себе. Он тянет их настойчиво вниз, пожирая взглядом тянущиеся блестящие ниточки. Тут совершенно не стоит торопиться. Ему это нравится до чистого безумия и болезненной эрекции. Нравится этот чистый запах их похоти. Нравится чуть запыхавшееся лицо своей возлюбленной супруги, что была такой только из-за него. Нравится, что она его и только его. Бельё быстро стягивают к коленям. — Джей… Ах! Мх! Ах-ах-ха! Господи! — её бесстыдно имеют пальцами, готовя к бешеному темпу, что будет позже. По другому сказать нельзя — будет приуменьшением. Т/и вновь замечает насколько же длинные его фаланги, что могут достать так глубоко. Она, в буквальном смысле, задыхается от ощущений, её всю резко передёргивает. Живот скручивает от жадных толчков внутрь неё; дыхание всё никак не становится ровным. Хочется плакать и радоваться одновременно. Вся зона промежности настолько мокрая и сочная, что ей уже просто стыдно, но стимуляция так и не прекращается. Так бессвязно стонет и прогибается навстречу по мере того, как глубоко он проникает внутрь пульсирующей дырочки. Не сбавляя движений внутри горячей порядком растраханого, но всё равно тугого, отверстия, мужчина склоняется над своей любимой супругой. Т/и почти лежала на этой холодной столешнице, чуть упираясь в него руками, пока ноги едва держали тело в нормальном положении. Женщина неожиданно всхлипывает только громче, закатывая глаза от переизбытка эмоций. Она чувствует, как большим пальцем он легко массирует слишком опухший клитор, отбирая у подрагивающего тела ещё больше сил. Голос, охрипнет от того, как долго и развратно Хоулетт имел её прямо на кухонной столешнице, пока заварной крем капал на пол из перевёрнутой миски. — Джимми, там… Ах! Мхах! — рот не слушался своей хозяйки, продолжая выстанывать имя Росомахи. — Джим-Джим-Джим… — Потом уберём. Я хочу тебя. Черти его дери! Какой же он огромный! Дерьмо! Женщина раскрыла губы в чистом шоке; к этим ощущениям никогда не было возможности привыкнуть. Он уже был в ней ровно на три своих длинных пальца, сгибая указательный и средний из них. Мужчина надавил на то самое опухшее место, которое заставило её жалобно завыть. Слишком, нахер, много! Честно говоря, Логан уже и не знал, как долго жаждал весь день того момента, чтобы его возлюбленная жена извивалась под ним. Эти чавкающие и слизкие звуки наполняли кухню, заставляя Т/и краснеть. Хлюп, хлюп, хлюп. Губы приоткрыты от столь напористых движений, а грудь еле вздымается, чтобы заглотнуть воздуха. И всё из-за него. — П… пожалуйста… Джеймс… — скулит и всхлипывает от накатывающих чувств чистого удовольствия. Он пожирает её просто своим присутствием. Он разводил фалангами на манер ножниц внутри её влажной промежности, не сбавляя темп и продолжая трахать её прямо так. Женщина прогибала спину и подавалась назад бёдрами, насаживаясь на его пальцы, но всё равно не успевала за своим супругом, ведь всё тело скользило и получалось достаточно болезненно. Слишком быстро устала. Её естественная смазка стекала из пульсирующего лона и пачкала внутреннюю нежную кожу бёдер. Темп Хоулетт не сбавлял, лишь ускорял, пока жидкость лишь похотливее хлюпала от быстрых толчков, а его жена стонала и закатывала блестящие глаза от удовольствия. Ещё… Вытянув мокрые фаланги от вязких соков, Логан начал размазывать их по порозовевшей промежности и набухшему клитору. Как ему нравился этот вид, что никогда не наскучит за их всю бесконечную жизнь. Шатен спешно потянулся к металлической бляшке ремня, расстёгивая тугую кожу, а затем и молнию на джинсах. Головка твердого большого члена скользит вокруг влагалища, давая двоим перевести дыхание. Раз. Два. Цепко хватаясь за приятные упругие бёдра мужчина, с тихим недовольным рыком, достаточно резко вошёл внутрь на пару сантиметров. От этого захотели сматерится сразу оба. Т/и выгибает спину лишь сильнее, практически ложась на всю столешницу. Соски продолжают тереться от ткань и холодный камень, а из губ доносятся стоны. На долго Росомахи не хватает. Эрекция ещё больше скользнула внутрь, с помощью и усердием мужчины, с неприличным хлюпаньем. Глаза болезненно зажмурились, пока стенки немного больно расходились от этого размера. — Мх… Твою же… — он постарался скрыть своё долбанное желание выругаться на восхитительные ощущения и застыл на время. Бёдра прижались к её ягодицам. Руки сжали талию. Носом отодвигает край свитера, пока его сухие губы мягко касаются бархатной кожи в районе шейных позвонков. Целует, передавая свою любовь. Горячие стенки плотно обхватывали часть размера, пока избыток смазки позволял продвигается ему без особых усилий. Но вид такой блаженной и возлюбленной супруги заставил его двигаться почти мгновенно. — Джеймс… Ах! — услышав протяжный всхлип, мужчина удовлетворённо кусает её кожу, сжав руку на ягодице крепче, и по-немного начинав совершать плавные движения вперёд назад. О да… Да-да-да… Громкие непристойные крики, на ряду с размеренными непристойним шлепками, казалось, можно было услышать и снаружи лесного дома. Член брюнета входит аж по самую матку и это настолько глубоко для женщины, что она раскрывает опухшие губы только шире и судорожно ловит воздух языком. Каждое новое проникновение до грёбанного предела, будто электричество пронзало тело, сбитые вздохи, и местами стоны, не позволяют слышать больше ничего. Шатен трётся о неё сильнее и вталкивает член глубже, пока Т/и втягивает живот от ощущений. — Да! Ха… мх! Не останавлива… Аах! Мха! — хотелось лишь одного — продлить эти гребаные приятные мгновения, пытаясь хоть как-то качать дрожащими бедрами в такт. Бёдра, с подходящей ему жестокостью, сжимают до багровых отпечатков, пока он продолжает животно трахать нагое тело желанной супруги. Чувствительность у этой пары теперь делилась ровно на двоих. И у каждого она предательски нарастала просто с геометрической прогрессией. Атмосфера была подходящей. Хоулетт рычал ей куда-то в шею, пока крупные ладони скользили выше и путались в вязанном свитере. Когти так и норовили показаться из его костяшек. Было слишком хорошо. Им двоим. — Ты тугая, дорогая. Тугая и вкусная… — правую женскую ягодицу обдаёт сильным жаром от удара и член немного контуром виднеется в самом низу живота. — Дже… Мха! — Хорошая девочка… — отвлекаясь на ласки после грубости, амплитуда толчков снова повысилась, что едва ли не заставило женщина зарыдать. Слишком много. Слишком хорошо. Слишком охеренно вот так принимать его член внутрь и трахаться на кухонном столе. Логан не сдерживается и всё-таки позволяет своим металлическим когтям показаться с тыльных сторон рук. Тело ноет от блаженства. Он чувствует себя просто замечательно, когда проводит минуты с любимой женщиной. Часть свитера падает на плиточный пол, оставляя на её теле только рукава и тонкую нитку на ключицах. Мужчина напрягает руки и берёт супруги на руки, продолжая насаживать её влагалище прямо на свою каменную эрекцию. — Аааххх?! Дже-еймс! Ах-ах-ах! Глаза двоих отсвечивают яркие оранжевые блики. Всё искрится. Неужели сейчас самый пик настигает напряженные тела? Что за хе… Руки Хоулетта продолжают оставаться под её коленными чашками, держа женщину почти оголенной на себе. Оба замерли от шока. Из прямоугольной дверцы вышел мужчина в красном костюме, держа какую-то штучку в своих руках. — Ой, ребятки, я тут дверью ошиб… Нихера себе у неё сиськи. Всё-всё, ухожу, не нужно твоих острых коготочков! — Дедпул тут же нажал пару кнопок на пульте управления вселенными и поспешил зайти обратно. — Развлекайтесь! Потом посмотрю на маленьких росомашек! Он совершенно не ожидал увидеть трахающегося Логана с женой. Впрочем, как и ножа в своём черепе, потому что реакция у Хоулетта замечательная.