Il n'y a pas d'ex

— Еще раз к нему притронешься — яйца отстрелю, — парень щурится, прячет револьвер в кобуру. Лицо на секунду перекашивает отвращение. Он взмахивает рукой на жалко дергающуюся тушу и уходит. — Чайльд, — Кэйя приветственно склоняет голову, снимая шлем, — Сегодня ты задержался. — Виноват, — Тарталья мягко улыбается, прикрыв глаза, — Благодарю за терпение, генерал Альберих. Кэйя морщится, взмахивая рукой: — Оставь. Уже бывший, — мужчина пробегается пальцами по эфесу, задумчиво поджав губы. — Бывших генералов не бывает, — Аякс безуспешно пытается поправить пластины на плечах. Альберих, хромая, подходит к Чайльду. — Позволь? — Тарталья, завороженный, кивает, когда Кэйя аккуратно выдергивает шнуровку из-под пластины, плотнее устраивая ее. Касания легко пробегают по плечам, лопаткам. Аякс опускает глаза на рапиру в своих руках, когда мужчина, опираясь на левую ногу, встает напротив него. Чайльд разминается под свист клинка генерала. В зале мягкое освещение ламп, паркет матовыми пятнами теней ходит под ногами. Они кланяются друг другу. Альберих, осторожно присев, отклоняется и выбрасывает рапиру. Из-под решета сверкают его глаза. Тарталья чувствует плавный штиль сердца и широко улыбается. Шаг — выпад — обратно. Тихо шепчется подошва, клинок прорезает воздух. Аякс, увернувшись, колет Кэйю колпачком в плечо. Мужчина дышит с трудом, замирает; белая форма пролегает складками, обтягивает грудь. Тарталья медленно скользит по нему взглядом. Стягивает шлем и опускает рапиру. — Продолжим, — по голосу Чайльд безошибочно определяет, как тот морщится. Альберих машинально тянется ладонью к шраму на бедре, но за мгновение одергивает себя. Аякс тихо вздыхает, откладывает рапиру и отворачивается. — Вам противопоказано перенапрягаться, в следующий раз продолжим, — он ждет, терпеливо оглядывая подрагивающие мышцы на правой ноге генерала. — Я твердо стою на ногах, уверяю тебя, еще пару пассов, — Кэйя уперто взмахивает клинком, дергает корпусом вперед. И, захрипев, падает на пол. Следом падает пластина с лица. Чайльд в два шага оказывается рядом, присаживается и с беспокойством подхватывает генерала. Тарталья сжимает зубы — лицо Альбериха пустое, потерявшее краски. Чайльд ведет его, разбитого, прочь из зала. В ресторане через четыре квартала Кэйя ухмыляется, тянет вино, и уже ничего в нем не выдает горечь мимолетной слабости. — Как дела с портом? — в общих чертах спрашивает Альберих, умело расправляясь со шницелем. — Разобрались. Жадность маленького человека, — парень ведет плечом, Кэйя с пониманием кивает. Повисает изящная тишина. Генерал погружается в раздумья, Аякс усердно накручивает на вилку спагетти. — Чайльд? — парень поднимает глаза, вздергивает брови и прекращает пытку макаронной фабрики. Альберих как-то тушуется, хмурится и никак не может найти место пальцам на ножке фужера, — Я подумал, что неплохо бы, если- — Кайя! — его перебивает радостный голос с акцентом. Генерал замолкает, поворачивает голову и улыбается, — Ты где пропадаешь? Как ты, дорогой? Тарталья дергает пальцами, сжимая нож. Он думает, что ни за что не поднимет голову, ни за что не посмотрит, кем бы ни был этот гость. И вскидывает подбородок. Тарталья думает, что это нечестно — так улыбаться какому-то павлину. Он не верит, что этому нафуфыренному не все равно. — О, chere, познакомься, это Чайльд, владелец сети банков, — Альберих раскрытой ладонью указывает на сощурившегося парня, и тот старается сообразить на лице что-то более приемлемое. Получается паршиво, — А это Льорн, мы сотрудничали во Франции. Аякс не уточняет, какого интереса было сотрудничество — прикусывает язык и натягивает улыбку. У Льорна тонна геля на волосах, бархатный фрак, лисьи глаза и три родинки — над уголком рта, рядом с ним и на нижнем веке, аккурат посередине. Утонченно, изящно и выделяет из толпы. Тарталья ухмыляется в тарелку. Аякс выпадает из светской болтовни, представляя вместо куска мяса — глаза павлина. Отдаленно что-то слышно про какого-то знакомого, пропавшего из общества. Слух цепляется лишь за больную тему. — Разве у тебя не отставка? — Льорн распахивает глаза, улыбка генерала гаснет, — Брось, дорогой, это же путь в один конец! Хромаешь ведь, как сражаться будешь? Если в штаб только… Ты и так натерпелся, уже ничего не поделать. Он в слащавом сочувствии поджимает губы, качает головой. — Не волнуйся, — Аякс чувствует, как Кэйя давится комом в горле, проглатывает его через силу. Парень находит глазами мужчину в костюме у входа, одним взглядом указывает на Льорна и прокашливается. Подчиненный спешно подходит к их столику, из-за спины павлина косится на Тарталью. Парень морщится, еле заметно покачивает головой. — Извините, — мужчина хлопает Льорна по плечу, — Это же вы, да? Я вас сразу узнал. Павлин распускает хвост. Подчиненный, забалтывая, выводит его из ресторана. Мужчина, кажется, даже не замечает этого, прожигая взглядом стол. — Господин Альберих? — Чайльд тихо зовет его, мягко вытягивая из транса, и поднимается из-за стола, — Не хотите прогуляться? — Тебе язык не мешается случайно? — Аякс сверлит взглядом связанного павлина. Мафиози сидит перед ним на стуле, опершись локтями о колени и свесив руки. Перекидывает из одной в другую нож, — В рот весь помещается? Не прикусываешь? В лисьих глазах плещется испуг. Льорн молчит, судорожно всхлипывает и старается незаметно отползти. Родинки боязливо прячутся в складках страха. Тарталья скрипит зубами. — Проглотил уже? Отвечай, вылизанный, — Чайльд рывком прижимает лезвие к горлу, павлин вздрагивает. Металл скользит выше, легко царапая взмокшую кожу, — А я вот тебе отвечу — иногда стоило бы его прикусить. В полумраке подвала разносится крик. — Что говорит доктор? — Тарталья потягивается, подходит к тренажеру со штангой. — Ничего конкретного. Физическая активность в пределах разумного, массаж, уколы — восстановление, — Кэйя хмыкает, растирая мышцы на бедре. Аякс встает под перекладину, помещая ее на плечах, расставляет ноги и присаживается. Альберих поднимает глаза на подтянутую спину. Для юноши достаточно широкую. Чуть прикрывает веки, обводит взглядом ягодицы и закусывает губу. Парень часто дышит, сдувает с лица налипшие волосы. И через зеркало замечает пристальный взгляд генерала. В горле начинает предательски першить, лицо заливается краской. Спасают только упавшие на глаза пряди. Присед — выпрямляется. К натуженным вздохам прибавляются неровные шаги за его спиной. Тарталья уверен, что сейчас сердце пробьет грудную клетку и с потрохами выдаст его. Кэйя обходит крепления, встает напротив, совсем рядом. Перед глазами появляются щиколотки — икры — бедра — пах — торс — грудь — шея. Парень резко опускает глаза, когда ровняется с лицом генерала. Альберих убирает ему со лба мокрые волосы, запрявляет за уши. Чайльд судорожно вздыхает. Сглатывает. — Так лучше, — генерал еле уловимо улыбается. Тарталья отрывисто кивает. Кэйя берет в руки гантели, Аякс грузит на крепления штангу, одергивает прилипшую к спине футболку и переводит дыхание. — Генерал? — Чайльд приоткрывает дверь, заглядывая в комнату, — Принес, что вы просили, забрал издание журнала… Парень перехватывает падающий пакет и замирает. Альберих болезненно морщится, сползая с софы. Отворачивается. — Да, спасибо. Льорна хотел попросить, но у него срочный отъезд появился, — генерал хрипит, сжимая бедро, — Ты немного не вовремя. Выйди. Сейчас пройдет. Тарталья оставляет вещи на столике, торопливо подскакивает, нервно осматривает мужчину. — Что мне сделать? — не знает, как подступиться, сидит, протянув к Кэйе руки. По лицу Альбериха пробегает тень, Аякс видит, как он сопротивляется. Мужчина сгибается, опирается о диван и дрожащими руками начинает разминать мышцы. — Судорога, фантомное. Надо- Чайльд не дает ему закончить, ровным движением убирает руки Кэйи и осторожно проминает бедро. Генерал сипло выдыхает, запрокидывает голову и старается ровнее дышать. Через пару минут Альберих слабо улыбается, скосив глаза на парня. — Спасибо, загнулся бы, совсем уже немощный, — мужчина посмеивается. Тарталья хмурится. — Не позвали бы сиделку? — вопрос звучит утверждением, у Чайлда на языке горчит. Гордый генерал с боевым ранением. Даже на смертном одре не примет помощи. Кэйя старается улыбнуться, но поджимает губы. Глаза влажно блестят, перед тем как уткнуться в окно. Аякс жадно вглядывается в помрачневшее лицо, перемещает пальцы на его руку, отчаянно сжимает. Кричит одним своим видом: «Я рядом! Я здесь, никуда не денусь, у меня не всплывет неожиданная поездка, я буду рядом до конца.» — Все хорошо. Теперь, — генерал переводит взгляд на Чайльда, смотрит благодарно, с толикой тоски. — Генерал? — Тарталья заходит следом за слугой, чуть кивает и застывает. — Чайльд, мы скоро закончим, пару минут, — Кэйя поворачивает к нему голову. Напротив него сидит мужчина. Аякс тянет губы. — Я уже ухожу, — мужчина поднимается, отворачивается от Альбериха, и Тарталья рассматривает его — бледная кожа, утонченные черты и огненные волосы, — До встречи, Кэйя. Чайльд дергается. Каждый, кто прикасается к его имени, должен ползать перед ним же на коленях, отмаливать себя гнилым языком. Или, как минимум, больше никогда не видеть его. — Увидимся, господин Рагнвиндр, — Альберих усмехается, провожая гостя взглядом и спешно поднимается из-за стола. Аякс с немым вопросом гнет брови, генерал щурится. — Да, забыл вас представить, постфактум только. Дилюк Рагнвиндр, владелец нескольких виноделен в Ванкувере. И мой старый друг. Тарталья задумчиво скользит взглядом по столу — вино, ягоды, сыры и начатое первое — стейк. — Ты говорил про ипподром, — мужчина хромая, подходит ближе, почти вплотную. Чайльд сглатывает, горящими глазами смотрит в глаза Кэйи. Альберих кладет руки на его грудь, медленно ведет выше. Под пальцами неровно поднимается грудная клетка. Выше — к плечам, оглаживает, кокетливо опускает подбородок, смотрит из-под прикрытых ресниц. Тарталья старается дышать. Тише, ровнее, спокойнее. Невесомо, боясь перейти грань, пристраивает ладони на талии генерала. Кэйя игриво улыбается, и парень уверенней сжимает пальцы. Гладит — вверх-вниз. Зрительный контакт не прерывается. У Аякса горят щеки, но улыбка далеко не смущенная — дерзкая. Генерал облизывает губы, опускает глаза. На губы Чайльда. — Ну что, пойдем? — парень шумно выдыхает через нос. Он мастер пыток, но сейчас беспомощно подвергался одной руками Альбериха. Когда этот мужчина смотрел на него так, Тарталья забывал абсолютно про все — про Дилюка, про какие-то там стычки, даже мать родную забывал. Аяксу мало воздуха в этой тесной комнате. Он приоткрывает рот. Когда Кэйя спускает руки на его поясницу, чтобы поправить жилет, он теряет последние крупицы самообладания. Чайльд рывком притягивает мужчину к себе, укладывает подбородок на его плече и обвивает его талию руками. Жадно вдыхает воздух над ухом. Генерал замирает, распахивает глаза. — Еще немного, — Альберих расслабляется, тихо посмеивается и мягко гладит его по спине. На ипподроме людно, они поднимаются в отделанную ложу. Кэйя переставляет трость, на висках у него ходят желваки. Тарталья подзывает мужчину в костюме, наклоняется и шепчет: — Приведи Рагнвиндра. Без церемоний, как с прошлым, — подчиненный коротко кивает и исчезает, на его место приходит другой и скрывается в тени. Аякс нагоняет генерала и берет его за руку. Альберих удивленно приподнимает брови, напряженная складка у него между бровей разглаживается. — Разрешите? — Тарталья не спрашивает, не дает возможности отказать, вырвать руку. Кэйя крепче сжимает его пальцы и приподнимает подбородок. Кивает тем, кто с ним здоровается. Не прячет глаза, не отворачивается, не закрывает собой Чайльда. Улыбается и гордо смотрит в ответ косым взглядам. — Я слабый? Да. Но я признаю это. Теперь это не моя слабость, а преимущество, — генерал закрывает дверь ложи, оборачивается к Аяксу и кладет руку себе на бедро, хищно осклабившись. Парень завороженно смотрит на него, помогает сесть. Когда хочет сесть сам, Альберих тянется к его креслу и подтаскивает ближе к своему и совсем буднично окидывает взглядом трибуны. Они касаются коленями. Тарталья погружается в забег, жадно вглядывается в изящные фигуры жеребцов. И вздрагивает, когда чувствует на бедре легкое касание. Хочет повернуть голову, но его останавливает вкрадчивый твердый голос: — Продолжай смотреть. Не поворачивайся, — мужчина прокладывает дорожку касаний выше, рисует узоры. И очерчивает через брюки член парня. Чайльд цепляется руками за свои колени, глубоко дышит сквозь стиснутые зубы. Кэйя перебирает пальцами, задевая ширинку. Двумя пальцами он расстегивает пуговицу, жужжит молния. Аякса плавит. Никто на трибунах не будет поворачиваться на их ложу, но нервы все равно на пределе. Генерал плавно оттягивает пальцем резинку трусов — Тарталья дергается от прохладного воздуха — и касается лобка. Парень стискивает взмокшими ладонями ткань на коленях, мнет ткань. — Расслабься, — Альберих прижимается к нему плечом, взмахивает другой ладонью на дверь, слышатся шаги щелчок замка. Чайльд молча выдыхает — язык приварился к небу — прокашливается и, расправив вздернутые плечи, послушно откидывается на кресло. Руки подрагивают, Аякс силой их укладывает — одну на бедро, а вторая, которая ближе к мужчине, невольно перебирается на соседнюю спинку, — Умница. От одного этого слова, сказанного хрипловатым голосом Альбериха, у Тартальи дергается член и наливается кровью. Кэйя сжимает плоть у основания — Чайльду катастрофически не хватает кислорода. Мужчина целует Аякса в уголок губ, дует на них и со смешком шепчет: — Дыши. Я же не режу тут тебя, правда? Не зажимайся, я не сделаю тебе больно. Тебе понравится, обещаю, — конец предложения он произносит одними губами, сползая на пол между ног Тартальи. Чайльд вдруг дергается, хватает Кэйю за запястья. Старые шрамы нестерпимо горят. Мужчина поднимает на него вопросительный взгляд. Аякс открывает рот, но так и не находит, что сказать, мечется глазами по ипподрому. Альберих осторожно высбовождает запястья, залазит руками под рубашку, растирает каменные мышцы. — Давай мы начнем, если тебе что-то не понравится, останови меня, и все прекратится, — генерал поднимает ладони выше, гладит по шее, задевая загривок. Тарталья тает, прикрывает глаза и чуть уверенней кивает. Кэйя тянет его за лацканы, и они соприкасаются губами. Мужчина улыбается в поцелуе, приподнимает его подбородок пальцами; Чайльд придерживает Альбериха за затылок, путается в нем пятерней и дышит через нос. Генерал наклоняется, выдыхает на лобок. — Вам удобно? — Аякс последней частицей разума взволнованно вспоминает про его травму. — Тебе надо сейчас надо сосредоточиться на другом, — мужчина размыкает губы и погружает головку в рот. Тарталья сжимает спинку соседнего кресла, у него сводит челюсть. Плоть скользит по гладкой щеке — Чайльд стонет. Горячий язык проходится по уретре, очерчивает уздечку — Тарталья поджимает пальцы на ногах, запрокидывает голову. С каждым рваным стоном воздуха в легкие помещается все меньше. Кэйя шуршит тканью на его бедрах, берет глубже, ладонью с нажимом ведет вверх от колена. Аякс с усилием открывает глаза, и воздух ему встает поперек горла — мужчина смотрит томно, с похотью. У Тартальи в паху начинает закручиваться пружина; генерал понимает это по тому, как парень сводит колени, упираясь ими в плечи Альбериха. На ипподроме стихает цокот копыт, трибуны взрываются аплодисментами и криками. Кэйя, опершись о бедра парня, поднимается, нависнув над ним. Широко додрачивает и покусывает под челюстью. Тарталья сдавленно стонет, обмякает на стуле и лениво приоткрывает глаза. Мужчина с невозмутимым видом слизывает сперму с пальцев, подмигивает и поправляет растрепавшиеся волосы у лица. Аякс краснеет. Он точно ни за что не хотел, чтобы это вдруг прекратилось. Ночь берет полноправное владение над городом. Лужи после дождя мерцают фонарями. Тарталья идет через парк, отпускает подопечного вперед, сам же останавливается, достает пачку сигарет. Свежий воздух холодит. Он в тени дальней лавочки, и только дым, лентой тянущийся вверх, выдает его присутствие во мраке. Чайльд глубоко затягивается, задерживает воздух. И не успевает должным образом отреагировать на легкую поступь за спиной. Под ноги валится его телохранитель. Парень дергается, оглядывается. На периферии сверкают красные глаза — и он проваливается в черноту. Кэйя, хромая, меряет шагами комнату. На столе устало стоит телефон. — Он не поднимает трубку, — генерал заламывает локти. Не останавливаясь, бросает взгляд на слугу, — Вы точно проверили? — Да, господин, я лично ходил к нему. Дворецкий сообщил, что со вчерашнего дня Чайльд не появлялся. Альберих качает головой. Что могло приключиться с владельцем нескольких банков? Да что угодно. Вдруг аппарат на столе нехотя оживает. — Алло? — мужчина взволнованно принимает звонок. — Кэйя? Я тут вчера был неприятно удивлен. Тебе стоит это увидеть. Приезжай прямо сейчас, — Рагнвиндр говорит сухо и твердо. Звонок завершается. Тарталья морщится, ведет плечами — запястья связаны, как и лодыжки. На лице коркой засохла кровь, ребра ломит. Он сидит по центру богато уставленной гостиной. Дилюк при нем звонит Кэйе. Когда он сбрасывает звонок, Чайльд со злостью смотрит на него исподлобья. — Что? Уже не такой смелый? — Рагнвиндр трет ушибленное запястье, — Гнать на меня своих шестерок ты горазд, а отвечать не хочешь? Аякс сплевывает ему под ноги. Рагнвиндр устало трет переносицу. Переговоры — словами, ужесточенными мерами — ни к чему не привели. — Какого черта я тебе вообще понадобился? Я не лез в твои дела, — Дилюк хмурится. Он не может найти цель его нападения. — Единственное, что меня сейчас с тобой связывает, это Альберих, но я не понимаю, каким боком… — он задумчиво скользит взглядом по парню и замечает, как тот напрягся. Рагнвиндр приподнимает бровь, — Кэйя? — Я тут, — в дверях появляется запыхавшийся генерал. Он морщится, когда ступает на больную ногу. Чайльд с волнением смотрит на него. Генерал замечает Тарталью. В комнате повисает глубокая тишина. — Чайльд? — Альберих распахивает глаза, дергает головой, — Дилюк! Что ты с ним сделал! Мужчина хромает к Аяксу, опускается рядом с ним на колени. Осматривает его и дрожащими руками вытаскивает тряпку у него изо рта. — Вы так спешили… Хорошо себя чувствуете? Рагнвиндр усмехается. — Тебе вообще лучше пока помолчать, щенок. До того момента, как я буду спрашивать у тебя, какого черта ты вчера вытворил. Генерал переводит взгляд на старого друга. — Вытворил? — он изгибает брови. — После нашей вчерашней встречи я отправился сюда. Но по пути меня попытались схватить его прихвостни. Как видишь, у них не получилось. Зато получилось у моих. Кэйя поворачивается к Тарталье, смотрит с изумлением в глазах. — Какого черта? У него винодельни! Зачем ты… Аякс молчит. — Его подчиненные оказались сговорчивее. Я не первая их цель. Схватить Льорна было одним из приказов. Альберих замирает. Медленно поднимается под тяжелым взглядом Тартальи. — А я-то думал… — генерал невесело усмехается. Мужчина со сталью в глазах глядит на Рагнвиндра, — Это ребенок! Зачем ты его избил? Дилюк хмурится, удивленный его реакцией. — Потому что он бы сделал то же самое со мной, — Рагнвиндр следит за тем, как генерал присаживается рядом с Аяксом, развязывает ему руки и берет его голову в свои руки. — Я разочарован, — Альберих в последний раз смотрит на Дилюка, обнимает Тарталью за плечи и выводит. Чайльд оборачивается лишь раз — чтобы победно улыбнуться. — Как вам постановка? — со скукой спрашивает Аякс. У него пластырь на щеке и он также подхрамывает, как Кэйя. — Тебе интересно мое мнение? — задумчиво тянет генерал. Они выходят на свежий воздух. Чайльд кивает. К ним подходит мужчина, будто вежливо кивает головой Тарталье и восторженно обращается к Кэйе. — Господин Альберих! Штаб под вашим покровительством наконец-то взялся за работу! Кстати, отличная постановка, не находите? Генерал сдержанно улыбается и берет под руку Аякса. — По мне так пошло и дешево.