Словами через рот

      В окнах офиса, выходящих на шумное шоссе, по которому – кажется – никогда не прекращают ездить большегрузы, загорается все больше огней с разных сторон. Снаружи – потому что зимние сумерки сгущаются гораздо раньше, погружая город в темноту и холод. Внутри – потому что рабочий день все еще не окончен, и стрелки часов с каждой минутой будто тяжелеют и ленятся двигаться. Для всех, но не для нее.       Микаса сидит за рабочим столом, упершись взглядом в экран монитора. Зачесывает пятерней отросшую челку так, чтобы она не мешала обзору таблиц, которые скинула ей Браус для редактирования. Можно было со спокойной душой послать эту любительницу свалить пораньше, если бы не желание задержаться на работе на пару лишних часов.       - Аккерман, ты идешь? – Энни Арлерт сверлит ее голубыми глазами, стоя на выходе из кабинета.       - Нет, у меня еще есть работа. Посижу пару часов.       - Ты не забыла, что за переработки нам никто не платит?       - Не нужно мне напоминать об этом каждый день, Энни. Иди, тебя Армин ждет.       Блондинка упрямо морщит нос, но диалог продолжать не желает. Уж с кем-с кем, но не с этой мрачной и нелюдимой особой. Когда дверь кабинета закрывается, оставляя Микасу в одиночестве, она откидывается на спинку стула и выдыхает скопившееся напряжение. Ладонь ложится на лоб, а из-под век наружу начинают вырываться одинокие слезинки. Телефон у клавиатуры слегка сдвигается от короткой вибрации, и на экране высвечивается входящее сообщение.       «Тебя забрать?»

«Нет, я задержусь».

      «Ок».       Глухие рыдания вырываются из груди вместе с судорожным дыханием, а поток слез усиливается. Знал бы адресант по ту сторону экрана, что именно он является причиной нежелания идти домой.       Они познакомились с Леви на вечеринке по случаю дня рождения одного местного чиновника, который собрал сотрудников всех своих компаний на корпоратив. Угрюмый брюнет с серо-синими глазами приглянулся девушке еще на входе, когда они стукнулись локтями. После того, как она сбилась со счета выпитых бокалов вина – их было точно больше трех, стесняться было уже как-то неприлично, поэтому Микаса просто подсела к нему на диван и спросила, один ли он здесь. Леви оказался не против знакомства, но грань приличия не переступил даже тогда, когда брюнетка уснула в такси на его плече, устроив свою ладонь на его пульсирующем паху.       Отношения развивались медленно, но Микаса не особо стремилась к тому, чтобы прыгнуть к мужчине в постель в первую же встречу. Общаться с ним было интересно и ненапряжно. Тихий спокойный голос заставлял погружаться в рассказанные им истории, коих оказалось немало. Редкие прикосновения теплых рук дарили ощущение защищенности и уюта. Приятный аромат его парфюма слегка кружил голову, а желание добиться редкой улыбки с каждым разом становилось все сильнее.       В одно из свиданий Леви спросил, можно и ее поцеловать. Микаса покраснела, как школьница, потому что, если бы он не предложил, она бы сделала это сама. Его губы полностью вышибли здравый смысл из головы, и уже через две недели в ванной его квартиры появилась новая зубная щетка, а в шкафу на одной из полок -  женские вещи.       Их внутренние миры казались абсолютно одинаковыми. Оба не любили шумных компаний и избегали сборищ, имея в близком окружении пару друзей; определенная неприязнь к сплетням и склокам делала их «белыми воронами» в коллективе, но в то же время вовлеченность в работу давала толчок к развитию, что положительно влияло на мнение о них высшего руководства. Хмурые и нелюдимые – дома рядом друг с другом они становились недостающими винтиками механизма, который уже довольно скоро стал законной ячейкой общества. На работе долго пришлось объяснять, почему она не сменила фамилию, а для семьи было решено сдать тест ДНК, который подтверждал то, что ни не являются родственниками.       Первые годы семейной жизни Микаса с удовольствием спешила домой, чтобы оказаться в теплых объятиях мужа. Молчать с ним было комфортно, а если разговоры имели место быть, то велись они непринужденно и уютно, будто разговариваешь с человеком, который знает тебя всю жизнь.       Секс был крышесносным. В любом состоянии, в любом положении, при любом предложении Микаса была готова запрыгнуть на Леви и доставить ему и себе удовольствие. Супруг знал об этом и иногда проверял готовность брюнетки к соитию в разных обстановках. Она не возражала и приветствовала новизну в любом ее проявлении.       Все хорошее имеет свойство заканчиваться, и когда на одном из корпоративов Микаса столкнулась со сценой ревности от Леви, ей стало не по себе. Брюнетка честно попыталась объяснить мужу, что ей больше никто не нужен, и со стороны казалось, что убеждения подействовали. Но с каждым новым днем их совместная жизнь стала походить на теплое болото. Со стороны ничего не изменилось, все было так же ровно и гладко. Но Микасу начали преследовать неприятные запахи залежавшегося недоверия, свежей ревности и медленного глубинного погружения в абьюз.       Леви ни разу не применил физического насилия в отношении нее, и всегда охотно шел на контакт, если она пыталась что-то объяснить ему в ответ на необоснованные претензии. И, тем не менее, ей будто перекрыли доступ к кислороду.       Сегодняшним вечером, когда проверенные отчеты Браус уходят к ней на почту, Микаса решительно застегивает пальто, накидывает на шею алый шарф и закрывает кабинет. Идет домой с одним только желанием: вернуться туда, куда она попала четыре года назад, в уютное теплое чистое море со свои бурями и штормами, где в моменты штиля она наслаждалась ароматом свежести и тонула в нежности.       Предпочтительнее было бы воспользоваться лифтом, когда нужно попасть на двадцать девятый этаж, но не сегодня. Микаса идет по ступенькам пожарного выхода, поднимаясь над окраиной города, где построен их дом. Останавливается на неостекленном балконе, где курят ее соседи, с которыми любит ругаться Леви, и рассматривает огни города, медленно погружающегося в белый саван метели. Прячет нос в шарфе, думая о том, что подниматься бесконечно все равно не получится, зажмуривает глаза и входит внутрь. Медленно поворачивает ключ в замке и открывает дверь.       - Я дома, - тишина в ответ уже привычна, но сегодня она не собирается ее слушать, - Леви? Ты где?       - Почему так поздно? – он даже не произносит слов приветствия, от чего сердце замирает на мгновение.       - Мог бы и поздороваться.       - Могла бы прийти вовремя.       - Было много работы.       - Тебе не платят сверхурочные, насколько я помню.       - Ты хочешь поговорить об этом? – холод в ее взгляде заставляет Леви вздрогнуть, но он тут же прогоняет ощущение страха, но для Микасы это не остается незамеченным.       Хочется кричать и плакать от боли, но нужно продержаться хотя бы до того, как она произнесет то, что пришло ей в голову пару недель назад после очередной ссоры, когда Леви накрылся вторым одеялом так, чтобы она не могла до него дотронуться.       - Ужин остыл.       - Не страшно, я разогрею. Ты будешь?       - Обойдусь.       - Ты уже поел?       - Нет.       - Тогда почему ты отказываешься? – замешательство в его глазах, которые не знают, на какой точке остановиться, вызывает снисходительную улыбку, но Микаса внешне остается безэмоциональной.       Она ставит блюдо с запеченным картофелем в духовку, чтобы разогреть его, молча нарезает салат, пока Леви следит за ее движениями, сидя за столом. В этот раз он не ушел в гостиную, чтобы погрузиться в чтение очередного шедевра литературы, не уперся взглядом в экран телефона, прокрастинируя в одной из сотни игр, чтобы убить время. Брюнетке хочется крепко обнять его и заплакать, разрыдаться и поделиться причиной внутренней боли, которая гложет и растворяет кислотой все внутренности, но она сдерживается. Ставит ужин на стол, задерживая взгляд на красивых изящных пальцах, крутящих вилку. Он все так же обезоруживающе прекрасен.       Микаса невесомо прикасается к тыльной стороне его ладони, когда они сидят рядом на диване в гостиной. Леви щелкает каналы на телевизоре в поисках наименее раздражающей фигни, но со стороны кажется, что любой лишний звук может способствовать тому, что он взорвется.       - Леви, - он поворачивает к ней голову и хмурится, между тонких бровей рисуется морщинка, которую Микаса любила целовать, - Нам нужно поговорить…       - Ты хочешь рассказать, почему задержалась на работе?       - Нет…       - Тогда нам не о чем разговаривать…       Брюнетка выдыхает и прикрывает от бессилия глаза. Под веками нестерпимо жжет, и пальцы растирающим жестом пытаются избавиться от ощущения боли.       - Почему ты… такой?       - Какой? – пульт глухо шлепается на диван, и Микаса еле заметно вздрагивает, - Какой я, Микаса? Странный? Хмурый? Нелюдимый? Недовольный? Какой?       - Чужой…       Это слово дается ей слишком сложно. Удержать слезы уже не получается, поток не удается остановить даже тогда, когда она сглатывает едкий комок, сидящий в глотке.       - Не понимаю, о чем ты.       - Ты все прекрасно понимаешь, Леви. И ты знаешь, почему я задерживаюсь на работе. Почему веду себя так, будто мне в задницу вставили кол. Я лишний раз боюсь слово сказать, чтобы не задеть тебя ненароком. Ты не тот Леви, в которого я когда-то влюбилась. Ты все так же прекрасен внешне, но внутри будто начинаешь гнить.       - Что ты сказала?       - Вот об этом я и говорю. Тебя, как подменили, Леви. Что происходит? – ее ладонь накрывает его кисть, но мужчина тут же сбрасывает ее и вскакивает с дивана.       - Что за чушь ты несешь?       - Да что с тобой такое? Сколько уже можно делать вид, что все в порядке? – Микаса вскакивает следом, нависая над ним преимуществом своего роста. Внутри нее дрожит каждая клеточка. От страха, что Леви оттолкнет ее.       - Микаса, прекращай.       - И не подумаю! Я устала от твоих бесконечных претензий. Ты превращаешься в гребаного абьюзера, Леви, и я не хочу так жить. Я хочу с удовольствием спешить домой после работы, хочу обсуждать с тобой всякие мелочи, делиться тем, как прошел мой день и слушать рассказы о том, как Ханджи снова напортачила с накладными. Мне кажется, что нам…       - Не вздумай этого говорить, Микаса! – в его глазах разгорается пламя ярости, и брюнетка понимает, что он рисует происходящее не так, как она.       - Дослушай меня, пожалуйста. Нам… нам нужно… посетить семейного психолога.       Леви прикрывает глаза и выдыхает. Его плечи опускаются, а спустя несколько мгновений до слуха Микасы долетает тихий всхлип.       - Ты сейчас серьезно? – он поднимает на нее взгляд, и брюнетка, смаргивая никак не прекращающиеся слезы, видит, что она не единственная, кто плачет в этой комнате.       - Я серьезно. Нам нужен семейный психолог. Мы запутались.       - Я думал, что ты попросишь развод…       - Ч-что? Н-нет! Никогда! Я люблю тебя, Леви! Я не хочу быть с тобой порознь! Моя жизнь связана только с тобой, и я бы никогда… Н-нет! Как ты мог подумать о таком? Нет! Никогда! Я просто… просто хочу так, как раньше… Я знаю, что нельзя все сваливать на одного тебя, и хочу решить эту проблему вместе… И решила начать с того, что нужно озвучить… Словами через рот. Я так устала, Леви… Я так люблю тебя…       Леви медленно и ласково прикасается к ней, будто стремится приручить дикую собаку, которая не видела от людей ничего кроме злобы. Проходится пальцами от запястья к плечу, задерживаясь на изгибе шеи. Притягивает ее к себе близко, так, чтобы не потревожить ее равновесие. Прижимает мокрое от слез лицо к своему плечу и поглаживает спину второй ладонью, ощущая дрожь тела.       - Я тоже люблю тебя, Микаса…       - Леви…       Ее пальцы до побелевших костяшек впиваются в его спину. Рыдания сотрясаю ее тело, а течение слез становится бесконечным, оставляя мокрые разводы горячей влаги на его рубашке. Она чувствует его горячие слезы, стекающие от плеча вниз по руке. Он плачет, он чувствует. Он живой. И все такой же родной. Просто запутался, заблудился. И Микаса готова стать его путеводителем.       - Словами через рот, говоришь? Ладно. Я согласен на психолога.       - Правда? – ее взгляд, метнувший в грудь мужчины осколок доверия, так и манит его губы к глазам, и Леви не отказывает себе в удовольствии поцеловать ее.       - Ради тебя – что угодно, Микаса.