Дай мне причину любить тебя

      Петя.       Пе-тя.       Не то чтобы Игорь не знал, кто такой этот Петя. Федор Иванович долго по-доброму посмеивался, когда сказал, что хотят перевести к ним кое-кого. Игорь тоже смеялся, листая досье. В смысле — настоящее досье. Проблема в том, что некоторые моменты биографии никакие деньги не отмоют. Прокопенко тогда сказал, что ему нет дела, чем занимаются в наркоконтроле. Игорю, в общем, тоже. Как будто он не знает об этом. Как будто не видит такое в собственном отделе. Вчера кто-то в суде засаживал насильника, а через неделю на корпоративе его жена приходит с замазанным синяком. Это для баланса вселенной.       Любой защитник — насильник.       Если изымаешь наркотики — то непременно внутрь.       Будто бы Игорь другой. То, что он бьет правильных людей не делает его святым. В каком-то смысле, конечно, делает, но Юля ему давно объяснила. Проблема в том, что если ты убиваешь убийцу, то ты — убийца. На вопрос о смертной казни она просто пожала плечами. Игорь все понял.       Так что подумаешь — наркоман. Может даже бывший, Игорь не углублялся. Другой вопрос сколько Петя устроил сфабрикованных дел, сколько взяток дал, чтобы вот так оказаться на должности майора. Игорь мало в чем мог других судить, но нечестные погоны его раздражали.       — Ну, это временно, пока этих обратно не заберут, — сказал Прокопенко.       Игорь кивнул, рассматривая петину фотографию. Ага, их недавно потеснили — у солевых нынче ремонт, то ли крыша обвалилась, то ли стена, то ли по тиху чистку устроили, под шумок решив половину в рехаб уложить… Черт их знает. Игорь усмехнулся. У этого Пети было абсолютно тупое, лишенное хоть какой-то мыслительной деятельности выражение лица.       Ладно. Какое ему дело?       Он отложил папку.       — Главное, чтоб он нас опозорить не успел. Это по моей части, — ответил Игорь. Какое ему вообще дело…

*

      Лицо у Пети в жизни оказалось чуть более осмысленным, но тупил он жестко, конечно. Свои-то его понимали — после рехаба, который значился как отпуск на Бали, попробуй-то мозги в кучку собрать — а вот отдел Грома тихо меж собой с этого посмеивался. Игорь вроде тоже в начале — ей-Богу, он же скоро башкой в стену впечатается — а потом понял, что Петя сидел на каких-то колесах для кукухи. По-другому он бы просто не существовал. Еще он видел его в небольших ломках — белый, в поту, с шалыми глазами, Игорь тогда подумал, что пацан не сдержался и все-таки где-то заторчал, но как выяснилось это призрак бывшей наркомании, без него жить уже никак. Вот так и обречен всю жизнь провести.       Во второй раз Игорь курил. Петя завалился в курилку, сел на побитую жизнью табуретку и потер белое лицо. Выглядел так, как в ознобе — мокрый, бледный, будто и помирать щас собрался.       Игорь кинул:       — И это того стоило?       Петя сначала не ответил, он сидел, приходя в себя, а Игорю даже нечего было предложить — только закурить, воды и той не было. Как-то неловко, что ли… Петя отдышался, поднял на Игоря темный, мутный взгляд:       — Так это не мой выбор.       Игорь усмехнулся.       — Ага, давай, завали мне телегу про то, что ширяться наркотой — не выбор.       Петя шмыгнул и, пошатываясь, встал.       — Рехаб — не мой выбор.       Пока Игорь моргал и переваривал услышанное, Петя свалил. Игорь остался в крайне смешанных чувствах. И серьезно думал над этим весь оставшийся день. Если не выбор, так кто мешает снова подсесть? Тут вон какой выбор, закачаешься. И зачем в Питер нужно было переезжать? К чему это все? Жизнь Пети начала казаться абсолютно лишенной смысла — как и любая другая жизнь.       И все-таки именно после этой фразы Игорь стал присматриваться к нему. В жизни он и вправду был лишен этой странной, карикатурной тупости, которое было на всех его фотках — Игорь опустит подробности того, как добрался до инсты — ему нравились его глаза, такие темные, что почти черные, ему нравилось, что он всегда кутался в пальто, если дул ветер, и скрючивался на улице в знак вопроса. На фотках у него всегда была укладка, но в жизни Игорь почти всегда видел его с растрепанными волосами. Петя в реальности был живой с этими своими странными выборами и не-выборами. Он все еще не нюхал, хотя возможности были, и все так же трясся в своих мини-ломках в курилке. Они там часто пересекались — Игорь в последнее время курил больше, чем обычно. Тот самый выбор, который мы не выбираем. Они даже не говорили, тупо смотрели друг на друга, и каждый думал о чем-то своем, и каждый каждый раз совершал свой маленький выбор. У обоих он заключался в том, чтобы молча разойтись.

*

      Когда Пете дали по башке — была ужасная погода. Февральское мокрое, холодное утро. Под ногами мешанина из снега и грязи. Воздух был холодный, у Игоря все губы потрескались, пока он был на ветру. Шея у Пети была холодной, мерно бился под негнущимися пальцами пульс. Игорь понятия не имел, что делать. Когда ему пробили башку — он встал и пошел. Но Петя не встал. Петя не пошел.       Игорь обнимался с ритмом его сердца.              В больнице было холодно. Пальцы у Игоря по-прежнему не гнулись. Он даже не знал, о чем думать. Впервые его сознание пребывало в такой естественной пустоте, что Игорю казалось, что он сходил с ума. Метров сто от участка — надо же. Вот так идешь на работу и спотыкаешься о труп своего коллеги.       Труп.       Игорь дернулся, пугливо осмотрелся. Нет. Не труп. Петя был жив, когда приехала скорая, а дальше Игорь не помнил.       И все-таки… а какое ему вообще дело до Пети? Зачем вот эти тупые встречи в курилке, когда они даже не говорили? Игорь осекся. Говорили.       Он носил с собой воду. Для Пети. Обезбол носил. И еще успокоительное — чтобы мышцы расслабились, прошли судороги. Петя даже тогда сказал, что он носит волшебную водичку. Кажется, единственный раз пошутил. И все-таки…       В себя Петя стоически отказывался приходить. Лежал в коме первый день, второй… Игорь ходил на работу, щелкал по клавиатуре, продолжал, как дурак, носить воду эту и ходить в курилку. Все просто — растолкать таблетку, скинуть в воду. Игорь делал это каждое утро. В этом нет проблемы.       У него спрашивали, в каком состоянии он нашел Петю, что случилось, а Игорь даже не мог ответить. Будто и не было этого. Так странно. Петя в коме есть, а дня, когда ему башку проломили — не было.       Жопа есть, а слова — нет.       Так Игорь и ходил. С жопой, но без слов.       Много думал, задавал себе вопросы, на которые не находил ответов. Находил себя за тем, что рассматривал его фотки в инсте. Улыбнулся даже пару раз — Господи, ну какое же абсолютно лишенное интеллекта лицо у него на этих фотках…

*

      Он купил букет в подземке, вышло куцо, так что купил второй. Два на смерть — пришлось покупать третий. Бабушка даже для него все перевязала, чтобы покрасивее смотрелось, и сказала, что за такую цену можно было бы купить небольшой в магазине. Игорь подумал, что покупать цветы в магазине для мужика — по-пидорски. То ли дело суровые букеты от бабушек…       Вид у Пети был совершенно идиотский, ровно такой, как на всех тех фотках в инсте. Взгляд в никуда, лицо расслабленное, он даже не узнал Игоря и первые минуту упорно рассматривал букет вместо его лица. Он узнал его по кепке.       Петя сказал:       — О. Привет.       Игорь плавно сел на стул:       — Привет.       — На свидание прешься? Кому сдалась твоя небритая рожа? — для человека, только что вышедшего из комы, Петя оставался удивительно-наглым пиздюком.       — Это тебе.       Букет он скромно положил на тумбу. О вазе попросить он не додумался. Петя посмотрел, поморгал. Решительно ничего не понял.       — Зачем?       — Людям носят цветы.       — Так я ж не помер.       — А это тут при чем?       — А ты не на могилу нес?       Игорь уставился на него. Господи, и почему они раньше не разговаривали? Хотя тут, в общем, без вопросов, когда Петя открывал рот ему хотелось по лицу дать, Игорь просто не хотел рушить образ истомленной принцессы, который нарисовался у него в башке за все время этих молчаливых перекуров и томных ломок. Из Петя была классная жертва, как по учебнику, поэтому им легко было очаровываться. Игорь собирался продолжать этим заниматься.       — Мне врач сегодня позвонил. В семь утра. Сказал, что ты в себя пришел.       — Зачем он тебе звонил? — недоверчиво спросил Петя.       — Я тебя таким нашел. Сто метров от участка. Знаешь, о чем я подумал, как увидел тебя на земле?       — Не знаю, — ответил он, будто бы и не хотел знать.       — О том, как это тупо. Как тупо у тебя это вышло. В кино кровь на снегу красиво смотрится. Драматический эффект, понимаешь? А щас февраль, ты лежал на жиже из грязи и снега, кровь выглядела совершенно по-уродски.       Петя помолчал, потом вдруг тихо рассмеялся. Он красиво смеялся — просто пиздец. Игорь такого смеха у него раньше не слышал.       — Ну, извините. В следующий раз, чтобы не ранить твою тонкую душевную организацию постараюсь отрубиться на красивом сугробе.       — Не надо, — попросил Игорь. Добавил: — Вот так валяться. Мне не понравилось.       — Так не ты ж валялся.       — Все равно.       Петя снова посмотрел на букет. Слишком пышный и слишком короткий. Забавный такой, неловкий, что ли, как и сам Гром. Петя кивнул. Ну ладно уж, постарается обойтись без такой утренней зарядки…

*

      Игорь приходил к нему каждый день под глупыми предлогами. Он принес букет от наркоконтроля — экономия на доставке, объяснил он. Потом пытался допросить Петю. Вроде вел дело. Потом забыл кепку. Перчатки забыл, которых он никогда не носил. Каждый раз находил совершенно идиотские предлоги. Сам Игорь панически думал обо всем том, что происходило с ним.       Петя удобная жертва, да, таких прикольно спасать, особенно таким, как Игорь. Рядом с Петей легко чувствовать себя героем. С ним легко быть большим, чем ты есть на самом деле. И Игорь не мог устоять перед соблазном. Кто угодно, но не он.       — Шарф? — спросил Петя, орудуя ложкой в йогурте. Шарф совершенно дешевый, явно купил первый встречный.       Игорь кивнул, забрал его — сложенный на спинке кровати. Петю перевели из реанимации, теперь он вынужден был делить палату еще с одним соседом и уже весь изнылся об этом Игорю.       — Получше не нашел? — Петя приподнял бровь. — Колючий же.       — Колючий, — кивнул Игорь. Речь не про шарф, конечно. Соседская кровать была пустой — Игорь был уверен, что сосед сбегает от Пети по пять раз на дню, просто не выдерживает его бесконечного гундежа и нытья на все подряд.       — Заказать тебе нормальный?       Игорь считал такое действие — заказ шарфа — слишком интимным, но все-таки кивнул. Горло и правда мерзнет, март, как всегда, случится в апреле — он это знает. Ну, только если не считать другого марта, который щас сидел на больничной койке и смотрел на него со смешинками в глазах. Да, Петя — точно март. Холодный, моментами обманчиво-теплый, так и ждет, когда кто-то шапку стянет, чтобы застудить бедолагу. Кусачий ужасно, промозглый, все еще слишком мрачный для весны, но… Свежий, обновляющий, с ручейками под ногами, зелеными ветками елей, еще — ебливый, как и положено. Видите ли, дрочить сложновато — голова кружится. Игорь потом еще два дня обрабатывал эту информацию и пытался понять, на кой хер Петя вообще его в это посвятил.       Да, март было бы крайне сложно любить… Но не то чтобы не за что.       — Ну, как дела? — Игорь присел на край кровати, как всегда крайне неловкий и несуразно-длинный.       — Нормально. Хочу поскорее выписаться. Игорек… А че ты ко мне ходишь каждый день?       Конечно этот вопрос должен был прозвучать. Игорь знал это, и даже ждал его. Может, это как-то бы решило ситуацию…       Он признался:       — Мне не хочется оставлять тебя одного. Боюсь, что что-то может случиться. Мне это не нравится.       Петя приподнял брови. Ни любви, ни симпатии — он и не ждал этого, знал, что в нынешнем своём состоянии даже такое для него роскошь. Игорь был честен, и за это Петя ему был благодарен. Как за многое другое. Тем более в этом чувстве они сошлись точно. Петя кивнул.              — Ну, ладно. Я не против. Мне нравится, когда ты рядом. Чувствую себя в безопасности. А то с этим прошлым…       Просто Петя — идеальная жертва. Игорь — идеальный спасатель.       Все остальное случится потом.       Может быть, март ужасно-колючий и от него трескаются губы, может быть, он лишь обманчиво-теплый, но вполне ощутимо-холодный, но март — и есть сама жизнь.       Так что не то чтобы его не за что было любить…