Сенсорная перегрузка

Эмма Баннер заметила, что ее дочь с каждым днем становится все тише и тише. Обычно она не была общительной и в основном держалась особняком, но в последнее время она стала странно тихой. Это было похоже на то, что она пыталась казаться несуществующей, как будто она больше не была частью семьи. Это началось, когда Эшлин было семь. Сердце Эммы не выдержало этого. Ей было больно видеть, как Эшлин сидит одна, ожидая, когда они с Майком заберут ее из школы, в то время как все остальные маленькие дети, ее одноклассники, бегали вокруг и болтали друг с другом. Она знала, что Эшлин была очень замкнутой - особенно в детстве. Она замечала, что ее дочь смотрит на свои ноги, которые постукивают по земле, постоянно двигаясь, или смотрит в сторону пустым взглядом. Она не раз пыталась познакомить Эшлин с новыми людьми. Она познакомилась с их соседями, у которых был ребенок ее возраста, но в конце концов они переехали, близнецами Эрнандес, которые учились с ней в одном классе, но вскоре их отец скончался, и им стало трудно снова быть счастливыми. Однажды ночью Эмма открыла дверь в комнату Эшлин. Она все еще была ее ребенком, но теперь выглядела старше. Прошло несколько лет, и Эшлин исполнилось четырнадцать. В следующем году она пойдет в старшую школу. И, честно говоря, Эмма была напугана. "Привет, рядовой", - пробормотала Эмма. Она присела на край кровати дочери, рядом с Эшлин. Майк стоял в дверях, наблюдая, как обычно, засунув руки в карманы. Эшлин, как всегда, смотрела себе под ноги. Тап. Тап. Тап "Привет, итак ..." С чего бы ей начать? Было лето, и жара просачивалась через окна, хотя вентилятор Эшлин был включен. Он издавал низкий жужжащий звук. "Ты взволнована? Перед старшей школой?" Эшлин ничего не сказала. На самом деле она никогда этого не говорила, если только не спрашивала, что у нас на ужин и тому подобное. Тап. Тап. Тап "Малышка?" Эмма положила руку на колено дочери. Эшлин немедленно вздрогнула. Глаза Эммы метнулись к Майку. "Детка, ты в порядке?" Тап. Тап. Тап "Пожалуйста, не прикасайся ко мне". Голос Эшлин был низким, едва слышным, шепотом. "Солдат?" Заговорил Майк, подходя ближе. Он выглядел обеспокоенным. Он протянул руку, нежно положив ее на плечо дочери. "Детка, ты в порядке?" Тап. Тап. Тап. "Пожалуйста, не прикасайся ко мне!" Внезапно Эшлин вскочила. Ее глаза были широко раскрыты, и в них стояли слезы. "Я-я не люблю, когда ко мне прикасаются. Это кажется ненормальным. Я... " Прослушивание прекратилось. Эмма тоже встала. Ее лоб был нахмурен. "Детка, Эшлин, пожалуйста, ты в порядке?" "Не прикасайся ко мне!" Вспышка гнева была неожиданной. Руки Эшлин сжались в кулаки; она не знала, поняла ли это ее дочь. Ее дыхание было частым, как будто она гипервентилировала. "Не прикасайся ко мне! Я не люблю, когда ко мне прикасаются!" В глазах ее дочерей появились слезы. "Ладно, рядовой, мы не будем тебя трогать, если тебе это не нравится", - мягко сказал Майк. Он слегка двинулся вперед, но Эшлин отступила на фут. Она тут же зажала уши руками, прикрывая их. Она крепко зажмурилась. "Это слишком громко....Не... не подходи близко. Пожалуйста..." Без предупреждения Эшлин развернулась и бросилась в ванную. Эмма и Майк быстро последовали за ней. Дверь захлопнулась. Эмма услышала щелчок замка. "Пожалуйста, оставь меня в покое!" ее дочь позвала изнутри. "Я не хочу сейчас выходить на улицу!" Ее дыхание все еще было учащенным. Эмма колебалась. Что она должна была сказать? "Хорошо", - ответила она. "Мы можем подождать. Все в порядке". Той ночью, когда Эшлин наконец легла спать, Эмма и Майк не спали всю ночь. Они сидели на диване в гостиной, все время уставившись в свой общий компьютер. Экран освещал их лица.

***

Пришли результаты. Эшлин поставили диагноз. Ее психиатр порекомендовал купить Эшлин более прочные, звуконепроницаемые наушники, поскольку те, что у нее были в настоящее время, были недостаточно прочными. Однажды днем они втроем, Эмма, Майк и Эшлин, сидели в гостиной, просматривая запись любимого концерта Эшлин. Голова ее дочери покоилась у нее на плече, и ее дыхание было тихим. Ровным. Она почти засыпала. Майк сидел с другой стороны от Эммы, его рука покоилась на спинке дивана. "Мам? Пап?" Эмма слегка убавила громкость. Взгляд Майка медленно переместился с Эммы на Эшлин. "Да, рядовой?" Ответил Майк. "Я… Я нормальная?" Голос Эшлин слегка дрогнул. Взгляд Эммы на миллисекунду метнулся к Майку, затем обратно к дочери. "Конечно, ты нормальная", - ответила она. Несколько слезинок скатились по лицу Эшлин. Эмма нежно смахнула их. "Я не чувствую себя нормальной. Я чувствую себя так...Я чувствую, что не знаю, что со мной не так". Эшлин сглотнула, не глядя на родителей. "С тобой все в порядке", - мягко сказал Майк, улыбаясь. Эшлин, казалось, колебалась. "Вы... вы уверены? Что со мной все в порядке?" Эмма улыбнулась. "Конечно, мы уверены". "Но что, если ... что, если у меня будет еще один эпизод? Как сказал Доктор?" Ее голос все еще дрожал. "Вы... вы, ребята, все еще будете любите меня?" "Конечно, мы все равно будем любить тебя, милая", - сказала Эмма, легонько целуя дочь в лоб. "Но что, если эпизод продлится дольше нескольких минут? Что тогда?" Майк улыбнулся. "Не волнуйся, Солдат. Если это продлится дольше, мы будем терпеливы. Мы всегда будем терпеливы ради тебя". "... Хорошо. Я вам верю" Так закончился их диалог, после которого у Эммы и Майка было горкое послевкусие. Это же их вина что их дочь страдает Их дочь вскоре уснула, и лето пролетело незаметно.