The ability or inability to be and feel good

“Они могут поверить, что ты им помогаешь, но я не дурак, Бельфегор. Я видел твои работы. Я знаю, кто ты такой. Может, я и мертв, но я не идиот, - говорит Кевин, мило поджимая губы. Бельфегор кладет руку на свою собственную (позаимствованную) грудь, делая вид, что сжимает жемчуг, которого, конечно же, там нет, потому что он находится в теле мертвого трехлетнего ребенка, выглядящего на двадцать три, а не семидесятилетней женщины, которой он обладал, когда был наверху в последний раз. Да, он действительно был молодым человеком, когда был самим собой, как он и сказал Дину, но это был не последний раз, когда он был наверху, нет. Но все лгут Дину Винчестеру. А кто бы не стал? Он бы поверил тебе без колебаний. Никто не говорил, что он самый умный. Он нечасто бывал наверху, в отличие от других демонов, но он делал это раньше. Это точно так. Пусть и ненадолго.  “Я? Вру Сэму и Дину? Может быть, немного, но я действительно помогаю им. У нас есть общие цели, и мы достигаем их вместе. Ты можешь либо помочь с этим и довериться мне, либо можешь не путаться у меня под ногами ”, - говорит Бельфегор, его челюсти слегка сжимаются, когда часть его вездесущего контроля ускользает, совсем чуть-чуть. Кевин Трэн - один из тех ужасно привлекательных молодых людей, о которых он рассказывал Дину Винчестеру, и, как и многие из тех молодых людей, которых он пытал в свое время, разговаривать с ними, каким бы простым это ни было, сложнее, чем ему хотелось бы. Кевин, когда ему следовало бы испугаться угрозы со стороны демона, выпрямляет спину. “Это угроза?” “Тебе обязательно спрашивать?” Бельфегор огрызается в ответ, сглатывая. Раньше ему никогда не приходилось глотать. Он не знает, какие эмоции испытывает прямо сейчас - эмоции вообще несколько незнакомы, но в этом теле остались впечатления, впечатления, оставленные существом намного более сильным, чем он сам, которое, несмотря на отсутствие души, которую он может чувствовать, все еще ощущается. Кевин бросает ему еще один вызов. “Вопросом на вопрос? Ты блефуешь. Если ты избавишься от меня, я буду вести себя по-другому, Сэм и Дин выйдут из себя. Они так защищаются. Я не говорю о том, что сделает Кас - я видел, как он смотрел на тебя. Ты не можешь прикоснуться ко мне, - говорит Кевин, с вызовом глядя на него снизу вверх. Палач в Бельфегоре обрушивается на него с яростью, и все его спокойствие покидает его. Он прижимает Кевина к стене, его спина ударяется о кирпичи. “Я не могу прикоснуться к тебе, не так ли?” - говорит он, и на его лице появляется ненормальная ухмылка. Неожиданно Кевин смотрит на него с удивлением, даже улыбается. Ему это идет. Бельфегор сам чувствует себя еще более неуверенно. “Ты можешь прикоснуться ко мне? Только призраки могли прикоснуться ко мне с тех пор, как я оказался наверху”, - отмечает Кевин, совершенно не обеспокоенный насилием, которое в первую очередь привело его к этому осознанию. Бельфегор, сбитый с толку этим, остается там, где он есть, прижимая Кевина к кирпичам своим телом, вероятно, слишком близко для двух людей. Люди. Демоны - это не люди. Дин Винчестер, Сэм Винчестер, ангел Кастиэль, как бы они ни хотели принять его помощь, они в равной степени хотят напомнить ему об этом. Достаточно, обсуждаемая тема. Он предполагает, что, когда другими тактильными вариантами были жестокие призраки, которые ненавидят тебя, демон, возможно, не самое худшее, что вы когда-либо слышали. “Да. Демон, помнишь? Демоны могут касаться душ, побывавших в аду. Ты разве не читал ”Скрежаль демона" или что-то в этом роде?" он шутит, пытаясь вернуть себе комфортное положение, даже находясь так близко к кому-то, кого считает физически привлекательным. Он не может быть тем человеком, который уйдет первым; это проявление слабости. Но он никогда не был так близок к кому-то настолько ... Симпатичному. Не без того, чтобы врезаться в него самому, и даже пока он был в аду, это на самом деле не то, что помогает ему. Кевин на мгновение опускает взгляд, затем переводит на его лицо, приподнимает бровь и расплывается в улыбке. “Чувствуешь себя немного неуютно, о Демон Ада?” - говорит он, фыркая. Он пытается поднырнуть под руку Бельфегора, пытается вывернуться из-под его хватки, но Бельфегор крепко прижимается к нему и - о нет. Эрекция? Правда? Это отчетливо человеческая реакция. Это человеческая реакция, с которой у него практически нет опыта. Некоторым демонам нравится играть с этим, но ему никогда… он не ... о нет. Он точно не осознавал, насколько чувствительными будут события, насколько сильно он будет... - он стонет. Бельфегор, демон ада, знаменитый палач, стонет. Если бы он мог воткнуть демонический клинок между своими собственными лишенными зрения глазами, он бы это сделал. Неужели это должно произойти на глазах у кого-то, из всех людей именно на глазах у Кевина Трэна? Смущение скручивается где-то глубоко внутри, но этого все равно недостаточно, чтобы избавиться от этой ужасной, смущающей, очевидной складки в джинсах, которую он чувствует теперь, когда осознает это и думает об этом, и думает о текстуре... Дорогой Люцифер, нет. Ему приходит в голову, что между ними все еще очень мало пространства. “Никому об этом не рассказывай. Возвращайся к Винчестерам и если они спросят скажи им, что я приду, когда закончу проверять заклинание - говорит он, отбрасывая все свое притворство юмора, всю свою личность, которая была у него с тех пор, как он оказался наверху. Кевин Трэн смотрит на него снизу вверх и полностью игнорирует, игнорирует все его смущение и гнев, который приходит с этим, и принимает решение поднять руку на демона. Он отталкивает Бельфегора, как только демон начинает увеличивать расстояние между ними, меняет их позы, и прежде чем тот успевает подумать о том, чтобы взять себя в руки, Бельфегор оказывается прижатым спиной к стене, бедро Кевина Трана между его собственными, хотя и не прижатое достаточно высоко, чтобы сделать то, что ему хотелось бы. Он сглатывает, всего на мгновение сдерживая свой гнев, свой страх . “Я никому не скажу, конечно. Но я честно говоря ничего не получил в аду, а ты, кажется, не против. Так что скажешь, Бельфегор? Хочешь немного повеселиться?” Предлагает Кевин, темные глаза смотрят на Бельфегора так, что ему кажется, что он вот-вот расплавится. Он на мгновение задумывается. “Я никогда...” он не может закончить фразу. Он не может этого признать. Кевин заканчивает за него. “Демон. У которого никогда не было секса? Я был старшеклассником, когда меня подобрали Винчестеры, и я сделал больше, чем демон. Это потрясающе, ” говорит Кевин, его голос полон веселья, и смущение все глубже проникает в нутро Бельфегора. Дразнящая прелесть этого заставляет его захотеть рассказать Кевину больше. “Я... Я также никогда никого не целовал. Даже когда я был жив, когда я был действительно собой. Умер, когда я был подростком ”, - признается он, пожимая плечами и приваливаясь спиной к стене. Кевин смотрит на него совершенно по-новому, собственнически и горячо, горячо, горячо, и он хватает Бельфегора за лацканы пиджака, неровно, грубо, но нежнее, чем следовало бы, просто тянет, просто что-то, что делает их ближе. Это сближает их тазы - недостаточно близко, но все же, - и Бельфегор чувствует, что вот-вот умрет.  “Я собираюсь стать первым поцелуем демона? Это что-то особенное, не так ли? Хочешь, я тебя поцелую?” Спрашивает Кевин, наклоняясь ближе. Бельфегор застыл на месте, смущение и унижение снова бунтуют в нем, и он чувствует тяжелый запах возбуждения в воздухе, не только своего собственного, но и Кевина, и это должно его успокоить, должно заставить его почувствовать, что у него есть больше оснований для опоры, но это только делает его еще более взволнованным. “Да”, - говорит он, яркие чувства вспыхивают в нем слишком быстро, чтобы их можно было распознать, тревожные, чудесные и ужасные, а затем Кевин притягивает его к себе для поцелуя. Он целует его крепко и быстро, и это такой первый поцелуй, который дарят демону, но такой нежный и живой, что он не имеет ничего общего ни с чем, что Бельфегор когда-либо испытывал. Он понятия не имеет, что делать со своими руками - он видел, как люди занимались сексом раньше, видел это в воспоминаниях людей, которых он пытал, наблюдал за происходящим, но теперь, когда он здесь, он понятия не имеет, что делать. Он никогда раньше такого не ощущал. Он нервничает. Вот это чувство. Вот что он не мог определить. Он хочет оттолкнуть Кевина и броситься бежать, но Кевин закусывает губу, а Бельфегор стонет и не может убежать. Когда поцелуй прерывается, Бельфегор прислоняет голову к стене, чтобы передохнуть, что является ошибкой. Губы и зубы Кевина прижались к его горлу, и если целью было быть менее ошеломленным, то это был не тот способ достичь этого. “Кевин, Кевин, мне нужна секунда. Я вроде как новичек в этом. Дай мне секунду”, - спотыкаясь призночит он, его руки все еще не на пророке, а по бокам. Кевин смеется, просовывая колено между ног Бельфегора, потираясь о его эрекцию и ненадолго стимулируя его. Бельфегор откровенно стонет, прижимаясь к пророку, его руки находят опору на бедрах призрака, пальцы цепляются за петли ремня Кевина. “Это... не было примером того, как ты даешь мне секунду, - жалуется Бельфегор, на самом деле не замечая, как его бедра слегка покачиваются, пытаясь получить больше теперь уже недосягаемых прикосновений, которые он получал раньше. Одна рука Кевина останавливает движение, обхватывая его бедро, а другая поднимается вверх, чтобы схватить его за челюсть. Как ни странно, но это немного горячо. Действительно горячо. Черт. “Да, ты скоро поймешь, что я тебя не слушаю. Это не совсем мое. Как насчет того, чтобы найти нам кровать?” Кевин предлагает то, что на самом деле не является предложением, снова целуя его. На этот раз поцелуй короткий и более жесткий, и Бельфпегор чувствует легкое головокружение. Он направляет свое осознание вовне и находит ближайшую кровать, которая не грязная и не занята (или в доме, который занят, потому что он уверен, что Кевин обиделся бы на это, он, вероятно, более классный чем Бельфегор), и отстраняется, чтобы рассказать Кевину об этом. Пророк хватает его за задницу, что на мгновение лишает Бельфегора способности думать, ходить или делать что-либо, но затем они отправляются в путь. Он незаметно достает смазку и кладет ее в задний карман. На всякий случай. Они находят нужный дом и сразу же поднимаются в спальню, по сравнению с которой остальная часть дома не имеет значения. Кевин прижимает его к двери спальни, когда они добираются туда, и Бельфегор охотно подчиняется, позволяет Кевину Трэну помыкать собой, потому что он все равно не знает, что делать, позволяет ему, потому что это привлекательно в каком-то смысле, который он не знает, как назвать. Кевин снова целует его, просовывает язык ему в рот, завладевает его ртом и делает его своим. Когда поцелуй становится жгучим, когда он становится кровоточащим, Кевин запускает руку ему в волосы, и Бельфегор не знает, когда это произошло, но внезапно осознает это, когда кто-то дергает его за волосы, он запрокидывает голову назад, обнажая шею. Боль доставляет удовольствие, каким, по его мнению, она и не должна быть - боль, которую он причинял на протяжении многих лет, определенно никогда не должна была быть приятной, и он очень озадачен этим. Он в равной степени сбит с толку тем, насколько его возбуждает собственное замешательство. Кевин прикусывает его ключицу с такой силой, что наверняка останется след - и Винчестерам это не понравится, - и Бельфегор стонет. Боль... не так должна действовать. Прохладные руки скользят под его рубашку и стаскивают ее через голову, как только она освобождает его конечности,Кевин кидает ее через всю комнату. Добравшись до него, он наклоняется, целуя и покусывая его грудь, пока не добирается до сосков Бельфегора, прикусывая один из них. И снова боль… ощущение приятное. “Почему боль доставляет удовольствие?” - спрашивает он, не в силах больше сдерживать свое замешательство. Кевин фыркает, смеется над ним, и от этого у него по спине пробегают мурашки. Черт возьми, на самом деле все это должно работать совсем не так. Унижения нет.… он узнает о себе гораздо больше, чем, по его мнению, должен узнать за один раз. “Многие люди любят боль. Ты оказался одним из таких людей, при правильных обстоятельствах. Я уверен, тебе понравится многое, как только я тебя научу. Не могу поверить, что я развращаю демона. Любой бы подумал, что я не смогу", — размышляет кевин, снова хватая бельфегора за челюсть, "но я такой". Он ведет Бельфегорак кровати и толкает его на нее спиной вперед, заставляя демона опрокинуться задницу. Он опомнился и заполз обратно на кровать, освобождая место для кевина между ног, хотя в его груди нарастает тревога. Он на самом деле не знает, что кевин собирается делать сейчас — что кевин собирается заставить его сделать сейчас. Он не знает, почему он позволяет кевину заставлять себя что-либо делать. Он не знает, почему ему нравится, когда кевин говорит ему, что делать. “Что теперь?» — спрашивает он, глядя на Кевина, который только что наблюдал за ним, глядя на него сверху вниз глазами, в которых горел огонь, вызывавший у Бельфегора то нервное чувство, которое он не хотел анализировать. “Расстегни джинсы. Если будешь хорошо себя вести, я, возможно, разрешу тебе их снять. После этого положи руки на спинку кровати”, - инструктирует Кевин, “Я никогда не бываю хорошим. Это вроде как описывает демо...” -на, помнишь? он собирался сказать, но Кевин перебил его. “Да, ты демон, я помню. И все же, это я говорю тебе, что делать, так что, как насчет того, чтобы ты положил руки на спинку кровати и заткнулся, как хороший мальчик, - говорит пророк, его голос становится грубее, и Бельфегор сглатывает. Хорошо. Руки на спинке кровати. Руки на спинке кровати. Руки так плотно прилегают к спинке кровати, что кажется, будто они были там все это время. Кевин забирается на него сверху, и ему уже немного труднее держаться руками за спинку кровати, а потом Кевин целует его. Это горячее и сладостнее, чем раньше, когда он лежит в горизонтальном положении и без рубашки, а Кевин все еще полностью одет, вес Кевина давит на его возбужденный член, и Бельфегор снова чувствует себя разбитым. Он хочет прикасаться, он хочет чувствовать кожу Кевина, он хочет запустить пальцы в его одежду и стянуть ее с него, он хочет, чтобы все развивалось, но он на самом деле не знает, как этого добиться, и теперь он не может этого сделать, и ух ты, это на удивление сексуально. Хорошо. 10 очков Кевину Трэну. Он прижимается бедрами к Кевину, потому что это то, что он умеет делать, и это так приятно, что ему хочется немедленно повторить, но Кевин перестает целовать его, а это значит, что, вероятно, он не должен был этого делать. Кевин приподнимается, чтобы посмотреть ему в глаза, и прижимается к нему целенаправленно, грубо, ужасно, и это едва ли граничит с болью, но так чертовски приятно, что Бельфегор издает стон. Давление не ослабевает, пока Кевин кусает и облизывает горло Бельфегора, время от времени оставляя там легкие поцелуи и посасывая засос на месте укуса, который он оставил на ключице демона ранее. Больше внимания уделяется соскам Бельфегора, и он выгибается навстречу им, в очередной раз удивляясь интенсивности ощущений. Несмотря на все, что, по его мнению, он знает, есть некоторые вещи, которые, похоже, поможет ему усвоить только опыт. Или, возможно, ему следовало наблюдать больше. Он разочарованно скулит, когда Кевин слезает с него, но не двигает руками. Он учится. Кевин растягивается рядом с ним, стягивает джинсы, обнажая боксеры, на которых вокруг кончика его эрекции остается мокрое пятно, что вызывает смущение. Он не знает, почему чувствует смущение. Это естественная реакция на стимуляцию, но он смущен. Ему хочется поерзать. Он не дрогнул под пытками рук Аластера или самой Абаддон, когда они хотели поставить его на место, но он хочет дрогнуть сейчас. Кевин дотрагивается до влажного пятна, проводит большим пальцем по головке члена Бельфегора, и тот стонет. Кевин устраивается рядом с ним, играя с головкой его члена через трусы, дразня его, а другой рукой тянется к волосам Бельфегора. Прикосновение к нему на удивление приятно. тяга к этому на удивление приятна. Это его возбуждает, но это также заземляет его в данный момент. Удерживает его здесь, а не захлестывает всеми чувствами, которые возникают, когда рука Кевина лежит на его члене. Все в порядке.  И тогда Кевин действительно запускает руку в трусы Бельфегора и обхватывает его, и все ставки отменяются. Бельфегор не убирает рук со спинки кровати. Он не убирает их со спинки кровати. Он толкается в руку Кевина. Это уже слишком. Кевин гладит его быстро и сильно два или три раза, может быть, четыре или пять, на самом деле, он не может ни думать, ни считать, ни дышать, но потом он замедляется до чего-то более управляемого, за исключением того, что он уделяет много внимания головке, и это действительно чувствительно. И Бельфегор может умереть. Кевин Трэн, призрак без какой-либо реальной власти над ним, фактически не использовавший никаких ограничений, держит его руки у изголовья кровати, неподвижно, и он собирается убить его, не используя никакого оружия. Все в порядке. “Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, или ты хотел бы трахнуть меня? Это твой первый раз, поэтому я предоставляю тебе выбирать, - говорит Кевин, снова дергая Бельфегора за волосы, на этот раз нежнее. Он едва может думать, когда Кевин все еще поглаживает его член. Черт. Хорошо. Он думал об этом раз или два за столетия. Как бы он хотел быть с мужчиной. Как бы он хотел быть под мужчиной. “До одной из самых интенсивных эрогенных зон мужского тела можно добраться, только если тебя трахнут”, — отвечает Бельфегор вместо того, чтобы ответить должным образом, не глядя на Кевина. Кевин, недовольный этим, отпускает волосы и использует эту руку, чтобы поднять голову так, что ему действительно приходится обратить свое внимание на пророка. “Настоящий ответ, Бельфегор, - говорит Кевин, называя его по имени, и это звучит совсем не так, как ожидал Бельфегор. Он не знает, нравится ли ему это в таком контексте, произнесенное вслух человеком, который прикасается к нему. Нравится ли ему быть самим собой? “Бел. Тогда просто Бел?” - предлагает пророк, и Бел кивает, ему это нравится больше. Так проще. Не имеет значения его настоящее имя, не имеет значения история. За Бэлом не числится таких ужасных грехов, какие он когда-либо совершал. - Тебе все равно придется ответить, Бел. И скоро, - напоминает ему Кевин, крепче сжимая его челюсть и подбородок, когда он снова приподнимает его голову. Белу напоминают о том, где он находится и что он делает, и что он хочет, чтобы с ним сделали в следующий раз; если бы он был человеком, то, вероятно, покраснел бы. Если кому-то интересно, то все в порядке. “Ты знаешь, чего я хочу”, - говорит он, пытаясь вернуться на знакомую почву. Кевин фыркает. “Не имеет значения, что я знаю, демон. Дай мне реальный ответ, или все отменяется”, - говорит Кевин, но он, должно быть, блефует. Он не может всерьез предполагать, что вот так оставит Бела. Честно. “У тебя правая рука, ты мог бы ею воспользоваться”. Он ведь не блефует, не так ли? Ну что ж, назвался груздем полезай в кузов. Странно, когда тебя вот так называют демоном . Звучит почти ласково. “Я хочу, чтобы ты трахнул меня. В заднем кармане моих джинсов есть смазка”. Честность ощущается как удар в грудь, но Кевин вознаграждает его, сжимая член, так кто же на самом деле выигрывает? Встав, Кевин протягивает руку и полностью снимает с Бела джинсы и боксеры, оставляя за собой обнаженного демона, в то время как пророк остается полностью одетым. По какой-то причине это может быть... привлекательным. Разоблачение. Необходимость быть... открытым. Бел никогда ни с кем не был откровенен, даже когда был жив. При жизни он был маленьким говнюком, закрытым от всех из соображений самосохранения, по любой причине, которую только мог придумать, чтобы оттолкнуть всех, но вот он здесь, обнаженный во многих отношениях. Его руки все еще на спинке кровати. Кевин у него между ног. “Я собираюсь начать готовить тебя прямо сейчас. Мне нужно потрогать тебя пальцами, прежде чем я смогу тебя трахнуть, потому что кто-то здесь девственник, — дразнит Кевин, глядя на Бельфегора с ухмылкой. Это пробуждает часть старой бравады Бела. Он не будет дразниться, как какой-то ребенок на школьном дворе, Кевином Трэном, который даже не закончил среднюю школу, что было наименьшей из его высоких академических целей. Он взрослый. Он может справиться с собой. Более того, он демон. Он может справиться практически со всем, что Кевин Трэн может ему подкинуть. “Мне не нужна подготовка. Я демон. У меня бывало и похуже”, - говорит он, и Кевин хватает его за бедро, его хватка крепкая, а взгляд каменный. “Дело не в том, чтобы иметь худшее. Дело в том, чтобы дать тебе лучшее. Ты не понимаешь, насколько это может ранить без подготовки, и я не желаю быть человеком, который дает тебе тревожный сигнал. Кроме того, я не спрашивал, что, по-твоему, тебе нужно. Если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, я тебя подготовлю. И я сделаю это, если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я трахнул тебя снова, понятно? Спрашивает Кевин, совершенно ясно давая понять, что на самом деле это не вопрос, но он все равно ожидает ответа. “Да, сэр”, - говорит Бел, с сарказмом произнося почетное обращение, и Кевин приподнимает бровь. “Кто-то - немного невоспитанный, не так ли? Впервые чувствуем себя немного великоватыми для своих штанов, не так ли? Я знаю, что это исправит. Откинься назад, - командует Кевин, смазывая пальцы до тех пор, пока с них не начинает капать прозрачная смазка. Дрожь пробегает по спине Бела, и это все предупреждение, которое он получает, прежде чем один из пальцев Кевина обводит край его дырочки, погружаясь внутрь секундой позже. Он задыхается от ощущения. Он никогда… у него не было много свободного времени, ясно? Даже когда Кроули был королем, Ад не был хорошо организован. Ему нравится его работа, потому что она однообразна. Он знает, что происходит. Но это… если ему не хватало этого с тех пор, как он был жив, а может, и мертв, он мог бы удержать Кевина Трэна навсегда. Подожди, Кевин что-то говорил о том, чтобы трахнуть его снова. Он хочет трахнуть его снова? Он действительно думал, что это шоу на один раз. Чудо с одним хитом. Ха. “Ты хочешь ... о, черт возьми”, - обрывает себя Бел, когда Кевин добавляет еще один палец, проникая глубже в него, и он знает, что это произошло, потому что Бел начал говорить. “Ты хочешь сделать это снова?” - удается сказать ему, прямо перед тем, как Кевин находит одну из самых напряженных эрогенных зон мужского тела, и Бел снова выгибается дугой на кровати, и, честно говоря, его позвоночник вполне может покинуть его тело, потому что, черт возьми. Кевин потирает его теперь, когда он нашел, и Бел понимает, что постоянный гул в комнате - это его собственные стоны, и все это очень смущает. Кевин вытаскивает пальцы, и Бел на мгновение думает, что они закончили и Кевин наконец-то собирается трахнуть его - но именно тогда Кевин добавляет еще один палец, растягивая его еще больше, и Бельфегор сжимает спинку кровати с такой силой, что она начинает трескаться в его руке. “Убери руки со спинки кровати и положи их рядом со своими бедрами. Не поднимай их”, - инструктирует его Кевин, устало глядя на треснувшую спинку кровати. “И да, — добавляет он, его голос становится немного мягче, когда он нежно поглаживает внутренние стенки Бела, — я хочу сделать это снова, если ты не против. Ты хочешь сделать это снова? — чувство становится сильным, когда он снова проникает глубоко внутрь Бела, поглаживая комок нервов, который заставляет его чувствовать, будто весь мир дрожит. Боже мой, он хочет сделать это снова. Но признать это? признать, что он чего-то хочет, что он кого-то хочет, что он чего-то хочет от кого-то, что он не готов взять в свои руки без разрешения? Это то, чего он действительно не может вынести. “Сделай это еще раз”, - говорит он вместо этого, но Кевин убирает пальцы. “Я думаю, ты готов, маленький демон. Любые другие обсуждения можно отложить на потом. Прямо сейчас мне нужно уничтожить демона”, - говорит Кевин, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его. Бельфегор позволяет себе раствориться в поцелуях, позволяет быть захваченным и одержимым, потому что он так много обладал в свое время. Кевин Трэн целует его так, словно он что-то завоевывает, и Бельфегор, который так долго был воином, позволяет победить себя. Он ложится на спину и кладет руки на простыни именно там, где, по словам Кевина, они должны быть, ожидая испытать то, чего он никогда раньше не испытывал. Страх вернулся, но вместе с ним вернулось и мучительное возбуждение, благоговейное вдохновение. Кевин отрывается от поцелуя, чтобы встать полностью. “Посмотри на себя, распростертого и обнаженного, все для меня. Тысячелетний демон, и ты никогда не делал этого раньше?” Спрашивает Кевин сардонически-поддразнивающим тоном, но Бел все равно качает головой. Унижение снова поднимается в нем, где-то внизу живота, и он ненавидит то, как сильно смущение заводит его снова и снова. Порочный круг. “Полагаю, мне тоже пора раздеться. Ты все-таки был хорошим. Кажется, мне не нужно было вспоминать, что ты все-таки демон, да?” Затем Кевин улыбается, снимая рубашку одним движением. Бел знает, что он мог бы использовать присущую призраку магию, чтобы выбрать просто быть голым, поэтому раздевание - это шоу, и оно должно быть для него. Кевин Трэн еще более привлекателен, обнаженным. Здесь так много кожи, что Бел не знает, на что смотреть, но дорожка волос, спускающаяся к его штанам, - это то, что по-настоящему отвлекает его. Кевин замирает на молнии своих джинсов и ухмыляется, когда Бел наконец вспоминает что нужно посмотреть ему в лицо. “Я...” - смущенно начинает он, но Кевин перебивает его, смеясь, хихикая, как бы это не называлось у людей. Смущение снова охватывает Бельфегора. Отчаяние накатывает на него волнами, которые он хотел бы контролировать, но он не может остановить себя, как никто не может остановить море. “Все в порядке. не хочешь подойти и расстегнуть их для меня? — Предлагает Кевин, и вся слюна тут же вытекает изо рта Бельфегора. Прикасаться,прикасаться, прикасаться, прикасаться, прикасаться. Он сможет коснуться Кевина. Он сможет, по-видимому, заставить его почувствовать себя хорошо. Ни с того ни с сего эта мысль наполняет его чувством возбуждения, как ничто другое, и Бел встает с кровати, прежде чем у него успевает возникнуть какая-либо другая мысль, его колени ударяются об пол достаточно сильно, чтобы удариться слегка больно, даже для демона. В любом случае. Не важно. Он быстро расстегивает джинсы Кевина, внезапно благодарный за то, что он немного знаком с современной одеждой за свое короткое пребывание в этом украденном теле. Он и так уже достаточно опозорился в этом начинании. “Можно мне потрогать?” спрашивает он, глядя на Кевина снизу вверх со своего места на коленях, даже если на самом деле не видит его глазами. Из-за отсутствия глаз у сосуда это скорее универсальное восприятие ауры, но люди, как правило, чувствуют себя более комфортно, если у них создается впечатление, что они видят глазами. Кевин, в данном случае, проводит пальцами по волосам на затылке Бел. “Ты можешь, но когда я говорю "стоп", ты останавливаешься. Будь хорошим”, - говорит Кевин, его голос напряжен, но в нем есть нотка, которая звучит почти ... нежно? Однако это невозможно. Кевин делает это, чтобы отвязаться. На самом деле Бельфегор его не интересует. На самом деле интерес не важен. Бельфегор - демон. Его комфорт, его эмоции, его чувства не важны. Он расстегивает джинсы Кевина еще шире и позволяет им немного спуститься, болтаясь где-то на бедрах Кевина, когда поддается импульсу понюхать член Кевина, потирая его контур лицом. Более мягкая версия гордости вспыхивает в нем, когда Кевин издает звук удовольствия, слегка дергая себя за волосы. “Я буду хорошим”, - шепчет Бел сам себе, стягивая с Кевина боксеры, чтобы он мог должным образом справиться с эрекцией пророка, вызывая еще больший шум сверху. Стоя на коленях, он чувствует себя ближе всего к молитве, чем когда-либо за столетия, чувствует себя ближе всего к Богу, чем когда-либо в своей жизни. Он обхватывает своим неопытным ртом член Кевина и позволяет ему заходить гораздо дальше, чем, вероятно, следовало бы в его первый раз, но это не значит, что ему действительно нужно дышать. Это немного причиняет боль, царапает в задней части горла, как бывает, когда тебя тошнит и у тебя что-то застряло в горле - ха! - но на самом деле это не имеет значения. Кевин откидывает волосы назад, и Бел не успевает опомниться, как начинает стонать. Он хочет делать все - чтобы Кевину было хорошо. Он снова фокусирует свое сознание на Кевине, и пророк недоволен. Поди разберись. Бел гладит его член рукой, надеясь отвлечь Кевина, как тот делал с ним раньше. Не очень помогло. “Не бери на себя слишком много. И я думал, у тебя была какая-то цель. Почему ты сосредоточился на мне, когда хотел, чтобы я тебя трахнул? А Прикосновение к одной из самых напряженных эрогенных зон мужского тела? Что случилось?” - спрашивает Кевин, беря Бела за подбородок, а другой рукой останавливая его ладонь на члене Кевина. От такого внимания ему снова хочется сорваться с места и убежать, хочется притвориться, что все это было уловкой, хочется поджечь весь дом, выкорчевать все с корнем, притвориться, что он кто-то другой, и никогда больше не видеть Кевина Трэна. Это также заставляет его захотеть быть ужасно честным, и он никогда не хотел быть честным больше, чем сегодня, и это чертовски тошнотворно, и он не знает, как люди относились к Кевину Трэну за все время его существования, потому что честность - отстой. Он чувствует, что разрывается на части. “Я хочу ... этого. Я хочу чувствовать себя хорошо. Но я хочу, чтобы тебе было хорошо… тоже ”, - признается Бельфегор, отворачиваясь от Кевина и садясь обратно на кровать, внезапно желая прикрыться. Кевин вторгается в его личное пространство, где он сидит на краю кровати, встает между его ног и обхватывает лицо обеими руками, проявляя к нему гораздо больше нежности, чем когда-либо прежде. Это лишает Бельфегора всего воздуха в легких, всего его желания сражаться, всей его способности двигаться и всех мыслей в голове, и все это на одном дыхании. “Ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо. Мне было весело. Мне просто было весело делать тебе хорошо. Ладно? И трахаться с тобой? Эта часть была бы очень хороша для меня, если ты все еще этого хочешь. Если нет, то никаких проблем. Все в порядке. Ты молодец, — говорит кевин, но на самом деле обещает, прежде чем поцеловать бела гораздо легче, чем он делал это все время, гораздо нежнее, и этого достаточно, чтобы заставить демона почувствовать себя сахарной пудрой, и это действительно так. Бел инстинктивно обхватывает бедра кевина ногами, притягивает его к себе и откидывается на кровать, смеясь при этом, потому что он маленький засранец, и кевин смеется, когда поцелуй тоже прерывается. Тяжелое чувство в груди Бела уходит. Бутылка со смазкой все еще находится в их постели, падает в углубление, которое они создают, занимая одно и то же место, и Кевин смазывает ею свой член, прежде чем выпрямиться. “Готов?” Спрашивает Кевин, его большой палец потирает бедро Бельфегора с той же нежностью, которая заставляет Бела чувствовать, что он вот-вот провалится сквозь кровать. Демон кивает, но Кевин поднимает брови, поджимает губы. Бельфегор наклоняет голову. “Я готов”, - говорит он, его голос приобретает смущающие ноющие нотки, но затем Кевин нажимает, и все остальное - показуха, потому что, черт возьми. Черт возьми, черт возьми, черт возьми. Кевин трахается с ним сначала медленно, но набирает темп, когда Бел притягивает его к себе своими бедрами, все еще обвивая ногами талию Кевина, бормоча что-то невнятное и все меньше понимая английский язык. В какой-то момент он может начать говорить на архаичном французском, грубоватым тембром на латыне, хотя, конечно, недостаточно связно, чтобы сотворить какое-либо волшебство. Становится только хуже, как только Кевин лучше прицеливается, потому что теперь Бельфегор молчит, или почти молчит, и стонет, когда его руки впиваются в спину Кевина. Он знает, что на душах в аду есть отметины от того, что с ними делают, но останутся ли у Кевина отметины от этого? Он не знает, надеяться ли на это. “Черт, в тебе так хорошо, - говорит Кевин в какой-то момент, Бельфегор не знает, как долго он был погружен в свои мысли, потерян в этом, но этих слов достаточно, чтобы он застонал. Он протягивает руку, чтобы дотронуться до своего члена, но Кевин почти сразу же отводит его руку в сторону, обхватывая его своими шершавыми пальцами и беспорядочно дергая. Он уже мокрый от всей смазки, которую он на себя пролил, и сам по себе уже весь в беспорядке. Бел получает от этого извращенное удовольствие. “-Я чувствую, что вот-вот кончу. Я... - Бел не может связать целое предложение, но Кевин понимает, что он имеет в виду, входит в него чуть сильнее, сжимает головку его члена, и Бельфегор начинает кричать. “Продолжай, Бел. Все в порядке. Продолжай”. И это все. Вот так он переходит все границы, красит в белый цвет свою грудь и руку Кевина, а пророк все еще входит и выходит из него несколько раз, пока не чувствует, как его партнер тоже кончает в него. Он на самом деле не чувствует, когда Кевин выходит из него, не чувствует, когда Кевин достает что-то из ящика стола, чтобы вытереть грудь и между ног, не обращает на это внимания, пока Кевин не уговаривает его лечь рядом с ним. Пока Кевин снова не целует его, так сладко, чисто, добро и мило, и, ого, все сейчас действительно прекрасно. Он и не осознавал, насколько сильно это ощущалось, как будто он парил, пока у него не было чего-то, ради чего можно спуститься. Кевин отстраняется, нежно и осторожно, как будто он хрупкое создание, и это так странно, но это кажется настолько близким к совершенству, что Бел просто позволяет этому случиться. “Хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Кевин, как будто это какой-то безобидный вопрос, как будто Бельфегор когда-либо чувствовал себя хорошо до сегодняшнего дня за всю свою мучительную жизнь. Удовлетворен, конечно. Доволен, может быть. как будто он достиг того, чего должен был достичь, и ничего больше? Определенно. Но хорошо? Ни разу за всю свою ужасную короткую жизнь. Сегодня? Сегодня он чувствует себя хорошо. И это действительно очень странно. “Да. Я чувствую себя хорошо”.