о манжетах и костюме

Фух! Грузия — всё. Срочно стереть с себя макияж и переодеться в свежее. Транспорт должен подъехать через полчаса. Машу на недолгое прощание парням и захожу к себе в гримёрку. В этот раз она на удивление мала. Шкаф, кожаный диван, куча ненужной хрени и стол с лампочками, зеркалом и всем остальным. На него летит браслет и кольцо. Дальше — косметика. Чёрт, не люблю всё это, но куда деваться. Рената бы управилась куда быстрее. И куда она делась? Достаю телефон и тупо просматриваю уведомления: всего лишь два. Это хорошо. Без этого инфошума живётся и думается куда легче. Захожу в галерею. Тихо улыбаюсь последней фотографии: ей до смерти идут балетки. Сажусь на диван, он характерно скрипит. Дальше — лишь тишина. Только шум в ушах и фото гор на экране. Дыхание после концерта перевела в первые пять минут. Прохожусь рукой по волосам, ерошу чёлку. Откладываю телефон и скидываю ботинки — они приземляются красной подошвой кверху. Хмыкаю. Бля, ну где она? Встаю и вышагиваю от стола к двери и обратно. Телефон не берёт. Качаю головой. Окей, по хер. На первый глаз уходит два ватных диска — и то вид, будто побили. Тушь никак не хочет сходить. Рычу и бросаю это занятие. Веду плечом, смотрю в зеркало на рубашку. Поворачиваюсь боком. Другим. Сойдёт. Чёрный — всегда хорошо. Шёлк — особенно. Расстёгиваю две верхние пуговицы, потом и все остальные. Остались манжеты. Кусаю губы почти до крови — ёбанные пуговицы на рукавах никак не хотят расстёгиваться. Захватываю кругляшок двумя пальцами, но он упорно соскальзывает в самом конце. Порвать их, что ли. М-м, эту нельзя, в ней ещё утром ходила… — Зе! Дверь в гримёрку открывается, я едва успеваю обернуться и запахнуть еле висящую на себе рубашку. Блядь, Литвинова. — Где ты была? — подлетаю к ней и вжимаю в только что закрывшуюся дверь. Она тихо смеётся и, склонившись, утыкается носом в мою шею: — Там просто это… чачу раздавали. Будешь? — она отстраняется, я перевожу взгляд на её вытянутую руку и — боже — вижу там рюмку. Меня распирает смех: — Блядь, — я тянусь за чачей и опрокидываю её залпом, — я тут извожусь, а ты… серьёзно, чача? Всё ещё посмеиваясь, иду к столу с пустой рюмкой и оставляю её там. Пару раз сглатываю, и горло повторно обжигает. Смотрю в зеркало. Рената идёт ко мне. — Посмотри на меня, половина рожи измазана, а рубашка вообще, — развожу руками, открывая вид на чёрный бюстгальтер. Рената скидывает свои туфли и встаёт сзади вплотную. Улыбается мягко. Я завожу руки за спину и обхватываю её за талию. Она шумно выдыхает мне в волосы. Целует куда-то в затылок. — Давай приведём тебя в порядок. Она размыкает объятия, проходит ближе к столу. Берёт в руку диски и бутылёк этой отмывающей хрени, оборачивается. Я подхожу вплотную и совершенно пьяно улыбаюсь, закрывая глаза. Руками цепляюсь за бока. Следующие десять минут я усиленно стараюсь не жмуриться от ездящей по лицу туда-сюда ваты и слушаю тихие напевания Ренаты. Спустя маленькую вечность по губам проезжается смазанный поцелуй. — Всё.  Я открываю глаза и, слегка наклонившись в сторону, выглядываю в зеркало. Тут же возвращаюсь на место. Вместо спасибо — тоже поцелуй, но уже подольше. Вкус чачи всё ещё остаётся на губах. Прохожусь ладонью по её жакету. Большие пуговицы и совершенно никакого доступа к голой коже. Мычу и утыкаюсь головой ей в грудь. — Мне ещё манжеты снять надо. Рената усмехается и нелепо ведёт меня к дивану: — Давай хотя бы сядем. Мы садимся друг напротив друга. Она скрещивает свои длинные ноги и прямо как недавно на сцене поправляет волосы, заправляя их за ухо. В свете лампы подмигивает её зелёное кольцо. Я сдуваю чёлку со лба и протягиваю ей свои запястья. Подумать только — она расстёгивает оба манжета за десять секунд. Я с улыбкой качаю головой и встаю. Иду к дорожной сумке, выуживаю оттуда бесформенный свитер и кидаю на стол. — Мы закрыты? — кидаю через плечо. — Сейчас. Вижу в зеркале напротив, как Рената проходит до двери и щёлкает замком. Я тут же снимаю с себя рубашку и, свернув, откладываю рядом со свитером. Беру его и… — Покурим? Рената поднимает с дивана пачку сигарет и подходит ко мне. Я достаю одну и прикуриваю от услужливо щёлкнувшей зажигалки напротив. Дым густо расплывается по комнате. Никогда ещё неработающие сигнализации так не выручали. — Хочешь есть? — затягиваюсь и выдыхаю прямо ей в лицо, зная, как она это любит. — Доберёмся до отеля, закажем там. Она встаёт позади меня и поворачивает нас лицом к зеркалу. Тянется за моей сигаретой, чтобы в следующее мгновение выпустить дым в зеркало. Он медленно скатывается вниз к столу. Я смотрю на себя в одном бюстгальтере и откидываю голову ей на плечо: — На тебе слишком много одежды.  Она никак не реагирует на мои слова и, передав мне сигарету, собственнически кладёт ладонь на мой живот. Сжимает. Толкается всем телом вперёд, отчего я тихо рычу. Вторая её ладонь занимает место на моей груди, и я глубоко затягиваюсь. — Я была не готова выходить на сцену, и ты это знала, — Рената кусает меня за ухо. Я нагло ухмыляюсь и делаю последний затяг, туша сигарету в пепельнице: — Твоё смущённое личико было бесценно. — Сучка. Она сжимает мою грудь и, мазнув горячим языком по месту за ухом, отходит на несколько шагов. Я едва успеваю прикрыть глаза от ласки, как чувствую холод. Смотрю в зеркало — Рената с мягкой улыбкой поправляет и без того идеально сидящий на ней костюм. Ну что ж, это определённо того стоило. Не знаю, что меня тогда заставило схватить её за руку и вытащить на сцену, но ощущение правильности затапливало собой все остальные мысли. Чем она только не довольна — зал, кажется, взревел от радости. — Ну ладно тебе, — я за секунду напяливаю на себя свитер и кидаю рубашку в сумку. Надеваю обратно кольцо и браслет. Рената идёт к дивану и ложится, вытягивая ноги. Достаёт откуда-то телефон, с совершенно беспечным видом начиная водить пальцем по экрану. Я кидаю взгляд на дверь и за два шага оказываюсь у дивана, поднимаю ноги Ренаты и сажусь, опуская их уже на свои колени. Юбка эта чересчур длинная. Тёмные колготки не дают тронуть кожу. Я бессмысленно вожу ладонями вдоль её голеней и обратно. — Рената…  — Пишут, что машина будет минут через пять. Какая к чертям машина. Я кладу руки на её стопы и начинаю массировать, особенно надавливая на продольный свод. Она мычит что-то нечленораздельное, но ног не убирает. Поднимаю одну ступню, тяну к губам и… — Ты с ума сошла? — Рената дергает ногой, но после возвращает мне на колени. — Я весь день в кроссовках. — Подумаешь, — хмыкаю. — Вот и подумаешь, — она приподнимается на диване и равняется лицом с моим лицом. — Я была не накрашена для сцены, да и в костюме ещё этом… сомневаюсь. Я мотаю головой и веду руками по её коленям, задирая юбку выше: — Не кокетничай. Ты знаешь, как выглядишь, — шепчу я и смотрю ей в глаза. — И знаешь, что твои закрытые костюмы делают со мной. Лицо её мгновенно смягчается. Рената тянет руку к моему лицу и мягко толкает ладонью мой рот. Не успеваю поймать её пальцы и лишь тихо клацаю зубами в воздухе. Она ложится обратно и едва раздвигает ноги, я тут же веду ладонями выше — к бёдрам. Тепло. — На следующем «Кактусе» будешь открывать и закрывать спектакль. А ещё споёшь для всей труппы, — Рената задирает юбку выше талии, и я не думая съезжаю набок и взгрызаюсь в открывшуюся полоску кожи едва ниже пупка. — Всё что хочешь. Весь день мечтала об этом. Зацеловываю живот, отодвигаю её жакет выше, покусываю торчащие рёбра, опускаюсь обратно, оттягиваю зубами резинку от колготок и тут же отпускаю. Рената ищет руками мои ладони и крепко сжимает в своих. — Машина, — стук в дверь. Тихо рычим уже мы обе. Я кладу голову ей на живот и замираю. Ещё минутку. Она отнимает ладони и зарывается ими в мои лохмы. Несильно тянет. Я улыбаюсь. — Земфира, ты тут? — повторно стучат. — Тут я, тут, — кричу. — Сейчас будем. Она смеётся, и я чувствую, как сокращаются мышцы её живота. Век бы так лежала. Кажется, суточная слабость после концерта начала накатывать раньше положенного. — Они сейчас дверь сломают, — с укором. — А я потом сломаю им что-нибудь, — шепчу я, оставляю последний поцелуй на голом животе и поднимаюсь.  Подаю руку Ренате. Надеть обувь, взять сумки и потушить свет — это занимает не больше минуты. — В отель? — В отель.