Восток

      Середина апреля. Красивая персона Розмари де ла Форсье или же просто Розмари Форсье, как просила называть себя женщина, не любившая официальных обращений в подобных случаях, сидела в белой узорчатой беседке, блестящей на солнце и даже режащей глаза, если слишком засмотреться на гладкую куполообразную крышу. Вниз тянулась свежая лоза, обвивая миниатюрные пилястры. Розмари была одета в красивое дорогое платье мятного цвета, как будто украденное из Парижского магазина XVIII в., которое очень сочеталось с её светлыми волосами цвета блонд, заплетёнными в какую-то сложную причёску, а пара прядей по бокам кудряшками спускалась на её румянные щёки. Нежно-голубые глаза обрамляли пушистые чёрные ресницы, а на шее блестело украшение с синим сапфиром, доставшееся ей от матери, а той, в свою очередь, сапфир достался от бабушки, когда Жанна Лэзор вышла замуж, и неделю спустя, ровно на день рождения получила подарок от своего мужа в виде синего драгоценного камня овальной формы. С тех пор это украшение передаётся из поколения в поколение непременно по женской линии и непременно вручается лишь на свадьбе. Розмари относилась к семейной ценности бережно и с аккуратностью, свойственной хорошо воспитанным девушкам, и сейчас сапфир блестел на её груди, переливаясь на солнце яркими и тёмными тонами синего.       Талию Розмари обтягивал тугой корсет, а руки от пальцев до середины предплечья были облачены в белые перчатки. Она сидела на гладкой полукруглой скамье, удивлённо взирая на своего двадцатилетнего сына: молодого человека, облачённого в парадный мужской костюм и белые панталоны, как будто прямо сейчас готов был отправиться на какой-то праздник. Весь апрельский день был каким-то праздничным, чирикали воробьи, сладко грело солнце, а в саду у беседки начали жужать des abeilles. Иллюзию возрождающейся трепетной жизни усиляла звонкая капель.       Её сын, Арнольд Форсье, поднял на неё взгляд, полный решительности.       — Да, мамá, я хочу предложить Элизабет жениться. Вы верно всё поняли, и я хочу сказать об этом своей возлюбленной сегодня же.       Розмари подняла вверх светлые брови, а глаза широко распахнулись. Изумлению Розмари не было предела. Мало того, что его возлюбленная Элизабет происходит из бедной семьи, так ещё и позорит её дом одним лишь своим присутствием, частично даже тем, что на минувшем празднике просила первого повстречавшегося мужчину прочесть ей вслух строчку из меню, тыча при этом в лист тонким пальцем, поскольку сама она не имела ни малейших знаний письменного французского языка.       Это очень ударило по репутации семьи де ла Форсье. Однако главной задачей для великолепной Розмари являлась идея устройства сáмого благоприятного и светлого будущего для её сына. На роль жены Розмари присмотрела мадемуазель Анну де Росс - молодую, красивую и образованную девушку, способную в полной силе дать своему будущему мужу надёжную опору, счастливое будущее и хорошую репутацию, в общем, всё то, чего не может дать Элизабет. И тут Арнольд заявляет, что хочет взять в жёны какую-то Элизабет(?!).       — Мамá, я уже говорил вам, что люблю её, и вам вовсе не стóит удивляться такому заявлению.       — Арнольд! Это невозможно. Эта Элизабет - необразованная грязная девушка!       — Уверяю вас, всё, что вам наговорили про Элизабет - глупая клевета. Да и во всяком случае я не изменю своего решения.       Розмари встрепенулась и сжала перчатками подол своего платья, лежащий на скамье слева от неё.       — Арнольд!       — Мамá, мне кажется, я вполне самостоятельный человек, и считаю, что сам в праве принимать решения, какими безумными они бы вам ни казались.       Эти слова резанули Розмари по сердцу острым лезвием.       Она очень любила своего сына несмотря на любые разногласия и именно поэтому старалась устроить его судьбу как можно лучше. По мнению семьи, Арнольд ещё молод и глуп, чтобы понять всех нюансов и того, что иногда более рационально следовать чистому уму, чем разгорячённому сердцу.       Розмари принялась объяснять, что своими действиями пытается уберечь сына от глупых поступков, характерных для молодого любящего сердца, но Арнольд её даже не слушал и стоял на своём, навевая мысль об упрямом баране или козле, пытающемуся пробить крепкие тяжёлые ворота.       В конце концов Розмари прибегнула к тому, что призналась в желании видеть Арнольда и Анну де Росс вместе, поскольку это, по её мнению, наилучший вариант развития событий, она уверяла, что Анна де Росс заслуживает внимания со стороны Арнольда куда больше, чем бедная Элизабет хотя бы тем, что умеет читать на родном языке и способна сделать Арнольда более счастливым, чем это сделала бы Элизабет.       Из-за спора в саду стало шумно. Птицы вдруг умолкли, как будто заслушались семейных разборок. Несмотря на все резоны матери, Арнольд отторгал все её предложения и закончил тем, что хоть Анна де Росс и влюблена в него по уши, но она не сможет сделать его счастливым, потому что Арнольд любит другую, «и вам, мамá, стоило бы это запомнить».       Эти слова разлетелись по саду звонким эхом, а затем Арнольд де ла Форсье ушёл, оставив мать в беседке на произвол быстро портящейся погоде. Небо стало совсем серым, а тучи с каждой минутой росли в страшном объёме, намереваясь пролить сильным ливнем.

* * *

      На следующий день в два часа пополудни произошёл один странный случай, имеющий после серьёзные последствия, о котором далее пойдёт повествование.       Открыв жалюзи с больших окон в спальне и запуская в комнату довольно яркий свет, как будто влажный от вчерашней грозы, и морщась от света (Арнольд проснулся довольно поздно), он взял подсвечник и зажёг все свечи на нём. Поставил на письменный стол дрожащими руками подсвечник (стол находился в самом тёмном углу спальни и для того чтобы хоть что-то разглядеть, приходилось брать свечи. Тем более, по мнению Арнольда, так выглядело куда таинственней и как раз под стать его намерениям.) С ящика стола он взял пару листов белой бумаги и, шурша, положил перед собой. Немного дрожащей рукой начал писать.       Минут через пятьдесят письмо было готово.       « Уважаемый м. Д.       Вчера я завёл разговор со своей матерью и оповестил её о том, что намерен жениться на дорогой Элизабет. Видно, ей совсем не понравилось моё решение. Моя мать совершенно разозлилась на меня и стала уверять, что я в жизни совсем ничего не разумею и что, по её словам, у неё имеется лучший вариант по устроению моей судьбы. Вы верно поняли, мой друг, она желает устроить нам свадьбу с мадемуазель Анной де Росс, моей соседкой через улицу. Должен признать, вы были правы, мисье Д., говоря мне месяц назад на балу в доме Лизонтэ одну вещь:       "Ваша мамаша, мой дорогой, непременно, я уверяю вас, непременно хочет поженить вас с мадемуазель де Росс. Признаться, я имею хорошие и близкие отношения с вашей матерью, и для меня не секрет, что Розмари Форсье планирует в скором времени женить вас. А то, что женить она вас хочет на Анне, я сам догадался, ибо в окружении Розмари нет никого более достойного и более подходящего вам, как Анна де Росс. Так что будьте уверены, в ближайшем будущем она точно устроит вам рандеву"       Как сейчас помню ваши слова, м. Д.       И, сказать должен, вы были правы. Неделю назад я назначил рандеву с уважаемой Анной. Она произвела на меня необычайно хорошее впечатление. Это очень умная, красивая, замечательно воспитанная дама, но что я заметил в тот вечер, так это то, что я не питаю к ней таких чувств, как питаю к Элизабет. Анна - чудесная девушка и я (чёрт меня дёрнул) заявил мадемуазель де Росс, что буду рад остаться с ней хорошими друзьями и прибавил, что врядли у нас с ней выйдет что-то серьёзное. В тот момент, помню, она вспыхнула краской, а из глаз её потекли слёзы. Плача теми слезами, которыми обычно плачут люди, которых или бросили, или которым разрушили серьёзное обещание и, следовательно, будущее тоже, она призналась, что влюблена в меня по уши.       Мы расстались неловко, и с тех пор я её больше не видел. Немного болит сердце теперь. Не люблю я людей обижать, м. Д., и вы это знаете.       Что ж с этого? Коль встретимся с ней, извинюсь.       Впрочем, я пишу к вам совсем не за этим.       Я пишу, чтобы попросить вас оказать одну дружескую услугу. Сегодня вечером я поеду в село к своей возлюбленной и очень прошу вас поехать вместе со мной. Видите ли, мне очень понадобится ваша помощь, какая, сказать не могу. А после я очень хочу пригласить вас на нашу с Элизабет свадьбу, которая планируется через три дня после того, как я приеду в село.       Я заеду к вам, м. Д. Возьму своего лучшего коня и непременно заеду к вам, чтобы потом вместе отправиться.       Я бы и ещё описал вам одно обстоятельство, но времени не так много, мне ещё нужно отправить вам это письмо, так что, вероятнее всего, расскажу вам об этом обстоятельстве завтра. И ещё раз повторяюсь, я был бы ужасно рад видеть вас в день нашей женитьбы как хорошего друга, так не отказывайтесь же. Уверен, Элизабет тоже будет вам очень рада.       Ну всё, не могу более писать. Я заеду сегодня за вами.       Ваш любезный друг А. Ф. »

* * *

      Дописав письмо, Арнольд вскочил со стула и выбежал в зал, окликая слугу. Жуньо, старик лет шестидесяти с немного горбатой осанкой, небольшом ростом и седыми, уже жидкими волосами, тут же оказался подле своего господина. Жуньо носил круглые миниатюрные очки на большом покрасневшем носу, так что голубые глаза за линзами очков делались совсем маленькими. Лицо старика выглядело добродушным, и Арнольд всегда относился к Жуньо с добротой и уважением, хотя ничем таким старик не занимался, не считая прислуживания за столом или разноса писем, для чего, собственно, Арнольд его и позвал.       — Любезный Жуньо, не могли бы вы доставить письмо по почте в дом м. Д.?       Жуньо кивнул, забирая конверт с подписанным адресом дрожащими деревянными от старости руками. Получив задание, старик улыбнулся и удалился из зала.       Арнольд де ла Форсье стал шагать по залу взад и вперёд, скрестив за спиной руки и размышляя над письмом, которое только что написал и отправил. Настенные часы показывали почти четыре часа, хотя до четырёх не хватало двадцати минут. На звук его шагов иногда накладывался стук чайной ложки по стенкам фарфоровой чашки, доносящийся из кухни, где Розмари сидела за столом и пила чёрный чай с сахаром, добавляя его по обыкновению две ложки, и начиная своё чаепитие непременно около четырёх. Даже не заглядывая на кухню, Арнольд мог с лёгкостью рассказать в какой позе она сидит, во что одета, оттопыривает ли мизинец, когда поднимает чашку, и из какой именно чашки пьёт (в доме имелось несколько наборов фарфоровой посуды, подаренных мадам Форсье на различные праздники. Среди них имелся праздничный набор хрустальной посуды, который Розмари получила на прошлый свой день рождения), ведь всё это молодой человек уже давно выучил, и всё это повторялось из года в год, превращаясь в обыденность, которую можно заучить наизусть, как детский стишок.       Очень долго Арнольд размышлял над тем, как отреагирует его мать на его женитьбу с Элизабет. Безусловно, Розмари будет ужасна недовольна, и, пожалуй, есть шанс того, что она прекратит с ним общение на некоторое время, выгонит из дома или даже, может быть, разорвёт с ним отношения насовсем. Но Арнольд был к этому готов и, более того, сам намеревался разорвать с матерью отношения в случае чего. Однако внутри теплилась надежда, что Розмари примет его решение и наконец смирится.       В часов восемь вечера раздался стук во входную дверь. Слегка накрапывал дождь. Арнольд поспешил в коридор, уже заранее зная, что стоит по ту сторону их старый слуга и прибыл с письмом в руках. Но, вылетев из зала, Арнольд обнаружил стоящую мать, которая выхватывала письмо из рук старика Жуньо, не слушая его возражений.       Арнольд сильно покраснел от досады, а сердце бешено забилось.       — Мамá, как вы можете забирать это письмо? Оно было предназначено мне.       Розмарила одарила сына оценивающим недовольным взглядом.       Она рассмотрела надпись на конверте, провела по нему пальцами и призвала Арнольда молчать.       — Полагаю, если ты так переживаешь за своё la lettre и, кроме того, не поделился со мной тем, что пишешь кому-то из нашего дома, то тебе определённо есть что скрывать.       Розмари вскрыла конверт и принялась читать вслух:       « Дорогой А. Ф.       Отвечает вам его сестра, Лизетта. К сожалению, м. Д. сейчас находится в Лувре, уехал туда более недели назад и пробудет до конца месяца. Меня он оставил с его служанкой присматривать за домом.       М. Д., вероятно, не сможет побывать на вашей с Элизабет свадьбе. Мне очень жаль, но и я не смогу на ней присутствовать. Вместо этого пожелаю вам счастья. И очень надеюсь, что у вас, мисье, получится убедить вашу маму, а если нет, то, признаться, я поддерживаю ваше решение насчёт женитьбы. Куда уж лучше жить с тем, кто вызывает у тебя приятные чувства, и с кем ты можешь чувствовать себя собой. Но ладно уж, passons, не буду бросаться в размышления. Вы и сами всё понимаете.       С уважением, мд. Л. »

      * * *

      Глаза Розмари покраснели и наполнились слезами от негодования. Сердце Арнольда стучало с прежней быстротой. Это письмо, прочитанное Розмари, произвело на неё тягостное впечатление.       В следующие минуты она вела себя более вспыльчиво, чем обычно.       — Арнольд, неужели ты хочешь сказать, что-       Её прервали.       — Да, вы верно всё поняли, мамá. Мне надоело постоянно поступать вопреки своим желаниям и убеждениям только лишь из-за вашего желания.       — Нет! Я делаю это тебе во благо и хочу видеть тебя рядом с девушкой, которая будет тебя достойна.       — Забудьте об этом. Вы переживаете за моё будущее, я в это верю, но выбираете мне жену из-за того, что не желаете видеть в своём доме необразованную.       — Арнольд!       — Вы не хотите, чтобы я стыдил наши род и дом, но вы можете не переживать об этом, мамá, потому что прямо сейчас я уезжаю и после женитьбы врядли вернусь в этот дом. – Арнольд повернул голову в сторону слуги, который до сих пор мялся в пороге. — Жуньо, запрягите коней!       Розмари хотела остановить старика, но тот выбежал на улицу так стремительно, что она не успела ничего сказать и даже засомневалась, что Жуньо действительно столько лет, сколько он себе даёт.       — Нет, ты никуда не поедешь, – обратилась она к сыну в порыве недовольства. — Ты просто не можешь поехать на ночь глядя в таком состоянии.       Розмари развела в сторону сына руками:       — Посмотри, да ты же весь трясёшься.       Арнольд переминулся с ноги на другую, не зная, куда девать свою энергию от разгорячённого ссорой сердца. Он смотрел на мать из-под густых нахмуренных бровей.       — Мне это всё надоело. Я столько терпел вас. Сейчас я хочу решить свою судьбу самостоятельно, и ваше решение ничего не изменит. Прощайте.       Он выбежал на улицу, громко хлопнув входной дверью. Лошадь уже была готова. Спустился с мокрого крыльца (дождь всё ещё лил), взобрался на Шетру (так звали кобылу) и в порыве злости, захлёбываясь в чувстве несправедливости, умчался из этого двора, давая себе обещание больше не возвращаться, в то время как Шетра пачкала свои белоснежные ноги и оставляла следы подкованных копыт на грязи.

* * *

      Ту ночь Розмари Форсье провела беспокойно. Она ходила по дому, в ярости била набор фарфоровых чашек и отчитывала слугу за то, что он запряг кобылу. На Жуньо она очень сорвалась, тем самым довела его до слёз и сама прорыдала всю ночь, заснув только к четырём часам утра.       В восемь часов поутру её разбудил солнечный свет. Розмари могла бы закрыть занавески и продолжить спать, но какое-то страшное чувство не давало ей покоя. Такое же чувство терзает маленьких детей, когда они предчувствуют что-нибудь нехорошее.       Розмари приподнялась с кровати, чувствуя тяжесть в глазах. Веки покраснели и опухли от минувшей ночи. Она встала и подошла к окну, находящемуся с правой стороны от фортепьяно, и откуда видно было с востока то село, куда помчался вчера её сын из соображений о любви.       Село было небольшим, бóльшая его часть видна была из одного окна, находилось село далеко и распологалось у подножия холма, в основном представляло собой совокупность простых домов и необразованных грязных людишек.       Странное чувство пропало, его место занял ужас, потому что Розмари наконец поняла, что её разбудило.       Сейчас село накрывало оранжевое зарево пожара. Горело всё, что Розмари могла видеть из своего окна. Серый дым поднимался толстым столбом и уносился ветром в сторону.       Она вдруг ощутила, как ком подкатывает к горлу. Ей стало вдруг очень стыдно, одновременно ей было очень жаль и одновременно она чувствовала себя виноватой.       В комнату вбежал слуга, чтобы известить Розмари об ужасной новости насчёт её сына, но было уже поздно; Розмари сама всё поняла. Она громко ахнула и скрестила руки в замок прежде чем расплакаться и лишиться чувств.