Живое и бьющееся

      Солнечный свет падает на край террасы неровной полосой, повторяя край волнистой крыши. Изредка дует ветер – сегодня удивительно теплый.       Они сидят во внутреннем дворе резиденции клана Зенин – раздвижные двери в пол открыты настежь, и просторный тренировочный зал становится светлой террасой для отдыха. Мегуми сидит у самого края – читает. Его идеально прямая спина слегка горбится, когда он склоняется к страницам, вчитываясь в мелкие строчки. Темные волосы в еще большем беспорядке, чем обычно, и в простом спортивном костюме он выглядит восхитительно домашним. Словно ленивый кот, пригревшийся на солнце – ну уж точно не тигр.       Итадори поглядывает на него краем глаза, не в силах сосредоточиться на игре в телефоне, поставленном на бесшумный режим. Он проигрывает в очередной раз и откладывает смартфон подальше, подпирая лицо рукой и обращая все свое внимание на мужчину рядом.       Недавно он выяснил, что проводить время в этом огромном доме, пусть и немного пустом, на самом деле классно – в том, что здесь ни один человек не осмелится нарушить покой главы клана, есть свои плюсы.       Они встречаются тут уже не в первый раз – несколько раз Юджи приезжал на выходные, но все, чем они занимались до этого – тренировки, прогулки и совместный обед. Однажды они поехали в Токио на свидание – обошли несколько кофеен, парки, в конце концов, Юджи удалось уговорить Мегуми сходить на фильм «Человек-червь 5», и они вышли оттуда в час ночи и хотели лишь вернуться домой и отдохнуть.       Время шло – и многое менялось. Но не то, что беспокоило Юджи больше всего.       Мегуми недавно подстригся – теперь волосы не закрывали шею, и Юджи мог любоваться видом изящных позвонков, идеальной прямой уходящих под тонкую футболку. В виде чужой шеи, не прикрытой волосами и воротом юкаты, было что-то до ужаса манящее.       Юджи осторожно приподнялся и пересел поближе, немного позади. Мегуми не обратил на него внимания, уперевшись взглядом в книгу. Темные волосы казались мягкими, кажется, от них едва уловимо пахло шампунем. Юджи коснулся рукой коротких волосков у самой линии роста и провел ниже, надеясь этим легким движением утолить жажду прикосновений – но та разгорелась сильнее.       Мегуми был взрослым мужчиной – сильным и высоким, но каким-то непостижимым образом сочетал в себе изящную аккуратность и мягкость. Его руки были шершавыми и мозолистыми, большими, даже больше Юджи, хотя в росте тот все же немного уступал. Но также они были тонкими, с узкой розовой ногтевой пластиной, всегда аккуратно подстриженной – хорошо сложенные и бледные, то могли быть руки писателя, художника, музыканта, но они принадлежали воину. Осторожно перелистывая страницу за страницей, они хранили в себе могущественную силу, с которой не многие могли соперничать.       Юджи поднял взгляд, наклоняясь ближе.       Его уши тоже были красивыми. Такие же бледные, округлые наверху – можно было с уверенностью сказать, что этому человеку очень повезло с генами. И то место, где угол челюсти встречался с мышцами шеи…       Юджи наклонился и прижался губами к задней стороне шеи, тихо дыша. Мелкие, едва заметные поцелуи чертили маршрут наверх, к уголку челюсти – и едва порозовевшему уху. Кожа здесь была особенно мягкой и теплой. Юджи прижался к дуге губами, целуя. Прихватил зубами – играясь, словно маленький щенок.       Но Мегуми сидел так же ровно, упрямо его игнорируя, и его дыхание даже не сбилось.       Неужели эта чертова книга интереснее его?       Юджи почувствовал укол обиды и тут же проснувшуюся наглость. Он прижался щекой к плечу Мегуми и тихо вздохнул, надеясь привлечь внимание – но его вновь проигнорировали.       Внезапно захотелось расплакаться, как маленькому ребенку.       Повернись. Посмотри на меня. Люби меня. Я скучаю.       Мегуми сидел с идеально прямой спиной, и шелест каждой страницы в этой книге начинал его жутко раздражать. Юджи прижался к его спине и вцепился зубами в нежную кожу на стыке шеи и плеча, что не была скрыта футболкой. Мегуми едва слышно прошипел.       Теплое-теплое, пьянящее чувство удовлетворения ударило в голову. Юджи посмотрел на розоватый след от своих зубов и поцеловал пострадавшую кожу, опуская руку. Край спортивных штанов Мегуми тут нашелся под пальцами.       – Мое терпение не такое большое, как ты думаешь, – проговорил тот.       – Надеюсь на это.       Рука скользнула дальше, по мягкой ткани к тонким завязкам. Мегуми схватил его запястье, удерживая на месте, но в этом движении не было достаточно силы, чтобы остановить его. Ладонь легла на пах – под тканью ощущалась твердость и жар. Юджи прижал ладонь, очерчивая пальцами вставший член – голова резко закружилась. Это было ужасно волнительно и приятно. Подушечки пальцев гладили твердую выпуклость, запоминая каждое движение, каждый сантиметр – тепло и силу чужого желания. Еще, еще, еще. Он хотел увидеть еще.       Мегуми сжал его запястье сильнее, раздался низкий, короткий стон – колени мигом оказались ватными.       Фушигуро резко дернулся. Книга упала на пол, зашуршала одежда. Через секунду Юджи обнаружил себя лежащим на деревянном полу, пригвожденный чужими руками. Мегуми вжимался в его грудь, и это ощущение давления выбило из головы все мысли – остался лишь жар чужого тела, твердый пол, притирающийся к лопаткам, горящий взгляд напротив – и собственное возбуждение, стянувшее пах болезненным узлом.       Глаза Мегуми были прекраснее всего. Юджи забывал свое имя под их взглядом.       – Если ты не успокоишься, я прямо сейчас возьму тебя на этом полу.       Синие-синие глаза, чуть раскосые, и черные ресницы. Но самое главное – этот взгляд. Этот вечно спокойный взгляд, который сейчас горел темным огнем. Боже, Юджи возбуждался все сильнее.       – Отлично.       Он попробовал вырваться, но Мегуми прижал его лишь сильнее. Его бедра дернулись вперед, и их напряженные члены случайно соприкоснулись. Беззвучный вздох, выдох в чужие губы. Голова закружилась.       Юджи зажмурился и приподнял поясницу, вновь встречаясь с узкими бедрами. Мегуми повторил его движение. Эти прикосновение лишь сводили с ума чувствительную плоть, и это было мучительно. Это было больно. Это было прекрасно.       Итадори отвернулся, глуша собственный стон в свое плечо.       – Заниматься сексом на полу не очень удобно, – напомнил Мегуми.       Посмотрите на него, весь из себя сдержанный и спокойный – а голос дрожит, и щеки горят румянцем. Юджи почти не разбирает его слов.       – Откуда ты знаешь? Пробовал?       Его тело действует само. Само выгибается к чужому теплу, само почти умоляюще раскрывает бедра, само дрожит от ответных прикосновений.       – Нет. Но это очевидно. Тебе будет больно.       Вопреки своим словам, Мегуми наклоняется и целует его ключицы, оставляя влажную дорожку. Юджи закидывает голову, ударяясь затылком об пол – в паху так давит, что, кажется, он кончит прямо сейчас.       – Все равно, – на одном дыхании. – Ты хоть знаешь, я чуть руку себе не стер за эти недели. Все из-за тебя, – тепло мягких губ на шее, под кадыком, вновь на ключицах. – Я не могу терпеть. Пожалуйста.       Давление на запястьях исчезает. Когда он открывает глаза, лицо Мегуми оказывается несколько ниже.       Прохладные руки задирают край футболки, и грудь опаляет прохладным воздухом. Следом, словно молотом к наковальне, его впечатывают в пол легким поцелуем в солнечное сплетение – от него весь воздух выходит из легких. Мягко-мягко. Горячо и безумно приятно.       Мегуми целует его живот, руки гладят бока, и Юджи тихо стонет, молясь, чтобы не кончить вот так в собственные штаны.       Затем Мегуми поднимает голову и смотрит на него. Прямо в глаза.       – Хорошо. Раз ты так просишь.       Это взгляд хищника. Голодный, темный, дикий. Это взгляд человека, которого он любит, и прямо сейчас ему хочется отдать тому все свое тело.       Большие, прохладные ладони цепляют резинку спортивных штанов. Поясница выгибается навстречу, колени разъезжаются в стороны.       Пожалуйста. Пожалуйста. Бери.       Бери, что твое.       Спортивки вместе с боксерами тянут вниз, снимая с узких бедер. Чувствительную плоть окутывает прохладный воздух, а после ошпаривает невыносимый жар чужого рта. Мегуми обхватывает головку губами, старательно посасывая.       Юджи сжимает его плечи бедрами и скребет по полу ногтями, оставляя белые полосы. Его мелко трясет. Этого становится больше – обжигающий жар полностью окутывает член, и кровь разом вскипает, заставляя сердце бешено колотиться.       Затем он чувствует, как головку облизывает мягкий язык, и его тело крупно вздрагивает. Он сжимает бедра, отпихивая Мегуми в сторону, но его хватают за лодыжки и вновь раздвигают колени, удерживая на месте.       – Нет, нет, нет, – во рту ужасно сухо. – Я чуть не кончил.       – Хорошо, – розовые губы блестят в его предэякулянте.       – Нет. Не хочу так.       – Если кончишь сейчас, дальше будет спокойнее.       – Нет. Не так. Мегуми.       Заминка. Шорох одежды. Мегуми подрывается с пола, словно кто-то за ним гонится. Давление и тепло его тела пропадает, и Юджи понимает, что сходит без него с ума. Если он сейчас же не вернется, он заплачет.       – Ты куда?       На стене у входа в тренировочный зал висит его сумка с водой и полотенцем. Мегуми роется в ней, ища что-то, и тут же возвращается. В его руках блестит упаковка презервативов и пластмассовая бутылочка.       Он вновь опускается на пол меж коленей Юджи, выглядя при этом совершенно сумасшедше, словно эта пара секунд потребовала всех запасов сдержанности, какие у него были.       – Откуда у тебя в спортивной сумке это?       – Я предполагал, – садится на колени, ладони сжимают разведенные бедра, оглаживают разгоряченную кожу, словно не могут остановиться, – что однажды мы сделаем это здесь.       С него стягивают спортивные штаны с боксерами. Щелкает пластмассовая крышка лубриканта. Мегуми наклоняется, обжигая своим дыханием голый живот и ниже – прижимаясь теплой щекой к болезненно стоящему члену. Он поднимает взгляд, и там много заботы и нежности, но еще больше черного-черного безумия, которое Юджи разделяет с ним поровну. По спине идут мурашки.       – Мне нужно тебя подготовить.       – Окей.       Подушечка пальца прижимается к анусу, медленно массируя. Сначала вокруг, в одном направлении, затем меняя движение, надавливая внутрь, уверенно, но все еще не проникая. Юджи чертыхается сквозь зубы и хватает Мегуми за плечо, призывая продолжать, двигаться, зайти еще дальше и вставить ему наконец – хотя бы пальцы.       Сделать хоть что-то, чтобы унять этот адский пожар в груди.       Палец входит медленно – кончик, первая фаланга, вторая, утыкаясь костяшками в нежную кожу. Горячие стенки расходятся под давлением. Не больно, но так, черт возьми, странно. Это не то, что он хотел.       – Еще, блин. Еще.       – Потерпи.       Он не может ждать. Его трясет. От жара чужой кожи, от его запаха и голоса. Он смотрит в его глаза, в эти синие глаза, и его кроет снежной лавиной, тут же перекрывая кислород.       Он не может ждать.       Палец внутри двигается, надавливая на стенки, растягивая колечко мышц – Итадори жмурится, стараясь сохранить сознание. Это не приятно – уж точно не физически. Но одна мысль, что пальцы Мегуми находятся в нем – и член дергается от напряжения. А его как назло обделяют вниманием.       Мегуми отодвигается – становится прохладно, пусто, по-обидному одиноко. Хочется закричать, позвать, попросить.       Господи, это не нормально.       Но когда Мегуми вновь наклоняется, когда ужасно медленно уже два пальца проникают внутрь, когда он снова накрывает собой, и дыхание одного смешивается с другим – это ощущается как самое правильное на свете. Самое приятное. Верное.       Два пальца выдержать сложнее – это давление уже заметно. Это уже причиняет боль и тянет мышцы, и собственное возбуждение ослабевает, обращая все внимание лишь на это.       Это не приятно физически. Его внутренности оглаживают, вперед и назад, но это ни капельки не возбуждающе, но этот дискомфорт внезапно отдается во всем теле сладкой-сладкой негой. Трение кожи, жар между его ног и холод смазки – все это реально. Как никогда.       Дыхание срывается.       Как только этот дискомфорт становится чуточку менее заметным, он дергает бедрами и вновь просит:       – Еще.       Мегуми сжимает челюсти, сканируя его темным взглядом. Футболка на его груди немного промокла от пота. Юджи хочет уткнуться в нее носом и вдыхать его запах, пока не потеряет сознание.       Наверное, они идут слишком быстро – но по какой-то причине он в порядке. Может, его оглушило собственное возбуждение, а, может, дело в высоком болевом пороге, но эта тянущая боль кажется приятной. Кажется правильной. Она добавляет реалистичности. Она держит в сознании.       В любом случае, он не может ждать. Он задыхается. Ему нужен Мегуми – прямо сейчас.       – Еще один палец, – голос мужчины хрипит.       Снова прохлада лубриканта, влажность, тепло пальцев, давление. Больно, много – очень много для него. Еще, еще, боже, еще. Он чувствует их внутри. Его начинает крупно трясти.       – Давай, давай, давай.       Мегуми придерживает его бедра, двигая пальцами, неспешно, старательно, разводя в стороны, массируя гладкие стенки. Он наклоняется и обхватывает головку члена губами, его язык скользит по чувствительной коже – приятно до мурашек.       В следующую секунду его пальцы сгибаются – и это не так, как раньше. Они попадают по какому-то месту, и там словно сосредоточены все нервные окончания – так очень-очень приятно, так больно, так невыносимо.       Это электрический разряд вдоль позвоночника, это дрожь в коленях и стон, полный наслаждения и страха. Юджи выгибает, будто тело это – не его. Его подбрасывает над полом, лопатки трутся о лакированное дерево, его уносит прочь из этого зала, из этого времени, из всей чертовой вселенной.       Изо рта вырывается громкий стон-вскрик, который не сдержать. Он умирает. Он воскресает.       Он мелко трясется и тянется руками к вороту чужой рубашки, не зная, кто он и где, забыв собственное имя, потерявшись в пространстве. Мегуми прижимает его к своему плечу, вытаскивает пальцы.       Юджи не знает, что делать. Но ему нужно еще. Что бы это ни было. Колени разъезжаются в стороны, стараясь подпустить мужчину ближе. Он утыкается лбом в его плечо и громко-громко дышит, то и дело всхлипывая.       – Тише, тише. Все в порядке, – голос тих и мягок.       Этот голос немного приводит его в себя.       Юджи поднимает голову, разлепляет глаза – и так он понимает, что ресницы слиплись от слез. Каждая клеточка тела пульсирует, чувствительная к любому прикосновению, но тепло тела Мегуми и его нежность заставляют тянуться к нему.       – Тише. Все хорошо, – шепот прямо над ухом. – Все в порядке. Я держу тебя.       Разве мужчина вообще может звучать так ласково? Разве главе клана позволено быть таким нежным? Юджи прикрывает глаза и слепо тычется губами, пока его не целуют – осторожно, словно вновь учат дышать. Дрожь постепенно проходит, и он сильнее жмется к Мегуми, обнимая руками.       Безумное, болезненное возбуждение пропало, и он может наконец замедлиться. Вдохнуть свободнее, обратить внимание на чужие напряженные плечи.       – Я в порядке, – голос сипит.       Он прижимает Мегуми к себе и целует во взмокший висок. Хочется любить его. Любить-любить-любить всем сердцем, всем телом. Целовать-целовать-целовать. Его Мегуми.       Юджи опускает ладони, проводя ими по напряженной спине, по бокам, до кромки штанов. Он вспоминает, что тот не кончил вместе с ним, и внезапно четко осознает, что вообще все его тело – сплошная напряженная пружина. Шея, плечи, руки. Он смотрит на него как голодный хищник.       Так, как еще никогда не смотрел. Так, словно в любую минуту на него набросится – и не остановится, пока не возьмет свое.       Едва опавший член дергается, стоит подумать об этом. Юджи давит пяткой на его поясницу, заставляя прижаться ближе. Каменно-твердое возбуждение прижимается к его еще мягкому члену через ткань штанов. Мегуми хочет его так сильно.       – Давай, – поднимает голову.       Тот все понимает с одного слова.       Внезапно его хватают за бедра, мир кружится перед глазами. Через секунду Юджи находит себя сидящем на чужих бедрах, возбужденный член притирается к ягодицам. Мегуми лежит на спине, тяжело дыша, смотрит снизу-вверх, но даже так в его взгляде читаются властно-приказные оттенки.       – Так будет удобнее, – говорит он. Шершавые ладони сминают нежную кожу ягодиц, вдавливая в собственный пах, и Юджи как никогда четко осознает, чем они собираются заниматься. – Будешь сам выбирать ритм.       Мегуми спускает спортивные штаны, и Юджи чувствует, как меж ягодиц поднимается обжигающе-горячий член. Он оборачивается, приглаживая его рукой, и стремительно пьянеет – от вида члена Мегуми, прижимающегося к нему. Он не понимает, насколько сильно возбудился сам от этого, пока его собственный член не заключают в тепло ладони. Мегуми проводит по нему пару раз, словно дразня, а после сжимает его бедра, так, что, наверное, останутся синяки.       Он тянется за закинутым куда-то презервативом, открывает и раскатывает по члену – движения все рваные, словно он больше не может ждать.       Юджи приподнимается, приставляет головку к колечку мышц. Секунда, вторая. Его придерживают за ягодицы, пока он медленно опускается. Он чувствует каждый сантиметр. Как входит в него самый кончик, раздвигая мышцы. Как проталкивается головка и миллиметр за миллиметром в него погружается вся длина. Он чувствует это внутри.       О, боги.       Он чувствует его внутри, прямо там, в своем теле.       Это немного больно – он раздраженно шипит. Это безумно приятно – он роняет голову на плечо и смотрит на Мегуми, пока продолжает опускаться.       – Я чувствую тебя, – почти гордо, немного шокировано.       Мегуми смотрит на место, где их тела соединяются, таким черным взглядом, что можно подумать, что он одержим. Его грудь в промокшей от пота рубашке часто вздымается, словно ему очень тяжело переносить этот момент.       Еще и еще. Секунда за секундой. Юджи застывает, когда внутренняя сторона его бедер прижимается к чужому паху, смакует это ощущение боли и удовлетворенности.       Он снова поднимает взгляд на Мегуми и встречается с его глазами – в них осталось мало человеческого. Только желание обладать, только голод и похоть – и искра нежности.       Юджи смотрит ему в глаза, осознавая, что влюблен в него. И они вместе. И прямо сейчас он принимает его член, и это до безумия приятно.       – Я люблю тебя, – он думает, что это произносит он, но слова вылетают изо рта Мегуми. – Юджи. Я люблю тебя.       – Я люблю тебя, – зеркалит его слова.       Но этого не достаточно.       Он не знает, какие слова позволят ему донести то, что он чувствует.       Юджи больше ничего не говорит. Он опирается ладонями о собственные бедра. Мегуми ловит его пальцы и переплетает их со своими, словно это само-собой разумеющееся. Когда Юджи поднимает бедра, почти полностью соскальзывая с члена, его руку сжимают до боли, и так он чувствует себя еще более нужным.       Он опускается, пытаясь привыкнуть к его размеру – и головка задевает ту самую точку, от которой его колени становятся ватными, а тело бьется в мелкой судороге.       Ох. Так вот как это…       Следующие движения его бедра совершают самостоятельно. Вверх и вниз. Слегка покачиваясь. Откинув голову назад, удивленно хватая воздух.       Это приятнее, чем он думал.       – Мне так хорошо.       Мегуми ничего не отвечает. На его челюсти играют желавки, а на руках вздулись вены. Меж бровей появилась глубокая складка, говорящая, что скоро его сдержанности придет конец.       Юджи не может оторвать от него взгляд.       Снова и снова он опускает бедра, и член проезжается по простате, выбивая мелкую дрожь. Он тихо мычит, прикрывая глаза, пока Мегуми накрывает его член рукой, медленно поглаживая.       Это так хорошо.       Он ускоряет ритм – удовольствие высекает искры по позвоночнику. Это не просто приятно. С каждой секундой, с каждым толчком он возбуждается все сильнее, и понимает, что вновь добровольно шагает на старт этого марафона, стремясь достичь оргазма.       В его голове остается одна мысль – еще.       Еще, еще, еще.       Еще чуть-чуть, еще сильнее.       Но в таком положении, какими бы натренированными ни были его ноги – это сложно. Он вновь готов умолять.       – Мегуми, – боже, но это выходит уж слишком жалобно.       Мегуми смотрит на него из-под ресниц – не по-человечески остро. Обжигает горящими углями, заглушает все ненужные мысли. Такой красивый.       – Слушаю, – а голос дрожит от напряжения.       Юджи еще раз ведет бедрами, упиваясь этим ощущением. Он мог бы кончить только от этого. От ощущения его внутри. Вот так, неспешно принимая его член – но точно не сегодня.       – Помоги.       – Как?       Глубокий вдох. Он так очевидно заставляет его это сказать.       – Возьми меня. Нормально.       Бедра поднимаются. Дрожащей рукой он зачесывает короткие волосы назад, убирая со лба.       – Сильно.       Движение вниз. Медленно. Недопустимо медленно.        – Пожалуйста.       Бедрами обнимает его таз, вжимается в чужой пах. Спина выгибается, помогая телу принять всю длину. Но этого мало.       – Мегуми.       – Похоже, ты отлично научился просить.       Его переворачивают одним движением. Лопатки бьются о холодный пол, футболка задирается до шеи. Мегуми замирает, а затем ведет ладонью по его голени, ускользает под колено, где рука до синяков впивается в кожу. Он давит – плавно, но без остановки. Юджи морщится от трения голой кожи о лакированный пол.       Его ногу прижимают к плечу – и фиксируют крепкой хваткой. Во время движения член внутри него мнет стенки, попадая головкой по простате, и он довольно думает, что это – отличная позиция.       Ничего не говоря, Мегуми берет его вторую ногу под колено и так же прижимает к плечу – и они замирают в этой открытой, до ужаса смущающей позе, которую теперь Итадори не считает такой уж идеальной.       – Ты такой гибкий, – восхищенно шепчет Мегуми, и от этой похвалы все посторонние мысли тут же покидают голову.       – Хах. Спасибо?       Мегуми улыбается уголком губ, и на мгновение его лицо возвращает привычную мягкость и спокойствие. Но лишь на мгновение. Затем что-то дикое вспыхивает в его взгляде, и он с тихим рычанием бросается вперед, пригвождая Итадори своим телом.       Он входит несколько раз – глубоко и дергано, а потом останавливается. Выпрямляется, убирает с лица темные волосы. И когда он это делает, его руки дрожат.       Секундная передышка. Итадори замечает, как горит румянец на острых скулах, как всколочены волосы и смялась футболка – и его кроет. Сильно и внезапно. Это его человек. Это Мегуми. Он выглядит так, будто вот-вот потеряет контроль – и это из-за него.       Боже.       Боже.       Итадори прикрывает глаза, но эти мысли уже полностью заполонили голову.       Это безумие.       Как же это хорошо.       Его колено прижимают к плечу. Мегуми склоняется над ним, притираясь бедрами, и так его член проталкивается еще глубже.       Одновременно с возбуждением и опасением в голове мелькает мысль: «Сколько еще он сможет принять?», но после все уходит.       Без предупреждения Мегуми срывается на ритм, от которого поджимаются пальцы на ногах. Он ничего не говорит. Ничего не спрашивает. Итадори зажимает рот рукой, боясь закричать, потому что всего этого оказывается слишком много.       Мегуми гонится за собственным удовольствием, как бешеный зверь, и Итадори понимает, что ему придется принять все, что ему дадут.       Он может оттолкнуть его, но дело совсем не в физической силе.       Итадори с радостью примет все, что Мегуми ему даст. Стоя перед ним на коленях или пригвожденный к полу, как бабочка булавкой – он позволит забрать все. Потому что это правильно.       Это приятно.       Это так, черт возьми, приятно, когда в него вбиваются с такой силой, словно хотят убить, а смотрят с таким голодом, будто он станет его ужином. Это, черт возьми, то, что нужно Итадори. То, что так благодарно принимает его тело почти на пределах возможностей.       Мегуми вбивает свой член глубоко, прямо в горячее, податливое нутро, и Итадори чувствует каждое его движение.       Он сходит с ума. Он больше не выдержит.       Он тянется рукой к своему члену, обхватывает головку. Мегуми внезапно меняет угол, ведет бедрами чуть в сторону – издает какой-то звериный, громкий звук, и тогда Итадори прижимается к его плечу, крепко жмурясь, чувствуя подступающий оргазм.       Он горячий – его кожа влажная от пота и их общих жидкостей. Итадори уверен, что хорошенько обслюнявил его футболку.       Мегуми жесткий и напряженный, и от него пахнет потом, чернилами и шампунем. Он двигается резко, быстро, почти судорожно сжимая его бедра. Итадори сминает футболку на его спине, полностью окутанный его теплом, запахом, звуком дыхания. Он проводит рукой по члену, но тем, что бросает его за грань, становится следующий толчок, бьющий ровно по простате.       Итадори кончает, громко заскулив. Его накрывает белая вспышка, такая яркая, что становится страшно. Он до треска тянет чужую футболку, вцепившись в нее, словно утопающий в спасительный круг, пока тот продолжает вбиваться.       Он срывается с ритма, до боли сжимает его колено. Он прижимается носом к чужой шее, сипит в теплую кожу, сминает губами, прикусывает. Его руки прижимают Итадори ближе, трясясь от напряжения – и он замирает.       Проходит секунда. Вторая. В тишине тренировочного зала их дыхания сливаются в один звук, неровный и громкий.       Мегуми выпрямляется и медленно, словно в замедленной съемке распрямляет его колени, вытягивая рядом. Итадори наблюдает за ним словно пьяный – тело плохо слушается, а в голове лишь одна мысль.       Видя, как Мегуми снимает насквозь вымокшую футболку и показывает крепкое, натренированное мужское тело, которым можно было бы гордиться. Видя, как внимательно он осматривает Юджи, проверяя, все ли в порядке. Встречаясь с ним взглядом – тоже осоловелым, мягким-мягким, все еще хранящим в себе следы недавнего безумия.       Лишь одна мысль.       Он любит этого человека больше жизни.       Мегуми наклоняется и все еще дрожащей рукой убирает с его лба короткие волосы.       – Мы такие грязные.       – Мне нравится.       – Надо принять ванну.       Итадори поднимает ладонь, дотрагиваясь до его бока, до безумия горячего.       Мегуми ловит его руку и переплетает их пальцы. Кажется, ему очень нравится держаться за руки, и Юджи, конечно, потом пошутит об этом – но не сейчас.       Сейчас на него смотрят так спокойно и ласково, что он теряет дар речи, и все, что может – мысленно помолиться, чтобы ему хватило сил защитить этого человека от любых невзгод.       Если надо, для этого он станет монстром.       Но специально для Мегуми, что бы ни случилось – он сохранит частичку живого, бьющегося и человеческого в своем сердце.