Наоборот?

Что там, за ветхой занавеской Тьмы В гаданиях запутались умы. Когда же с треском рухнет занавеска, Увидим все, как ошибались мы.

***

— Ни к чему и абсолютно бесполезно. Оставь наигранные крики. Не трать силы, грешник, насладись последним сладким небытием перед вечным ужасом. В темном просторном тунелле всякий звук жутким эхом отражался от темных каменных стен. Неизвестный никакой науке — этот камень таинственно поблескивал от слабого пламени фонаря в руках гондольера. Лодка, управляемая им, двигалась так плавно, что закрадывались сомнения: «Я плыву или лечу?» Весло монотонно колыхало воду, размеренно и четко, будто часы. Серые сталактиты давали ледяным каплям падать, разрушая звенящую тишину. «Тишину? Что это за крик? …Неужели это я?» Девушка открыла глаза, резко подскочив, заставляя гондолу уже неприлично нарушить умиротворение водяной глади. Она схватилась рукой за ткань платья, прямо там, где пыталась отыскать ноющее от боли сердце, рискуя порвать ее. Саднящие легкие будто бы забыли, что они умеют дышать. Но несколько хрипов, и в грудную клетку ворвался тяжелый, неземной и неестественный воздух — этот вдох ощущался самым первым, младенческим. — Что со мной? Кто вы? — Ким не сразу узнала свой голос, до того дрощаже и слабо он звучал. Боль не утихала, но девушка не нашла никакого другого выхода, кроме как ее игнорировать. — Не смей рушить тихое блаженство! Вам положено смиренно лежать в забвении весь путь, так откуда имеете вы смелость рушить вековой покой реки Стикс? — Нечеловеческий голос казалось действует не только на уши, а проходит вибрацией по всему телу, заставляя сьежиться. — Оставь! — Отвечайте! — Первобытный страх взял верх, и Лоуренс угрожающе схватилась за борта лодки, намереваясь перехватить управление. Голос потихоньку становился все более звонким, от злости срываясь на писк. — Отвечайте, иначе я переверну вас! Мужчина повернулся лицом, и девушка вмиг потеряла весь запал. Сверкающие лихорадочные глаза голубовато-серого цвета были обьяты злостью, а старческий рот скривился в пренебрежительной гримассе. — Ты кто такая? — Гондольер, казавшийся на вид 90-летним стариком, страшно зашипел. — Не прощу за нарушение покоя! Харон в гневе! Гондола, до того времени уверенно плывущая вперед, юрко обходя камни, наткнулась на сталагмит. Глухой стук заставил старца удивленно обернуться, будто такое с ним впервые. «Да что это такое! Что за престарелый извращенец и куда я еду?!» Девушка воспользовалась положением и выхватила скользкое весло — Дед оказался сильным только на вид. — Отстань сволочь! Опусти! — Хрупкая шатенка веслом спихнула мужчину в реку, к сожалению, забыв учесть, что лодка потеряет равновесие. Она следом за старцем упала со звучным всплеском в ледяную воду.

***

Мрачный и грязный Харон. Клочковатой седой бородою Все лицо обросло — лишь глаза горят неподвижно, Плащ на плечах завязан узлом и висит безобразно. Гонит он лодку шестом и правит сам парусами, Мертвых на утлом челне через темный поток перевозит. Бог уже стар, но хранит он и в старости бодрую силу.

(ориг. лат.)

Portitor has horrendus aquas et flumina servat terribili squalore Charon, cui plurima mento canities inculta iacet; stant lumina flamma, sordidus ex umeris nodo dependet amictus. Ipse ratem conto subigit, velisque ministrat, et ferruginea subvectat corpora cymba, iam senior, sed cruda deo viridisque senectus.

***

Неба в Аду не было, как не было дня и ночи. Вместо него — обуглившееся нечто, напоминающее тлеющую лаву, периодически стекающую на землю. Хоть демонам и очень понравилась эта человеческая концепция, кроме часов, условностей и вывесок, к их сожалению, больше ничего не могло однозначно обозначить день и ночь в их мире. Шторы и тюли же выполняли исключительно декоративную функцию — ну, либо «по ночам» защищали «нежные» глаза местных обитателей от проблесков пламени падающих обломков неба. В незанавешанных окнах охранной черной цитадели даже с улицы можно было разглядеть неурядицу. Темные стены кабинета, заполненного мебелью исключительно из красного дерева, давно не тревожились от такой ругани. — …И не проверил! Ты совсем охренел? Кто тебе в такое время будет писать жалобу на «верх»? — Строгий бас чеканил слова как золотые монеты. — Ну и что, что взбесилась? Мало ли, может, перед тем, как помереть, грибов каких обожралась. За массивным столом восседал обладатель голоса — властный седой мужчина в прямоугольных очках и сером деловом костюме. Он — управляющий делами по поставке и распределению душ. Единственное, что отличало его от человека, это темно красный, едва уловимый блик радужки. Ну, и конечно, клыки. В креслах напротив него расположились двое: взбудораженный молодой охранник Ивен и не до конца высохший после плавания Харон. Первый незаметно теребил кайму рабочей мантии, а второй насупленно уставился в окно, игнорируя холодные капли, стекающие по седой бороде. — Как смеешь ты, Вергилий, так обращаться со мной, древшейшим из богов? — Старик зачесал бороду, возмущенно покачивая головой. — Дева неугомонна. Нехорошо. Статный мужчина в очках встал с кресла и облакотился на столешницу. Устало вздохнув, он произнес более снисходительным тоном: — Я хочу услышать все еще раз, по порядку. Что произошло когда душа очнулась? — Множество веков храню я реку… Не может былью быть случившееся, но каким является. — Вергилий же еле сдерживался, чтобы не начать снова рычать. Единственное, о чем он думал, это: «Скептицизм и показушная мистичность в тебе за эти множество веков расплодились сильнее чем неблагополучная семья. И рыжий оболтуй чего сидит как засватанный? Мать вашу, когда я уже поеду домой?» Но слушать продолжал. Тем временем, подключился Ивен — рыжий, немного несдержанный, деревенский парень, недавно назначенный на эту должность. Его задача заключалась в том, чтобы встречать души после переплывания ими реки Стикс. — Управляющий, я хотел бы добавить, что не сразу услышал женские крики. Девушка долгое время плыла молча, а пришла в себя уже аж на середине пути тонелля. Разве должно так быть? — Робко добавил юноша. Харон на его слова демонстративно закрыл глаза и закивал головой. — Юноша неизменно прав, Вергилий. Оная нежелала открывать очи, соизволила лишь после того, как криком раздалась. Не в сладком бытие она к нам прибыла, а в агонии. Неведано такое. Не по правилам. — Охая и акая, старец продолжил. — И силы много в ней слишком, неверная она. — Ну, что с того? Пара ночей и будет как все. Может, пара недель. — Он раздраженно посмотрел на наручные часы. «Смена то закончилась уже полчаса назад.» — Негоже, чтобы было так! Она как хворая. Что скажут в распределении? Не путаница ли в документах? — Ну, от меня передайте им, что припадочная. — Управляющий почесал затылок, явно намереваясь сорваться домой сию же минуту. — Конечно, с документами все в порядке. Вы хотя бы раз в жизни их перепроверяли? Это запары дней на 5. Ну уж нет, увольте… Так, разговор закрыт! Ивен, вот ордер на нее. Забирайте ее из… Черт возьми, из пещеры… Кто ее придумал там оставить вообще? Короче, чтобы из вышестоящих никто не знал, а то начнется хер знает что. От позора не отмоетесь, что с мелочью не справились. И не спорить. В кабинете воцарилась долгожданная, хоть и угрюмая, тишина.

***

Холод был бесконечен. Ледяные камни будто вытягивали саму жизнь из тела, не говоря уже про хоть какое-то тепло. «Где я?» Девушка обнаружила себя дрожащей от озноба в кандалах на склоне около реки. Короткое черное платье насквозь промокло и неприятно прилипало к телу, а серая толстовка валялась в стороне. Черные сапожки предательски морозили ноги, и тонкие капроновые колготки, конечно же, не спасали ситуацию ни капли. Бледная кожа, казалось, стала совсем прозрачной. В дали послышались шаги, и она привстала. Осмотревшись, Ким поняла что находится в окружении тысяч битых стекол. В почти кромешной темноте трудно было понять хоть что-то, но она не смогла не заметить перепуганный досмерти взгляд карих глаз в отражении. Послышался грохот, кто то, уже со знакомым фонарем, вышел из-за угла. — Поднимись. — Это оказался тот, кто встретил ее в лодке. Теперь она могла рассмотреть его более пристально: щуплый сухой старикашка, с короткими, но густыми седыми волосами, закручивающимися в какие-то безобразные спутанные космы, с круглыми большими глазами, и тонким, идеальным носом. Завершался образ бородой и оборванными лохмотьями, отдаленно напоминающими одежду. — Мы отведем тебя в то место, которое тебе предназначено. — Ивен потятул за цепь на кандалах, заставляя девушку зашипеть от боли. — Привыкай. Шатенка покорно встала, хотя ноги были ватными и почти не слушались. «Мне, наверное, что-то укололи… Я так устала. Кто они? Неужели, я попала в руки к сектантам? Я ничего не помню после падения с лодки.» В горле пересохло, в глазах помутнело, но силы, чтобы вырываться, закончились где-то в другой жизни. Голова кружилась от бесчисленных коридоров, а шея болела от тяжелых металлических звеньев. Выйдя на «улицу», Ким обомлела. Ничего подобного она никогда не видела в своей жизни. — Где я? — Девушка уже и не надеялась на ответ, как вдруг охранник спокойно сказал. — В Аду. Ты умерла.