Just a kid

      В семье Намджун не единственный ребёнок.       На празднестве своего пятилетия — как сейчас помнит: уютный ресторанчик, специализирующийся на домашних блюдах, и пожилых, заботливых супругов, что владели этим местом, — родители посчитали прекрасной идеей преподнести вместе с подарком одну новость. — У тебя будет сестра, Джун-а. Прямо перед праздничным тортом.       Но планета не рухнула, а меньше любить родителей Намджун не перестал. Пусть и не ждал услышать нечто подобное на день рождения, последующие праздники встречались им с осторожностью. К счастью, таких масштабных сюрпризов больше не поджидали до определенного времени.       Появление в семье приближалось с всплеском в глазах. Наверное, его убедили в своих радостях быть старшим братом. И родители по-настоящему сияли, когда речь заходила о постепенно формирующимся плоде в растущем животе мамы. Наводило на мысли, выглядели ли они такими же счастливыми перед его собственным появлением? Воображение остро создавало ему хлопочущего отца над своей женой, чтобы окружить её всеми необходимыми удобствами — теплой ванной для ног, массажем, завязывал шнурки перед выходом и был рядом каждую необходимую минуту. Ко второй беременности мало что изменилось, кроме появившегося Намджуна.       Возвращаясь к его воспоминаниям, мама даже разрешала послушать крохотное сердцебиение!       Хотя можно ли было тогда услышать хоть что-нибудь? Посещая врача, милая тётушка вытаскивала из верхнего ящика некое странное приспособление, больше похожее на трубу, только уменьшенного размера. Она приставляла широкую сторону к маминому животу, а ухом прислонялась к узкой круглой части и очень просила быть Намджуна потише.       С рождением сестры Намджун считал своей прямой обязанностью уберечь её от всех будущих невзгод. Наивный, маленький и совершенно глупый ребёнок.       В указанные красной чертой врачом сроки Минё обещано появилась на свет. Часто в семьях принято подбирать имена, заканчивающиеся на один слог, но родители не придерживались такого правила. Их семья далека от общепринятых корейских традиций, но над именем думали долго и упорно, чтобы придать ему особое значение. Подарить своему ребёнку смысл и важность своего рождения.       Стоило в родовом отделении раздаться девчачьему визгу, а запыхавшуюся маму снова уложить на подушки, на языке ласково разливалось, как горячее молоко, имя — Минё. Минё означало «красавица».       С малых лет сестрёнка без труда вызывала щенячий восторг у каждого прохожего, достаточно обратить на себя внимание. Её хвалили за всё подряд: ласковый смех, красивую улыбку, умение держать лицо даже в юном возрасте. И нарекали большое будущее с такими выраженными чертами лица, как будто обладали способностями видеть будущее.       А вот Намджун помнил её до детских слёз буйной, хохочущей и прилипчивой. На прогулках и в детском саду Минё всегда вела себя несколько спокойнее, чем дома, вероятно, уже тогда заботясь о первом впечатлении. В этом пряталось своё очарование, и для него несносная девчонка была обыденностью среди пролетающих дней. Часть его жизни. Минё любила ползать под столом и играть в шпиона под прикрытием — целью, конечно же, выступал он сам, когда не прятался в комнате.       Всё казалось таким замечательным, приторно сладким. И сладость эта приелась, особенно Минё.       Она росла, таскаться хвостиком за братом больше не вызывало интереса, и школа ей тоже не нравилась. Каждая учебная неделя напоминала бойню не на жизнь, а на смерть, предметы давались с трудом. Чем старше Минё становилась — тем меньше поддавалась управлению. Стены дома по-прежнему сохраняли в себе шум: только не от смеха больше. Минё ругалась с родителями, прогуливала занятия, раздражалась из-за идеализированного старшего брата.       Намджуну оставалось наблюдать со стороны, как тускнеют родители, ведь сам он больше не оказывал должного влияния на сестру. Будь они приверженцы иного воспитания — заставили через не хочу учиться непослушную дочь, чтобы не позорила. А не получилось бы так — пригрозили замужеством. Мало кто мечтает о нерадивом ребёнке, скатывающимся снежным комом по социальной лестнице. Ведь в его неудачах вина лежать будет на родительских плечах.       Где оступились? В какой момент Намджун отдалился от Минё? Как забота и любовь к дочери превратились в разрушенные обломки их семейных уз? Слухи тут же расползались самые первые — один услышал, и вот весь район в курсе происходящего. Дальние тётки по маминой линии спешили поинтересоваться, не хотят ли отправить младшую куда-нибудь за границу на перевоспитание. Но просто по щелчку забыть о существовании своего дитя?       Это бы искупило грехи?       Происходящее ужасало настолько, насколько можно было вообще осознавать летящее событие за событием. У него на носу висело поступление, Намджун не понимал, что ему делать. Провалить влияющие на его будущее экзамены или не предотвратить рушащуюся семью? Но мама убедила его в тот момент — ситуацию держат под контролем, у Минё бунтарский период. Она подросток с острым желанием быть услышанной. Для неё важно отделиться от взрослых и почувствовать контроль над своей жизнью.       После экзаменов Намджун подал документы в университеты в Соединенных Штатах и получил положительный ответ от многих из них. Минё старалась не появляться дома, чтобы не пересекаться лишний раз с братом, поэтому до самого отъезда от их некогда крепкой связи не осталось и намёка. Она погрязла в сильной обиде, а Намджун позабыл о данном самому себе обещании. Он не предполагал, чем это в итоге обернётся.       А обернулось незапланированной беременностью Минё.       Уйдя в учёбу и новую культуру с головой, каникулы ощущались иначе — в его распоряжении было невероятное количество свободного времени. Однако, Намджун редко наведывался домой. Первая встреча с семьей состоялась только спустя три года. Он приехал в Сеул на несколько дней, но в городе было запланировано слишком много, чтобы уместить все дела в семьдесят два часа. С Минё они увиделись только на окончание бакалавра Намджуна.       Это напомнило его последний год в старшей школе — экзамены, отсутствие сна, нервозность. В планах было учиться дальше, будто он откладывал возвращение домой с билетом в одну сторону. Но мама скучала, и сам Намджун испытывал острую нехватку домашней еды и атмосферы, раскачивающихся на острых концах веток.       Снились подростковые годы с крошкой Минё, которой он таскал сладости из автоматов в школе. Уезжая, они не прощались друг с другом — на вокзал поехали тоже только родители, придумывая сестре оправдание в виде температуры и плохого самочувствия, — а он всё равно оставил в комнате несколько личных вещей, молчаливо передавая их в её владение.       Потребовалось около четырех лет, чтобы семья собралась полным составом на ужине. За время своего отсутствия Намджун морально готовился к чему угодно — полная перекраска стен, ремонт гостиной, даже переезд! Собака или, может, сразу несколько новых питомцев, но не стопки одежды для новорождённого. Мама при всем желании не походила на женщину в положении. — У кого-то ожидается пополнение? — учтиво интересовался Намджун, когда любопытство прорвалось быстрее его вежливого воспитания. Хотелось верить, что читать родителям лекции по правильному использованию контрацептивов нет нужды. В общем-то, они были взрослыми людьми. — А? Это… Понимаешь, Джун-и… Всё немного сложно, — лепетала Пэгун, вытирая ладони о собственный фартук. — Лучше тебе присесть.       Пэгун сильно нервничала, рассказывая об утихшей Минё спустя какое-то время. Во-первых, с директором нашли компромисс, и разговоры про исключение затихли, чтобы она смогла закончить среднюю школу и поступить в колледж. Занятия она пусть и продолжала пропускать, но куда меньше обычного. Словно появился некий стимул посещать занятия и закрывать успеваемость на средний балл. Стимул действительно был и даже имел имя — Миюки, одноклассник, попавший в класс Минё в её последний год в школе.       Сама его родня жила и живёт в Митаке, не самом крупном городе Японии. Потому и решили отправить сына к бабушке и дедушке под опеку, проживающих в то время в Сеуле.       Она приводила его домой только несколько раз, но кажется они часто виделись друг с другом в других местах. Минё даже пошла за ним в колледж.       Часто к ней не лезли, беспокоясь о рецидиве. А потом они едва ли уберегли Минё от попытки пресечь свою жизнь. Срок был поздний для прерывания, а время вспять не повернёшь. Предстояло сделать выбор в одну из перевешивающих сторон. Пэгун решила — ранняя беременность лучше, чем потерять младшую дочь.       Первая и неудачная любовь исчезла с радара земного полушария, стоило узнать об отцовстве. Вероятно, строгая бабушка после крепкого взбучивания отправила внука обратно к родителям. Последней весточкой от Миюки стал одинокий конверт с небольшим количеством денег.       Это был не ребёнок Намджуна и не его зона ответственности, но Минё... Крохотная и с очаровательной улыбкой с проступающими ямочками оставалась его сестрой. Оставалась ведь? Он смотрел на неё, забившуюся в угол стола, ковыряющуюся палочками в тарелке, и не понимал, что чувствует.       И если раньше они хотя бы перебрасывались словами, с этого вечера маленький хрустальный шар, хранивший в себе остатки их близости, окончательно разбился. Намджун улетел обратно в Нью-Йорк.       От просьб родителей заглянуть отнекивался работой и диссертациями, у которых бесконечно подгорали сроки сдачи. После магистратуры последовала крайне значимая стажировка, поэтому и на звонки не всегда получалось отвечать. Но Намджун по воскресеньям набирал сам, в жертву возводя режим сна. Переводил деньги каждый месяц родителям в надежде, что они сами поймут, для кого это. И Минё чужого имени не выдадут.       Отец такой поступок осуждал. Для него это равнялось отречению от близкого человека. А Намджун не отрицал — он давно утерял статус хорошего брата. Старался, по крайней мере, быть не самым худшим сыном.       А жизнь стала складываться самым лучшим образом: ему предложили работу в крупной вышке, откуда снимают все главные телевизионные новости. Попасть туда казалось неосуществимым, но вот Намджун крепко стоял с ней под руку. Он погрузился в новую жизнь так глубоко, что почти поселился в студии и не заканчивающихся проектах. Ладонь покрылась мозолями от ручек и рукопожатий, новые лица в опенспейсе сменялись чаще, чем успевал вырваться на обед. Намджун всё равно пытался запомнить каждого, считая любую визитку и приятное впечатление хорошей связью на будущее.       Он ждал нечто особенное. Карьерная лестница была его проводником. Одним днем начальство пригласило его к себе, предложив выгодную вакансию в только готовящейся к открытию телебашне.       В Сеуле. — Это отличное предложение! У тебя будут все необходимые для комфорта условия: кабинет, обученные сотрудники, помощник, если потребуется. Мы готовимся к открытию наших точек по целому миру, и если всё выгорит в такой стране, как Корея, для нас это станет большим шагом. Зарплата, естественно, тоже повысится, — начальник довольно хлопнул в ладоши, озвучивая условия предлагаемой должности.       Намджун понимал, что за выбором его кандидатуры стояли не одни умственные способности. И всё же вернуться домой ощущалось приятным покалыванием.

***

      Намджуну сняли квартиру — центр города и богатый район. В детстве он мог разве грезить о подобном, не предполагая, что его взрослая версия сможет достичь вершин. Маленький Намджун был бы горд за него, наверное.       Пэгун встречала его с теплой материнской улыбкой и крепко прижимала к сердцу. За время намджунового отсутствия по малому всё осталось прежним. У Минё, кажется, тоже события складывались неплохо: её сына готовили к начальной школе, а сама она зарабатывала на жизнь, работая менеджером в туристической компании.       В быстром темпе нового места Намджун по-новому привыкал к родному городу до одного сообщения. От кого: Минё, сегодня Привет.       Переезд затянулся на месяц, но по приезде он нашёл время увидеться в первую очередь с родителями. Они сменили жильё, решив перебраться в место потише. Теперь дорога занимала по меньшей мере полтора часа, но лучше так, чем расстояние в тысячи километров.       Он протирает глаза несколько раз, думая, что банально не отошёл от сна. Но уведомление никуда не пропало — Минё написала ему. Радости это не прибавило, скорее ощутимый зуд. Намджуну следует быть осторожнее?       Следует тоже сказать: «Привет, как твои дела? Как твои последние лет пять или шесть, и, черт возьми, сколько мы друг друга игнорировали?» От кого: Минё, сегодня Привет. Знаю, ты не хочешь меня видеть и всё такое. Я тоже в твою жизнь не горела желанием лезть. Но у меня будет просьба. Надеюсь, первая и последняя.

От кого: я, сегодня

Все в порядке?

Собеседник печатает...

      Он нервно жует губы, наблюдая, как три точки то появляются, то пропадают на белом экране. А внутри начинает мучить изжога от недавнего ужина. За время, пока Намджун жил в Нью-Йорке, он успел отвыкнуть от острой пищи, так что сейчас его желудок не слишком жалует выбор блюд. От кого: Минё, сегодня Вполне. У меня все хорошо, не думай, что я пишу тебе от отчаяния.

От кого: я, сегодня

Тогда чем я могу тебе помочь?

От кого: Минё, сегодня Иль-Сон о тебе спрашивает. Много. Мама часто болтает о его крутом дяде за границей. Кого он даже в лицо не видел :) Я в курсе, что ты вернулся, поэтому как бы жалко с моей стороны не звучало, посиди с ним один вечер. Или хотя бы пару часов. Мы уезжаем. Мне нужно закончить со оставшимися документами.       В сообщениях чувствуются упрёки, и Намджуну кажется, отчасти заслуженные. Но он не представляет, как вести себя перед… племянником? Новая квартира даже не обустроена до конца, у него не хватает времени продуктами закупиться, не говоря об остальном. Нужно купить игрушки? Подарки? Что вообще любят дети?       Почему-то он заранее уже согласился сидеть с её сыном.

От кого: я, сегодня

Эм, я не очень лажу с детьми Но, конечно, ты можешь привезти его завтра.

Я сброшу тебе адрес

От кого: Минё, сегодня Спасибо.       Весь следующий день он остаётся дома: переносит рабочие задачи, важные созвоны с партнёрами и планы в разработке. Пьёт горький кофе, чтобы остудить голову от тревожащего первого впечатления и множества курьерских доставок. В рот кусок так и не лезет, но мальчишку покормить чем-то придётся. Сводить в ресторан?       Идея отбрасывается сразу — семилетку в последнюю очередь заинтересует высокая кухня.       Гуглить корейские рецепты на быструю руку очень уж в духе почти тридцатилетнего мужчины. И пусть с красными от неясного позора щеками, он всё-таки вбивает свой вопрос в поисковик, чтобы найти нечто подходящее и усредненное — гунгджунг-ттеокбокки.       К моменту их приезда на островке стоит горячая тарелка жареного тока, хорошенько сдобренная соевым соусом. Как будто тридцать минут назад кухня не повидала ад. Сваренный рис прятался в рисоварке, и если этого не хватит, закажет жареной курочки.       Жареную курочку любят абсолютно все.       Руки непривычно дрожат, открывая входную дверь. Даже после всего случившегося Минё выглядит свежо и мило: в белой рубашке с короткими рукавами и плотных темных брюках до пола. Волосы теперь у неё короткие — по воспоминаниям из детства она всегда бегала с длинным хвостом.       Минё не улыбается, когда говорит «привет». Они не здороваются, не обнимаются — по-настоящему стали друг другу чужими. — Я постараюсь вернуться пораньше, но не обещаю, — предупреждает Минё после знакомства своего сына с его дядей. Теперь Иль-Сон помахивал ногами, сидя на диване, и осматривал гостиную. — Возможно, телефон будет недоступен какое-то время. — Я бы мог помочь тебе с документами, чем с… ним. Я не сиделка.       Минё грубо усмехается. — Ты так боишься детей? Я тебя вообще ни о чём просить не хотела. Не ожидала, что ты ответишь, — она упирается ладонью в бок. — Но в любом случае, я благодарна, надо пользоваться моментом. Мне пора идти. — Подожди! Скажи, что хоть он любит? Еда, фильмы? Игрушки? — Увидимся, Намджун.       Она машет на прощание Иль-Сону с теплой и печальной улыбкой.

***

      К утру Намджуна не покидало странное чувство, будто что-то плохое должно произойти или уже произошло. Это сопровождается тем, что Минё не отвечает на его сообщения с позднего вечера. Она предупреждала о недоступности телефона, но сколько времени на это уйдет?       Он скроллит новостные ленты каждые тридцать минут и тревожно поглядывает на телефон. Это раздражает: негативные мысли заполняют внутренности, воображая самые негативные сценарии. — Мама ещё не вернулась? — из спальной комнаты, предназначенной для гостей, выходит Иль-Сон. Отросшие темные пряди спадают на глаза, Намджун задумывается, давно ли юнца водили в парикмахерскую. Хотя, может быть, Минё сама его стрижет. Худощавый и высокий, с круглым носом и розовыми щеками, прям Минё во плоти. Он от начала и до конца корнями пошёл в свою маму, но оно и хорошо.       От биологического отца толку всё равно мало. — Думаю, у неё ещё дела. Она у тебя занятая, да? — Намджун переворачивает мобильный экраном вниз, на время о нём и о происходящем внутри забывая. — Голодный?       Иль-Сон хмурится в ответ. Можно понять, никто от большого желания не будет проводить время с незнакомцем. Дядя он или не дядя — не имеет разницы, покуда видишь впервые. — Я её от тебя не прячу, — устало вздыхает он. — У меня тоже есть работа. — Ты нас никогда не навещал.       У Намджуна есть небольшое подозрение, что причины, которые Минё выбирала в надежде обосновать свой выбор брату, взяты из головы. Потому что этот ребёнок… очевидно, не рад ему. С каждой минутой потягивает желание уйти, сбежать, но он вроде как ответственный взрослый. Такой привилегии себя не удостоит, к тому же с трудностями принято бороться. — Я жил в другой стране, — Намджун пожимает плечами. — Твоя мама ко мне тоже не приезжала, мне следует обижаться?       Детские брови снова сдвигаются к переносице, образовывая между ними складку. Иль-Сон выдыхает накопившийся воздух с недовольством и напыщенностью, будто пытается высказать ему накопившуюся горечь. И вряд ли свою, она принадлежит той, чьё появление ожидается как пришествие желанного праздника. — Хочу хлопья, — заключает Иль-Сон, шумно и со звуком усаживая себя за стол напротив Намджуна.       Он фыркает. Несчастное американское дитя, чем его кормит Минё? Им мама никогда не давала хлопьев на завтрак! Распробовать те получилось только в осознанном возрасте, когда материнский контроль за питанием был ослаблен. — Где твоё воспитание? Почему ты так со мной разговариваешь? — Прости, ачжосси. Я бы очень хотел хлопьев.       Это просто отвратительно. Маленький нахал. Даже прожив столько времени в Соединённых Штатах, он себе не позволял забыть об уважении к старшим. Ким Иль-Сон — вот его наказание за всё плохое. Как только Минё соизволит появиться перед ним, он устроит ей такую воспитательную беседу! На кухне Намджун трудится, чтобы сообразить достойный традиционный корейский завтрак и, так уж быть, баночку бананового молока.       Реакция не заставляет себя ждать, когда он опускает тарелку перед мальцом. — Я не буду это есть! — С чего бы? Еда есть еда, — опровергает Намджун, глядя свысока. — Еду здесь уважают, так что будь добр.       Вторая миска опускается рядом, но Намджун не ожидает, что Иль-Сон вскочит со своего места. Их необъяснимый конфликт родился без почвы, но корни всё равно пускает плотные и толстые. Это перестает быть развлечением. — Я не буду. — Что значит «я не буду»? Вчера приготовленное уплетал в обе щеки, а сегодня не буду? Меня уважать не можешь, на еду плюешься, с мамой ты себя также ведешь? Ждешь, когда она будет вытирать тебе слюни? — Замолчи! — Иль-Сон оступается, делая шаг назад, но в такой разгар ссоры справляется с равновесием. Чего не скажешь о полыхающих эмоциях. А вот стул с грохотом падает на спину. И у ребёнка, по видимости, желания и сил продолжать перепалку нет — он быстро покидает кухню, возвращаясь в гостевую комнату.       Намджун не ладит с детьми, и этому больше не требуется подтверждений.

***

      Контакт Минё остаётся недоступным ни днём, ни тревожно приближающимся вечером. Солнце плавно опускается за горизонт, забирая вместе с собой последние лучи, покидающие комнату. Иль-Сон из своего укрытия выходил дважды в уборную, и это вторая его проблема помимо Минё.       Она пропала? С ней что-то случилось? Потеряла телефон? Не сбежала ведь. Что, если ей угрожали? Сейчас водится столько историй о мошенничестве, вымогании денег и угрозах. Могла ли она поэтому доверить своего ребёнка старшему брату? Будто бы головорезы специально выпытывали, какие между ними обстоят отношения, Намджун бредит.       В голову не приходит ни одного логического объяснения её отсутствия. О нынешней Минё ему известно практически ничего.       Почему вчера она была такой грустной, когда уходила?       Абонент временно недоступен.       Абонент временно недоступен. Абонент временно недоступен. ..временно недоступен. Попробуйте позже. Нам очень жаль, абонент временно недоступен, хотите оставить сообщение? Абонент временно недоступен. Абонент недоступен. Абонент временно недоступен, пожалуйста, попробуйте позже.       Это повторяется из раза в раз, что у Намджуна начинаются слуховые галлюцинации. Он бросает телефон на диван и обещает себе написать гневное сообщение, а пока следовало настоять Иль-Сона поесть. На полке была припрятана пачка, потому что Намджун в душе такой же большой ребёнок. Просто перед малявкой хотел показать фигуру. — Иль-Сон, — он стучит мягко, как будто это даст сюжетный поворот. — Можешь со мной не разговаривать и дальше, просто хватит морить себя голодом.       Дверь ему — тут надо удивиться — не открыли. Раздражало, но Намджун очень уж старался все свои непотребства закинуть в ящик «разберёмся позже». — Иди ешь свои дурацкие хлопья, я оставил на столе.       На улице окончательно смеркло, и Намджун даже умудрился задремать, прислонившись щекой к стене. За те несколько часов он попытал удачу ещё раз тридцать позвонить сестре, а потом пришлось отвлечься на разговор с мамой и мини-консультацию с юристом с работы. Морально готовил себя к непростой беседе с Иль-Соном.       Что ответить на «почему мама не вернулась за мной?».       Когда Минё было около четырёх и мама приводила её домой из садика, она всегда бежала искать Намджуна. Он любил прятаться от неё, но недалеко — оставляя за собой яркие следы, по которым она сразу бы догадалась, пока однажды лучший друг не пригласил его к себе на ночёвку. Выпросить себе разрешение многого стоило, и он совсем забыл о Минё.       Потом мама рассказала, что ему стоило её предупредить тоже. Минё истерично плакала весь вечер, потому что не могла найти своего старшего брата. Она думала, он её бросил.       Люди ведь не исчезают так бесследно? Если только по своему желанию. Лучше пусть будет так. Пожалуйста, пусть будет так.       Намджун проводит ночь без сна в компании обнаруженной в шкафчиках макколи и остатков приготовленного утром завтрака. Неплохая закуска, если подумать. Небо до рассвета оставалось чистым и безоблачным, для полной картины не хватало рассеянных ярких точек. Он вообразил себе их сам и загадал желание.       К утру оно не исполнилось.       Он упорно размышляет о возможных вариантах на ближайшую неделю, который при неудачных обстоятельствах может растянуться на больший срок. Если Иль-Сон останется здесь — важно позаботиться о школе, потому что начало учебного года со слезами дышит прямо в открытую шею. Если Иль-Сон останется здесь… в какой-то степени Намджун возьмёт на себя роль отца.       От этого по телу проносится рябь. Кажется, лучше звучит временный опекун. Как себя вообще представить родителем? Проще на своей шее сразу камень с верёвкой затянуть. Если Иль-Сон останется здесь — будет тяжело.       Герой его нынешних мыслей выходит из своей временной комнаты в полдень — заспавшийся и с опухшим влажным лицом. — Поговорим? — спрашивает Намджун.

***

      Устало вздыхая, он снова обращается с вопросом к интернету.       «Что делать, если ребёнок молчит?»       По запросу найдено: статья Пак Му Ёля «Мой ребенок — немой», статья Ким Дживон «Трудности общения с детьми», статья О Со-Юн «Дети с особенностями», статья…       Наверное, ему надо конкретизировать, что он имеет в виду. Или интернет тонко намекает справляться со своими проблемами самостоятельно, всего на свете знать невозможно. А жаль. После тяжелого разговора, где Намджун пытался ускользнуть от правды и при этом не уйти вглубь вранья, ведь дети — крайне сообразительны.       А Иль-Сон всё равно закричал: «Ты всё врешь!» — и закрылся в ванной. Минё не выходит на связь — или проще: не берет телефон, игнорируя входящие вызовы — вот уже несколько дней. Запасным вариантом у Намджуна оставалась мама, которая должна приехать с минуты на минуту. С бабушкой доверия больше, чем с возникшим дядей, потому что на время поисков он, вероятно, останется с ней.       Намджун скучает по работе. Там сходить с ума приятнее, чем от семейных хлопот.       С появлением Пэгун приглушенные детские рыдания прекратились, а лучше от этого он себя не чувствовал. Вот на грани самому в угол забиться и плакаться, разве они с Иль-Соном не в одной лодке? Этот ребёнок! Этот ребёнок ведёт себя так, как будто Намджун насильно его украл из материнских рук.       Если бы он знал местонахождение Минё, прям в эту минуту сел в машину и отвез. Как только вся эпопея закончится — Намджун извлечет урок из всего. И первое: никогда не заводить детей. В кухню — за последние сутки его частым местом обитания — мама возвращается через пару часов. — Как он там? — Задремал, он ел что-нибудь? — она присаживается рядом, пока Намджун тихонько шумит кружками, чтобы налить успокаивающего чайного отвара из фиников. Хотелось бы сказать нечто положительное, но он вынужден отрицательно помотать головой. — Это плохо. Так нельзя, Намджун.       Отлично, не хватало только, чтобы его отчитали. — Что ты хочешь от меня? Чтобы я начал насильно кормить? Он плачет, плачет и плачет. А когда не плачет, злится на меня, потому что я сожрал его маму! — Пэгун держит своего сына за руку, в надежде усмирить растущий стресс. Сейчас злость не поможет в решении ситуации. — Просто… я не знаю, что мне делать. Я вернулся в Сеул ради работы, а теперь даже в офисе не появляюсь. У меня нет времени ни на что, кроме как терпеть детские всплески. — Мне жаль, милый. Мне правда очень жаль, что на тебя выпала такая участь, — она переносит ладонь на его щеку, как раньше делала в детстве. — Но твоя поддержка очень нужна Иль-Сону. Вы оба метаете стрелы друг в друга, и он начинает строить вокруг себя эту ограду. Ему нужно видеть, что ты в такой же ситуации и на его стороне. — Будет лучше, если он поедет с тобой. Поживёт с вами, пока я ищу Минё.       Пэгун отрицательно мотает головой. — Нет? Почему нет?       Кто-то явно наслал на него беду. Сколько ещё испытаний упадет на голову? Кому он переступил дорогу? На пороге не стоял, переезжал в воскресенье, пусть в суеверия шибко не верил, предпочитая полагаться исключительно на себя и свои способности. Удача явно оказалась с пробитым дном.       В районе, где живут родители, нет поблизости школ. А начальные и средние школы принимают детей только по прописке. Это, конечно, не основная причина. Пэгун считала, Минё не просто так приняла решение доверить сына ему, и как бы сейчас ни были накалены отношения с племянником, будет лучше, если он останется жить с Намджуном. — Пожалуйста, скажи, что шутишь. — Послушай, — она поднимается со стула, заходя за островок. — Ты с Иль-Соном как две капли воды. В детстве ты не представляешь, как вёл себя почти так же. И я даю тебе такой ответ не потому, что хочу чему-то научить. Если всё затянется надолго, мы решим, как поступить дальше. Но в данный момент он нуждается именно в тебе. — Я же не представляю, как общаться с детьми… — Я вырастила только двоих и сама у родителей была единственной, но рассчитывай на нас с отцом. Для начала… поднимайся, приготовим ужин.       Не такой ощущалась его сеульская жизнь.       Во-первых, работа частично превратилась в удалённую. Это было не очень удобно, некоторые форс-мажорные ситуации остро требуют его присутствия в компании. Компромиссом большую часть времени Намджун проводит на телефоне, прерываясь от одного звонка к другому.       Минё не отвечает.       Вещи, оставшиеся в её доме, родители без просьб довезли сами. Это было хорошо, потому что у Иль-Сона больше личного пространства, а Намджун наконец-то узнал его размер одежды, ведь на контакт противный ребёнок всё не идет. Сынчоль, его друг, которого также перевели работать в новое место из Нью-Йорка в Сеул, любезно поделился контактами своего человека, работающего со сбором и подготовкой документов.       Это ускорило процесс поступления в школу в двух кварталах от квартиры Намджуна.       Во-вторых, Намджун начал бегать по утрам, иначе он кого-нибудь убьёт.       Восьмичасовой сон из его жизни пропал с первого сообщения от Минё, поэтому, чтобы хоть где-нибудь очищать голову от постоянных схем, планов, задач и собственных жалоб, он выбрал бег. Школа у Иль-Сона начинается уже на неделе, и, к счастью, все вытекающие проблемы удалось решить до наступления весны.       Помимо питания Иль-Сона и его бойкота в сторону Намджуна. Но он над этим работает.       Расстраивает лишь факт, что из-за столкновения с парочкой коллег из компании во время закупок принадлежностей для школы теперь все знают о его «отцовстве». Сплетен мечтательно хотелось обойти стороной.       «Намджун-сси, вы такой молодец!»       «Намджун-сси один воспитывает ребёнка! Ах, вот бы и мне попался такой мужчина…»       «Намджун-сси, это ведь не скажется на вашей активности и участии в деятельности компании?»       Он и без того работает как проклятый, а им мало.       Погода, несмотря на приближающуюся весну, знойная и встречает прохладой со слабым ветром. Недалеко от его дома открылся парк: посаженные деревья, коротко постриженная трава и каменный мост, выходящий на реку — маленький лесной рай с выходом на город. Атмосфера насыщает, что намджунов день может быть не таким плохим. Ему рано называть своё тело старым, но кости за последние дни застыли так, будто целый год рядком друг на друге пролежали в хлопковом мешочке.       В шесть часов тут особо никого не встретишь — если только таких же фанатиков ранних пробежек.       До хруста он сгибает ноги, ухватившись ладонью за носок. Потягивается в одну сторону, потягивается в другую. Суставы с приятной болью разогреваются, и Намджун думает, сможет пробежать по меньшей мере километра три. В Нью-Йорке тоже какое-то время баловался бегом за компанию с друзьями, желающими своему работяге привить полезную привычку. Удивительно, откуда брались силы каждое утро добегать до Рузвельта, где он мог провести от часа до двух, полностью пропотев, и только потом вернуться с чувством выполненного долга домой для принятия холодного душа.       Скучать по прошлому превращается в рутину.       Вероятно, это своего рода адаптация. Намджун заканчивает с разминкой и наконец-то становится на очерченную дорожку из резиновой крошки, но с места сталкивает вовсе не собственные силы. Несколько метров его несчастные колени проезжают по земле и смягчающему материалу тропы. Жизненные события, вертящиеся вокруг Намджуна, без палок в колёса ну не могут. — Вот же ж... Извините, я вас сбил, — мигающие круги постепенно очищают поле зрения, позволяя ему рассмотреть несносную катастрофу на двух ногах. Карие глаза широко оглядывают его, кажется, в поиске наружных повреждений. — Целый? Может, отвести к врачу?... Простите, пожалуйста!       Парень весь одетый в спортивный комплект, плотно облегающие, обтянутые мышцами бедра и худое тело. Это и уберегло его самого от ссадин и содранной кожи. Волосы разве повыбивались из маленького хвостика и полыхают красным щеки. Интересно, от бега или стыда?       Намджун должен повести себя адекватно: подняться с земли, отряхнуться и сказать, мол, ничего страшного, со всеми бывает! Но в груди закипает придобренное усталостью и недостатком нужных витаминов в организме раздражение. — Я заметил, — сухо отвечает он, подогнув колени, чтобы рассмотреть раны. Не критично. — Вы так каждого второго сбиваете? Хобби такое? — Простите? — Говорю, смотрите по сторонам. Или лучше купите себе домой беговую дорожку, чтобы никого не травмировать.       Негативное настроение очень легко перебросить с одного человека на другого, особенно если носителем этой заразы являетесь вы сами. Намджун поднимается с земли, шумно отряхнув черные шорты, пока слушает на фоне сбившееся дыхание и недоуменное лицо. — Ух ты, ну ты и придурок. — Очень милое извинение. — Я извинился! Не моя проблема, что тебе этого недостаточно, — парирует Намджуну незнакомец. Он возится со своей сумкой, повязанной на поясе, чтобы выудить пачку влажных салфеток, которые секундой позже пихает прямо в намджуновы руки. — Надеюсь, больше не увидимся. — Буду только рад! — закатывает глаза Намджун и смотрит на смешную маленькую упаковку с мультяшным бананом. Он ненавидит бананы.       Оба расходятся с недовольными гримасами на лице. Намджун только дома вспоминает, что ни черта так и не побегал. Что ж, чтобы день не был испорчен окончательно — он успеет принять душ, следом завтрак для противного карапуза и поездка в офис. Ощущение, будто его не было там целую вечность, даже соскучился по застрявшему аромату кофе в зоне для отдыха и крохотные разводы от кружек на рабочих столах.       Телефон вибрацией сообщает о входящем уведомлении. « …марта — первый учебный день. В школе нужно быть к восьми… » Нужно привыкнуть.

***

      Впервые за долгое время он сидит в своем кабинете, пока остальные разбежались на обед. На одном из этажей вместе с ними открылся небольшой рыбный ресторан, которые за одни сутки способны выбить себе баснословный чек. Сам Намджун бывал там раза три за компанию — за все годы своей жизни рыбу так и не полюбил. А напротив них квартал, куда часто забегают за американо и легким перекусом. Кому-то хватает перехватить какой-нибудь сверток с жареным у уличных продавцов. За исключением тех, кто на перерыв остаётся в офисе.       Намджун часто пропускал обед, подгоняя незаконченные задачи по проектам. А когда приближается неделя перед конкурсом для сценаристов — победителя приглашают поработать к ним в телевидение, даже если не остаются по итогу, это хорошая рекламная кампания для обеих сторон, — о еде в принципе некогда думать. Но спасают быстрые доставки, в Нью-Йорке он ими и питался в основном, особенно пока привыкал к здешним блюдам.       А теперь всё по новой в обратную сторону. К счастью, корейские корни из корейца не вытравишь.       Правда, в этот раз он с собой взял еду из дома! Давненько такого не бывало. В попытках сообразить, что дать Иль-Сону в школу и что нынешние дети вообще любят, кроме сладкой пакости, остатки и обрезки Намджун собрал в контейнер для себя.       Открывая пластиковую продолговатую крышечку, он без воодушевления рассматривает сожжённые куски риса с кунжутом, рваные полоски салата, политые острым соусом от токпокки, и чересчур крупные куски самгёпсаля. Внешне выглядит не очень аппетитно, но какая разница, если всё окажется перемешанным в желудке, верно?       Рабочий стол у Намджуна даже в сильные завалы оставался чистым и прибранным, потому что он был человеком, любящим систему. Но в данную минуту это похоже на тихий ужас — разбросанные бумаги, катающиеся карандаши от одного угла к другому и книги с начинающими советами для родителей. Хватило пока только открыть на первой странице.       Иль-Сон приспосабливается к новой школе. В интернете советуют спрашивать у детей, как прошёл их день, чтобы дети не закрывались от тебя в процессе своего роста. Бытует мнение — родители не должны становиться лучшими друзьями своих отпрысков. В этом есть некоторый смысл. В конце концов, друзья друг с другом находятся на равных сторонах, когда в случае родительской стороны — один из них в уязвимом положении. Правда, если посмотреть на их ситуацию с Иль-Соном, они как будто оба уязвимы.       Искать с этим ребёнком контакт очень тяжело. Так что друзьями им определенно не быть, но и родительская фигура из Намджуна пока кривая и побитая. Как-то вот и получается: не хорошо и не плохо.       Но Намджун отчего-то продолжает пытаться. Непозволительно даже думать, что пусть и абсолютно вредное несносное дитя окажется брошенным всеми.       Дни ощущаются одинаковыми — трудный подъём после четырех часов сна, полчаса бега из-за того, что Намджун выходит позже во избежание неприятных столкновений (с ног), сносный завтрак, который Иль-Сон не всегда соглашается есть и десятиминутная поездка до школы.       Ещё ни разу они не пришли вовремя. У Намджуна с графиком всё было отлично! А вписать туда дела племянника до сих пор проблематично.       Следом полдня он проводит в офисе, в надежде выполнить всю работу до окончания занятий — спойлер: не успевает, — забрать Иль-Сона, спросить, как у него дела, и не получить ответа, грёбаный ужин и снова работа, финал — наконец-то сон. Недолгий. И далее включается повтор. Скоро он сойдет с ума.       И в моменты, когда начинаешь думать: «О, кажется, я справляюсь», — происходит звонок из школы. — Ким Намджун слушает, — он подбирает телефон плечом, чтобы не упал, одновременно подписывая бумаги для договора. — Здравствуйте! Господин Ким, это школьный учитель из класса вашего сына Ким Иль-Сона, — отвечают на конце трубки. Голос невольно ощущается знакомым, но он не придает этому значения, пытаясь уловить смысл сказанного во время разговора и не перепутать с заметками от помощника. — У Иль-Сона поднялась температура и он плохо себя чувствует. Вам нужно приехать и забрать его. — ..Что? А, это… это не может подождать?       Голос звонившего неожиданно притихает. — Вы сейчас хорошо расслышали, что я вам сказал? Иль-Сон плохо себя чувствует. Ему нужен врач и постельный режим, господин Ким. Это не может подождать.       Его жизнь — маленькая планета, куда со всей скоро врежется метеорит, раздробив всё в мелкие щепки. Грубо выругаться, к несчастью, не позволяют наличие людей — как на телефоне, так и в его кабинете. Но судя по испугу помощника, на лице понятно и без слов.       Он бросает что-то вроде: «приеду, как смогу», чем вызывает явное негодование у учителя. В эту минуту Намджуну необходимо взять себя в руки, но события тоннами льются на него и не дают даже шанса привыкнуть хотя бы к одной его части. — Сэр, с вами всё хорошо? Сэр! Мне кого-нибудь позвать? — спрашивает Бао. У Бао лохматые черные пряди, торчащие в сторону. С начала его назначения он напоминал Намджуну одного персонажа из дневника смерти. Сейчас он снова вспоминает об этом, и быстро нарастающая паника в груди как будто останавливается. — Открой окно, пожалуйста… и принеси воды.              Бао быстро кивает перед тем, как подлететь к панорамным окнам и приоткрыть верхнюю створку. Приходится приподняться на носки, чтобы дотянуться. Ему остаётся надеяться, что это глупое состояние не сильно напугало Бао, было бы грустно лишиться такого ответственного человека рядом с собой.       Он слишком много думает о Бао, но оно же помогает окончательно отпугнуть налетевшую смуту. — Спасибо, мне немного лучше. Извини пожалуйста за это. — Всё в порядке, может быть лучше поехать домой? На сегодня не запланировано совещаний, так что большую часть вопросов решим дистанционно. Мне вызвать водителя?       Намджун осторожно кивает, решив остаться на несколько минут в кресле, и просит помощника, чтобы водитель подогнал именно его машину. Для начала забрать Иль-Сона из школы. Остальные проблемы — на завтрашний день.       Основные занятия у начальной школы ещё не должны закончиться, из-за этого во дворе достаточно тихо и малолюдно. По переписке, которая возникла уже в салоне машины, учитель Иль-Сона написал, что встретит его на крыльце. Это в малой степени спасение, потому что Намджун не знает как выглядит классный руководитель его племянника.       Учитывая постоянные задержки утром, он довозит Иль-Сона до школы и ждёт, пока тот не зайдет в школу. А когда уроки заканчиваются, то во дворе такой хаос, с трудом разглядишь — там ведь не один учитель на всех! Это идиотское оправдание для Намджуна, но тем не менее ничего другого у него нет.       Он вообще-то не планирует подаваться на премию «Отец года».       Их учитель молодой? Сколько ему вообще может быть? Около двадцати пяти? Меньше? Больше? Голос был звонким и ластящимся, всякое бывает, но на старика всё равно не тянет. Хотя какая, к черту, вообще разница. — Вы – отец Иль-Сона?       Намджун сталкивается с учителем взглядом. Перепутает только идиот, что это без сомнений он. О, прошлая жизнь была явно насыщенной мрачными событиями и кровопролитием, теперь попросту возвращается карма. Мафия? Серийный убийца? Животных мучил? Неужели учителем Иль-Сона обязательно должен оказаться тот сумасшедший из парка, сбивший его с ног, что оставил парочку шрамов на бледных коленях.       Они друг другу не рады, но если Намджун, по крайней мере, пытается не показывать своего разочарования, то учитель Иль-Сона эмоцией не скрывает ни капли. Губы искривлены, веки низко опущены, и зрачки опрокидывают своей холодностью и суждением. Как будто на суд пришёл, а не за племянником. — Да, я приехал… за ним, — назвать его сыном не поворачивается язык. — Тогда мне ясно, каким образом Иль-Сон подхватил простуду, — режет без ножа. Отлично, не хватало Намджуну выслушивать нотации от какого-то сопляка. — Вы мне тоже не симпатизируете.       Учитель Иль-Сона указывает пальцем следовать за собой, и они спустя долгие, отвратительно долгие минуты заходят внутрь здания. Интересно, а класс-то он оставил одних сидеть? Безответственно со стороны того, кто за детей в ответе в рамках этих стен. — Не представитесь? Как мне к Вам обращаться?       Он тормозит так резко — Намджун почти врезается в чужую спину. Оказавшись чересчур близко, нос вылавливает ноты свежего аромата, кажется, исходящей от обнаженной шеи. Стоит отметить, пахнет действительно приятно. Хотя ему бы подошло и что-нибудь послаще. ..И это не то, о чём лучше думать Намджуну.       Дурацкий аромат отвлекает. — Как непрофессионально с моей стороны. Прошу прощения, — последнюю фразу он выделяет особенно ярко. Намджун бы сказал едко. Он не единственный, кто помнит их последнюю встречу. — Пак Чимин, классный руководитель класса 1-3. Надеюсь, вы не запутались. 1-3 — это класс, в котором обучается Иль-Сон. Сонсенним или господин Пак, как удобнее.       Фантастика. Ёрничество — второе имя этого Пак Чимина. Но хочет общаться так, кто такой Намджун, чтобы отказываться? В подкорке тянет подтрунить над школьным учителем, назло обратиться по имени, проигнорировав всё сказанное ранее. Ведь в глазах Чимина он очевидно выглядит болваном, ничего не знающем о собственном ребёнке.       Тем не менее, личный выпад в намджунову сторону приходится утихомирить. Первостепенную важность сейчас имеет Иль-Сон. После небольшой словесной перепалки, они добираются до медпункта. Чимин, открыв дверь, с довольной улыбкой пропускает его вперёд.       На низком детском столике Иль-Сон рисовал цветными карандашами на бумаге. Он немного бледный, но состояние не кажется критичным. Чимин упоминал простуду. — Ты что-то рисовал? Покажешь? — Я не закончил.. сонсенним. Покажу потом.       Худая рука Чимина опускается на лоб Иль-Сона, и он тихонько кивает сам себе перед тем, как выпрямиться. Ладони Иль-Сона перекрывают рисунок, но Чимин даже и не пытался подглядывать, соблюдая его желание. — Уже не такой горячий, — комментирует он. — Думаю, теперь могу вас отпустить домой. Иль-Сон, скорее выздоравливай.       Несносный ребёнок обещает поправиться и больше не болеть, крепко держа Чимина за пальцы. А Намджуну странно. В последний раз таким разговорчивым и тактильным он его видел с Минё. В груди разыгрывается интерес перемешанный с легкой завистью: в школе Иль-Сон такой? Заводит друзей и делиться с одноклассниками своим прошедшим днём, жалуется на жуткого дядю и скучает по маме.       Приходится недовольно поджать губы, у него нет права жаловаться на его реакцию. Намджун не был на его месте. Перед тем, чтобы вернуться на парковку, где их по-прежнему ожидает водитель, они в тишине ждут школьного врача. Тот быстро оценивает состояние ребёнка и убедительно просит всё равно сходить в ближайшую детскую больницу. Пока ничего критичного на внешние признаки, но лучше перебдеть. — Думаете сам не доведу его до машины? — хмыкает Намджун, замечая хвостиком идущего учителя за ними. Чимин шумно вздыхает, но предпочитает промолчать. — Просто хотел сказать, что… у Иль-Сона есть мой личный номер. По правилам школы нам нельзя раздавать личные номера. Для связи с учителями есть другие способы, но я переживаю за его здоровье, — не без осуждения Чимин бросает укоризненный взгляд на Намджуна, задержав его у машины. — Поэтому если ему или вам потребуется что-то узнать или любая другая помощь, можете со мной связаться. — Нарушаете устав школы, господин Пак? — Мы вернулись! — тон голоса в одно мгновение меняется на сладкое пение. Это приводит в некоторый ступор… Ему следовало бы пройти курсы актёрского мастерства. — Сонсенним! — шуршание грифеля останавливается, и Иль-Сон поднимает голову вверх, обрадовавшись возвращению Чимина. Вот так выглядит ребёнок, который тебе рад. — О.. ты тоже здесь.       Намджуну честно хочется провалиться под землю. Прогресса в продвижении их взаимоотношений словно и не было. Или только один из них их себе надумал. — Есть опасения по поводу безалаберного отца, — Чимин пожимает плечами, и его расслабленное лицо неожиданно становится таким приветливым, румяным и милым. Он оборачивается, догадываясь, из-за кого. Иль-Сон машет своей крохотной ладонью учителю. Конечно, тут все хорошие, кроме него.       Трудная задача распознать каким человеком является Пак Чимин. Как бы они друг с другом не перетирались словно кошка с собакой, здесь не место предвзятости и неприязни. Он тот, кто смог проложить себе путь к детскому сердцу. Может быть для Иль-Сона это не означает раскрыть все свои тайны и стать лучшими друзьями, но он ему доверяет.       Учителю, а не Намджуну. В Чимине было нечто притягательное, раз он зацепил собой внимание сразу обоих.       По рекомендации врача всю следующую неделю Иль-Сон лежал дома. В больнице вместе с диагнозом им прописали различные препараты. Температура возвращалась в некоторые дни, вынуждая Намджуна с утра до вечера находиться у чужой постели. У Иль-Сона не было выбора, поэтому ел всё, на что хватало сил, и только в редкие моменты отворачивался от дяди.       Намджуну нравилось называть это временным перемирием. Сам в детстве он редко болел, поэтому оставалось слушать советы мамы по телефону и проверенным медицинским сайтам от университетских больниц. Чего не сказать о младшей сестре: Минё хватало одной прогулки по Сеулу с расстегнутой курткой, чтобы под вечер этого же дня валятся в кровати с температурой. Наверное, неудивительно, что и её сын чувствителен к любой болячке.       Когда болезнь утихала, Иль-Сон спал, а Намджуну удавалось поработать. В офис ни при каких обстоятельствах не приедешь — велика вероятность самому стать переносчиком бактерий. На кухне он теперь проводил мало времени: готовить практически не было необходимости. В период большой сонливости Иль-Сон соглашался только на суп.       Вот и оставалось питать надежды, что к следующей неделе детский организм поборет всю гадость. Изредка звонил Минё, единично получая хоть какие-то гудки. Кажется, прошло около месяца их новой жизни.       А по ощущениям — адский целый год.       Ближе к ночи беспокойство в Намджуне росло.       Иль-Сон выглядел чересчур бледным и почти не реагировал ни на шум, ни на намджуновы тряски. Первой экстренной мыслью было схватить малыша на руки и саморучно отнести в больницу. Ему следует паниковать? Что если он убьёт своим незнанием ребёнка? Сохранять рассудок ощущалось чем-то непосильным. Градусник пищит и температура на мелком экране прибора демонстрационно показывает высокий показатель.       Жар ребёнка — весомая причина звонить в неотложку? Если Минё бы не пропала — всего этого не пришлось бы терпеть никому! Что прямо сейчас ему делать?       Лоб Иль-Сона покрылся испариной, пока он продолжал сопеть в нос и сильно хмурится, будто бы снился кошмар. — Эй, малыш, — Намджун пробует снова мягко толкнуть племянника в плечо, но Иль-Сон мычит нечто невнятное, так и не открывая глаз. — Так, я вызываю врача.       К неудаче, телефон, видимо, остался одиноко лежать с открытой крышкой ноутбука. Ну что за дурацкая привычка разбрасываться? Но детская мелодия, что часто проигрывается по утрам в обучающих мультфильмах, которые нравятся Иль-Сону, останавливает Намджуна прямо на пороге комнаты.       Кто ребёнку в принципе может звонить в такой час?       Синий протертый чехол в наклейках лежит экраном вниз, поэтому приходится аккуратно его перехватить с прикроватного столика, не завалившись на крохотное спящее тельце. Входящий вызов подсвечивает имя учителя Пака. Конечно, «звони мне, когда почувствуешь себя плохо».       Намджун принимает вызов, прислоняя динамик к своему правому уху; а боковым зрением продолжает наблюдать за племянником. — Привет, Иль-Сон! Это учитель Пак. Прости, не мог ответить тебе раньше из-за работы. Алло?.. Иль-Сон? Прости, я не мог ответить тебе раньше из-за работы. Всё в порядке? Намджун тебя обижает? — последнее предложение заставляет нагло усмехнуться. Вот первое, о чём он беспокоится? Неужели Намджун так сильно задел его эго в парке? — У Иль-Сона сейчас жар. И когда Иль-Сон нуждался в своем школьном учителе, тот не смог ответить на звонок. — А, понятно, это вы, — тон голоса Чимина так переменчив, когда он понимает, с кем разговаривает. Намджун чувствует знакомые нотки пренебрежительности. — Подождите! Вы сказали, у Иль-Сона жар? — Да. Я отключаюсь, мне нужно вызвать врача. И моя рекомендация на будущее: не давайте обещаний, которые не собираетесь сдерживать. — Намдж-…       Он сбрасывает прежде, чем Пак Чимин придумает достойную причину. По правде говоря, это не так важно. Не в компетенции простого школьного учителя раздавать свой личный номер всем подряд. Особенно, если не отвечаешь, когда по-настоящему нужен. Пусть занимается дальше своими делами и не вмешивается.       Время двинулось почти за полночь, когда в дверь снова позвонили. Он так чертовски устал, что думает, из-за истощенности событиями разыгрывается воображение. Бригада неотложной помощи уехала только-только, убедив Намджуна в отсутствии необходимости для госпитализации. Высокая температура — далеко не всегда опасное знамение, в данный момент организм Иль-Сона усиленно борется с инфекциями. Тем не менее, он правильно сделал, вызвав их. Ребёнку вкололи лекарства и дали рекомендации о протекании болезни в следующие часы.       И тем не менее звонок повторился. Меньше всего Намджун ожидал увидеть в глазок Чимина. Будет ли правильно открыть дверь или лучше проигнорировать настойчивого школьного учителя? Его рука замирает над замками двери, раздумывая о своём следующем действии. Всё же… у Намджуна были вопросы к учителю. — Поздновато для визита, не думаете? — выдает он в лицо Чимину прямо с порога, заставляя маленькую фигуру напротив опешить.       Чимин выглядит напуганным. Выражение его лица Намджуну хочется запечатлеть навечно: подрагивающие сухие губы, что борются в желании что-то сказать; широко раскрытые глаза и зрачки, бегающие по кругу глазных яблок. — Иль-Сон в порядке? По телефону Вы сказали, что у него жар?.. — Любопытно. Вы считаете это правильным в такой час врываться ко мне домой?       Чимину, очевидно, неприятно слышать тон, в котором с ним разговаривают. Но и права голоса у него сейчас как такового нет? Он хмурит брови, перебирая в голове с особой осторожностью слова. Намджун уверен — ему как учителю не в первый раз сталкиваться с родительскими выпадами. Попытки проскользнуть внутрь он перекрывает собственной ногой. — Позвольте узнать, Иль-Сон дал Вам домашний адрес? — У меня есть доступ к личным данным своих учеников, — отвечает так, как есть. Это не нарушение, если исключить время на часах. Они долго смотрят друг другу в глаза, непонятно где и в каком направлении блуждая. Тяжело назвать происходящее классическими отношениями между классным руководителем и родителем. Намджуну изначально не стоило открывать, проигнорировать, и чёрт с ним бы. Ушёл в конце концов после неудачных попыток.       Но что-то в Пак Чимине выбивает Намджуна из привычного поведения.       В детской раздается шум — Иль-Сон всё же проснулся. Он отвлекается, и Чимин ловко пользуется моментом в свою пользу, пробираясь в квартиру. Расположение комнат ему незнакомо, поэтому остаётся полагаться исключительно на слух и скорость — чтобы не поймали.       «Самоуверенный говнюк».       Мягкий свет от ламп на прикроватной тумбочке посреди мрачного коридора напоминает маяк. Чимин находит нужную комнату и юрко проскальзывает в приоткрытую щель, вынуждая Намджуна зайти вместе с ним. В кровати под одеялом на несколько размеров больше самого ребёнка лежит Иль-Сон, его нос малость выглядывает на поверхность, пока сам он хлопает глазами, пробуждаясь от сна. Такой крошечный с влажными, липнущими волосами ко лбу и покрасневшими щеками. — Сонсенним?... Что вы тут делаете? — Привет, Иль-Сон, — Чимин присаживается на самый угол кровати, перед этим прощупывая рукой матрас под собой. — Прости, что пропустил твой звонок. Как ты себя сейчас чувствуешь? Хочешь чего-нибудь?       Он неловко пожимает плечами и чуть погодя всё же просит: — Хочу пить…       А принести её должен, конечно же, Намджун. К нему врываются в дом, носится как угорелый почти двадцать четыре часа в сутки, а теперь и мальчик на побегушках. Удобно. На это уходит не больше минуты, но когда он возвращается с прозрачным стаканом в руках, Иль-Сон уже лежит с полуприкрытыми веками на боку. Чимин забирает стакан, чтобы помочь ребёнку немного приподняться и сделать несколько маленьких глотков. — Тебе нужно поспать, хорошо? — Сонсенним, вы ещё придете? Не уходите, пожалуйста, — он капризничает, но быстро успокаивается под ласковые поглаживания. Намджун чувствует себя в собственном доме до скрежета лишним.       Болезнь отнимает много сил у ребёнка, он засыпает, не дожидаясь чужого ответа. Им приходится приложить усилия, чтобы тихо уйти из комнаты и не издавать громких звуков за закрывшейся дверью. — Всегда вы так влезаете в личное пространство, господин Пак? — Я делаю это не от большой любви к вам. Вы мне ни капельки не нравитесь, я просто переживаю о Иль-Соне.       Намджуну хочется усмехнуться. — Когда он в вас нуждался, я не заметил, чтобы кое-кто шибко спешил. — Оу, здорово. Здорово. Перекладываете вину на меня? Погляжу, отец года. — Я вызову полицию! — Вызывайте, я уйду раньше, чем она приедет.       Разговор между ними не клеился. Намджун рассчитывал, после этого Чимин поспешит уйти — свою первостепенную задачу он явно выполнил. А раз присутствие Намджуна рядом вызывает сильное раздражение, то выход прямо по коридору. На замок не закрыто. Но они продолжают стоять на месте вместе с отравляющим чувством недоговорённости. Это вынуждает Намджуна на несвойственное для незнакомцев действие. — Пройдемте на кухню, господин Пак. Угощу хорошим кофе, а то заснете в автобусе по пути домой.       Чимин дрогнул. — Не засну, я живу недалеко от вас, — оторопело говорит он. И, чтобы не смотреть в чужие глаза, направляется на кухню под чужим руководством, в какую сторону поворачивать.       Над кухонным островком загорается часть ламп, создавая немного интимную атмосферу. Намджун старается отвлечься от этой мысли, доставая из верхней полки пачку ароматных зёрен. Освободившейся рукой подключает кофемолку. С чего бы стоило начать? — Я ему не отец, — на одном выдохе признаётся Намджун. Он постоянно ощущал себя не в своей тарелке, слыша обращение «Отец Иль-Сона». Потому что его настоящий отец ещё до рождения наделал делов и бессовестно свалил. — Я ему даже не нравлюсь. — Простите?       К горлу подступает ком. На мгновение становится страшно, что Намджун совершил ошибку так просто доверившись всё ещё чужому человеку. Пусть кто и оказывает приятное влияние на Иль-Сона. Но он делает несколько глубоких вдохов-выдохов, не позволяя панике вырваться наружу. Каким бы глупцом он себя сейчас не ощущал, противному Пак Чимину хотелось верить. — Что вы имеете в виду под… что вы не являетесь отцом Иль-Сону.       Пока зерна перемалываются, он оглядывается, чтобы встретиться лицом к лицу с удилёнными глазами. Что? Ну на самом-то деле как это звучит со стороны? Хотелось бы верить, что Намджун не выглядит как какой-нибудь — тьфу — маньяк. Может даже генетический тест сдать! Ох, о чём он только думает?.. — Иль-Сон — сын моей младшей сестры Минё. У нас с ней не очень хорошие отношения с момента, как я уехал учиться в Нью-Йорк. Изредка я возвращался домой и мы избегали друг друга. А потом меня перевели по работе обратно в Сеул и она объявилась со своей тупой просьбой, — рассказывает Намджун, заталкивая неряшливо перемолотое в рожок. — В общем, моя сестра попросила посидеть с ним вечерок, ей нужно было закончить с какими-то бумажками по переезду и работе. И не вернулась. — Так она бросила его на вас? Оставила своего сына? Вы… — Пытались её искать? Конечно же нет, я ведь идиот! — Намджун обозлённо выплевывает, позже ругаясь на себя за опрометчивость. Это ожидаемое поведение, так что чего он хотел услышать в ответ? — С момента пропажи сестры я не перестаю ей звонить, писать. Заявление в полицию тоже есть, но кто вообще находит так быстро людей? Вы вообще знаете, какой процент нахождения пропавших в Корее?       Намджун зажмуривается. Не хватало только заплакать… В последний раз это было в школе. Он не имеет и малейшего понятия, как вообще выбираться из загнанной дыры. Намджуну больно, потому что если однажды всплывёт информация о её теле — мертвом, разложившемся, — он никогда себе этого не простит. Это превратился в самый большой кошмар и… Намджун не знает, как с этим осознанием жить дальше. — Мне очень жаль, Намджун, — чужая рука аккуратно прикасается к его спине. Заметно, как Чимин осторожничает со своими действиями после такого всплеска. — Ваша сестра обязательно найдется. Пожалуйста, не переставайте верить. — Когда она найдется, я прибью её, — дрожаще выдыхает он, слыша позади себя смешок. — Позитивный настрой… Это хорошо.       Неожиданно для себя Намджун находит силы улыбнуться. Пусть тема о его сестре обсуждалась с его мамой и узким кругом лиц из юристов и полицейского участка, это первая ощутимая поддержка. Может быть, именно такое внимание также привлекло Иль-Сона в школе? — Мне тяжело с Иль-Соном, как, наверное, и ему со мной. Мы не ладим, постоянно препираемся, спорим, он абсолютно не идет на контакт! Вы представить не можете какой ад творился в первую неделю, — Намджун мотает головой. Машина издаёт писк, сообщая об готовности напитка. — Пьёте с молоком? — По-разному, но сегодня давайте без, — с мягкостью Чимин принимает белую кружку из рук. — Спасибо. — Что происходило в первую неделю? — Намджун подмечает как Чимин не настаивает на том, чтобы ему отвечали, но тихонько подталкивает к продолжению разговора. Больше он не кажется осуждающим или сердитым, как было при первых встречах или сегодняшнем ночном визите. И горе-отцу на удивление больше не страшно раскрываться перед ним. — У Иль-Сона были страшные истерики. Он не переставая плакал, и, боже, я понимаю почему. Его мама одним днем исчезает, оставляя с тем, кого видишь впервые. Но… я только приехал в Сеул, только обустроился, влился в работу и он падает мне как снег на голову. Я не гожусь быть родителем, я не готов к такому шагу. — У него не осталось родственников кроме вас? — Чимин сёрпает кофе и едва заметно жмурится от горечи на языке. Намджуну снова хочется предложить разбавить напиток чем-то молочным. — Родители разве. Ну, точнее наши с Минё мама и папа, но они живут за городом и там нет поблизости школ. В общем-то, она считает, что Иль-Сону будет со мной лучше, но это безумие. Мы друг друга ненавидим.       Это странно и неправильно вываливать всю правду на Чимина, но слова слетают с языка быстрее, чем он обдумает правильную последовательность действий. Они так и не установили между друг другом границы дозволённого — скорее всего этот вечер единственный. Завтра Пак Чимин снова станет учителем Паком в начальной школе Санмён, а Намджун… ему ещё следует поработать над щебечущими тараканами в голове. — Вы не правы. Иль-Сон не ненавидит вас, — Чимин шумно выдыхает прямо над кружкой кофе, вызывая внутри напитка круги по поверхности. А Намджуну забавно, с какой лёгкостью он об этом сообщает. — Тяжело представить, что творится в голове у семилетнего, когда его внезапно оставляет мама, но зря вы думаете, что Иль-сон считает вас чужим человеком. — Даже если это и так, а это… — Намджун, — строгий голос его прерывает. — Я всего лишь школьный учитель, но умею кое-что подмечать. Пусть в классе у Иль-Сона немного друзей, в последнее время — перед его заболеванием — он чаще рассказывает о своем дяде. Будь это сочинения о семье или развлекательные занятия, которыми мы увлекаемся на свободных уроках. Может, ты этого не замечаешь, но с начала учёбы я то и дело слышу твоё имя.       Похоже, как будто кто-то пытается его разыграть. То, что происходит у них дома и как себя ведёт Иль-Сон в школе, совсем не похоже на одного и того же человека. — В любом случае, неэтично с моей стороны делиться такой частью, но мне показалось, вам важно это знать. Мне кажется, в словах вашей мамы есть толк, хотя вы всё ещё сомнительная личность, — пожимает плечами Чимин, и Намджун понимает: откровенность закончилась. Вредная сторона учителя снова в деле. — Какой вы хорошенький, — и в ответ смелое: «пошёл к чёрту». Ого, так быстро на «ты» он ещё не переходил.       Пустую кружку Чимин отставляет в раковину, которую находит самостоятельно и пора возвращаться домой. На секунду Намджуну даже хочется предложить подвезти, но совесть своевременно действует, побивая кулачком по плечу. Оставлять больного ребёнка одного? О, Ким Намджун тебя ведь только-только похвалили!       Прощание становится неловким, вероятно из-за того, что они впервые поговорили по душам, не вытравливая их друг другу. Но Намджун всё равно желает безопасного возвращения и в ответ получает почти искреннюю улыбку. Контакт есть.       Наводит на мысль больше не сдвигать свой график утром, чтобы в парке не сталкиваться с Чимином. Называть его сумасшедшим и ненормальным никак нельзя после такой насыщенной ночи. Но уже после выздоравления Иль-Сона. Черная намджунова полоса потихоньку демонстрировала свой белый флаг, знаменуя, что она сдаётся. Потому что спустя неполную неделю Иль-Сон активно пошёл на поправку без кошмарных снов, высокой температуры и сильного кашля. И даже сам выполз из кокона одеял к Намджуну на кухню с горящими и очень голодными глазами.       Глядит на него волчонком, который вот-вот завоет на луну, что не вступила в ночное правление из-за другой яркой звезды. — Проголодался? — приходится уточнять. Намджун отключает звук во время созвона с командой и подпирает ладонью подбородок. — Да. Можно… Можно будет, пожалуйста, ссамбап?       Ух ты, ссамбап? У этого дитя не всё потеряно. Пусть настроен он не полностью дружелюбно, по-прежнему выстраивая небольшую защитную преграду, за которой чувствует себя безопасно, Иль-Сон пытается пойти на перемирие. — Хорошо, иди отдохни. Я позову, когда всё приготовлю.       Переговоры по поводу планов на следующую неделю приходится сократить с тридцати минут до пятнадцати. Но он рассчитывает, что с понедельника сможет вернуться в офис. По поводу визита детского врача у Намджуна благоприятные прогнозы, поэтому, закончив разговор, он поднимается, чтобы осмотреть холодильник. В рисоварку отправляется новая порция риса, пока Намджун подготавливает свинину для обжарки на сковороде и несколько приправ. Салатные листья потребуются в самом конце, а пока нужен ещё кунжут, кунжутное масло и… кочуджан? Вероятно, это стоит добавить только себе.       До семейного ссамбапа расти и расти, но внешний вид вполне тянет на восемь звёзд минимум. Аромат разносится по дому потрясающий, что должен призвать голодного ребёнка по зову сердца! Но Намджун, как и обещал, сам стучится в детскую комнату. — Обед готов.       После первого неудачного инцидента вместе они больше не ели. Иль-Сон либо дожидался позднего вечера, либо Намджуну самому следовало уйти, потому что голодовка — последнее, что ему нужно. Сейчас вряд ли случится нечто особенное, так он думал, а Иль-Сон сам уселся за деревянный стол перед одинокой тарелкой.       Отступающая болезнь случаем не подменила ему ребёнка? — Могу сделать тебе ссам, — аккуратно предлагает Намджун, когда глубокие тарелки наполнены рисом. И пряная свинина прямо в сковороде уже ждёт, чтобы к ней прикоснулись. Иль-Сон краснеет не ясно от самочувствия или слов. — Сделать?       Робкий кивок, если сильно преувеличить, можно отметить как за согласие. Намджун предпочитает слишком не думать, а то худо будет, потому тянет за душистый лист: поверх него ложится кунжутный, плотная горка риса с кусочками свинины и намешанный от оставшегося соус. Намджун заворачивает получившееся рулетиком перед тем, как подхватить палочками и переложить в тарелку Иль-Сона.       И проворачивает всё тоже самое только для себя.       Кухню наполняет привычная, но больше не зудящая по ушам тишина, периодически прерываясь на похрустывания листами и звоном палочек для еды, задевающие дно тарелок.

***

      Жизнь Намджуна постепенно приобретает новый рутинный оттенок: пробежка и совместный завтрак за столом, школа без опозданий и приветливый кивок от Чимина на крыльце учебного заведения, быстрый темп закрытых задач и новых проектов, а вечером дом не напоминает картину из дешевого фильма ужасов с выключенным светом и удушающей атмосферой.       С трудом Намджун признает, что привыкает к такому. Пусть между ним и Иль-Соном далеко не всё гладко.       Они уживаются друг с другом, как сварливые соседи, которые не нравятся друг другу, но условия аренды слишком приятны, чтобы от этого отказываться. Их вкусы абсолютно разные: от музыки, стиля в одежде — Иль-Сону точно семь? — до хобби, жанров фильмов и предпочтений в еде. Ещё чуть-чуть, и Намджун посчитает, что ему права ущемляют.       Ложиться спать до 00:00, а если нужно позже, то ходить на цыпочках, как мышь; не чавкать и не слушать громко альбомы музыкальных групп в машине, пока его везут в школу; не опаздывать; не ворчать; особенно не ворчать на его учителя. Вот тут он даже готов подать апелляцию в суд. Как у Минё мог вырасти такой сын? Спасибо, пока до рабочего расписания не добрался.       Единственное, о чём продолжает размышлять Намджун — переживает ли Иль-Сон как-то свою травму? Вряд ли забыть об исчезновении собственной матери так легко, да и в школе такие вопросы по-прежнему могут возникать. Он постоянно себе повторяет: дети ужасно любопытны. И чаще всего это не положительно играет на руку.       Проблема в том, что они это не обсуждают. Они не обсуждают, как Намджун продолжает звонить Минё в любую свободную минуту своего времени. Они не обсуждают, какие чувства испытывают по этому поводу. Они не обсуждают, что будет потом. Но просто взять и заговорить — пугает Намджуна, как будто один неверный шаг, и весь кирпичный дом, который он сооружает для Иль-Сона, рассыплется, превратившись в солому.       Страшно однажды стать причиной взрыва и не быть в силах его остановить. — В школе всё хорошо? — спрашивает Намджун в надежде когда-нибудь не оказаться проигнорированным ребёнком, установившимся в окно. — Ах, отлично, Намджун-и самчон! Спасибо, что спросил. Ты такой заботливый.       Иль-Сон с нахмурившимся лицом оборачивается. Ну а что? Может быть, Намджун давным-давно сошёл с ума. — Эй. Я тебя так не зову. — А стоило бы. Чему ты удивляешься? Раз не отвечаешь, я сделаю это за тебя.       Ребёнок щипает его за бок прямо на светофоре, когда сигнал разрешает прямой полосе двинуться с места. Нечестный приём! Он только и может, что обидчиво пыжиться, нажимая на педаль газа. Но плечи Иль-Сона расслабленно опускаются вниз. — В школе нормально. Мне там нравится.       Вау, первый удачный ответ про школу. Кажется, Намджуну стоит завести альбом с воспоминаниями.       В выходные дни он кое-что наблюдал: Иль-Сон часто разговаривает по телефону с Чимином. После их откровенного разговора и коротких встреч во время пробежки он больше не злится на него. Собственными глазами видел, Пак Чимин — хороший учитель, заботящийся о своих учащихся. Пусть настолько близкая связь ему ощущается странной. Возможно, Намджун самую-самую малость испытывает ревность, потому что из трех тысяч попыток общения с Иль-Соном лишь одна будет удачной. А у Чимина получается всё.       Он улыбается ему, смеется над шутками, чувствует себя ненапряженным и своим. А ведь это Намджун дает кров над головой! Питание, хорошая одежда, игрушки и книги. Просто… нечестный обмен, если так подумать. И всё же после болезни Иль-Сона тот стал ближе к Намджуну, даже если на глупую ничтожную промилю. Что он делает не так? Почему чужую улыбку, чужую искренность в ответе так тяжело заслужить?       Это несправедливо, потому что Намджун уже начал привязываться. — У тебя есть друзья? — уточняет он, потише сделав радио. — Зачем тебе? — Не знаю, ты никогда не хотел их пригласить к себе? Посмотреть мультфильмы там всякие? Это укрепляет отношения. Иль-Сон фыркает, но и в противовес ничего не отвечает. Ближе к дому, пока Намджун парковал машину, он продолжил тему их разговора. — Просто… ты никогда не говорил, что можно. — Ох, правда? В этом загвоздка? Намджун не тиран, в конце то концов. — Ты не спрашивал.       Они живут вместе от силы пару месяцев. С чего бы Иль-Сону спрашивать, так ведь? Намджун большой и страшный медведь. — Не важно, если захочешь, я даю добро. Но не больше десяти... нет, пяти человек. И заранее скажи мне об этом, надо подготовиться, что ли.

***

      После занятий во дворе школы полный хаос. Это одна из причин, почему Намджун не спешил обзаводиться потомством. У него болит голова от продолжающихся детских криков и чересчур статных голосов их родителей, которые распланировали жизнь и круг своего чада на десятки лет вперед. Часто приходилось наблюдать похожую картину, будучи самому школьником, правда, тогда это ощущалось в разы страшнее.       Он чатится с новым коллегой в Какао — случайно сошлись на общей теме, столкнувшись на кофе-брейке, — и не сразу замечает вышедшего Чимина со своим классом. Засранец снова чертовски красивый. Будучи в ярком мятном свитере с широким горлом, охватывающим его медовый подбородок (и это несмотря на весну!), Чимин как будто искупался в море. Перед каждым учеником он присаживается на корточки, чтобы пожелать хороших выходных и слушаться старших, всем раздаёт «пять» по детским ладошкам. Просто наблюдая издалека, Намджуну становится понятным чем притягивает их учитель.       Иль-Сон со своим голубым рюкзачком зачем-то утягивает Чимина за собой к машине. — Доброго дня, — Намджун отчего-то весь поджимается, выпрямляет осанку, словно и без того не выше на голову Чимина. — Сегодня было весело? — Вполне. Иль-Сон хочешь что-нибудь спросить у папы?       Папы. Это слово так легко соскользнуло с чиминовых губ. Он нервно опускает взгляд на побледневшего Иль-Сона. — О.. ну… Я хотел спросить, можно мне будет пойти на субботний киновечер? — Какой ещё субботний киновечер? — это ещё что?       Чимин откашливается, понимая, что отдуваться за этот вопрос нужно ему как взрослому. — Раньше в школе проводили киновечера, но в прошлом году киноклуб закрыли из-за отсутствия финансирования. А детям любили показывать короткометражные мультфильмы на социальные темы. Полезно и развлекательно, что-то вроде такого? — объясняет он. — Я уточнил у руководства могу ли отвезти свой класс в новый кинотеатр, открывшийся месяц назад в Хондэ. Так что на последнем родительском собрании я рассказал о своей идее, но вас там, к сожалению, не было.       О, точно. Родительское собрание… Намджун стыдливо закусывает нижнюю губу, не зная есть ли смысл сейчас оправдываться? — В общем, показ запланирован на субботу, от того и название субботний киновечер. По времени займет максимум час, но в буклете, составленным мной, есть вся информация. Если дадите добро, на последней странице нужна ваша подпись.       Во время объяснения Иль-Сон то и дело переступал с ноги на ногу и аккуратно перемкнул на сторону Намджуна, чтобы ухватиться за ткань его пиджака. Такой жалобный и несчастный взгляд, Намджун ведь не успел ничего ответить — а ощущение, что уже отказал. В нём всё меньше и меньше родительской строгости. — Я ознакомлюсь с буклетом, но… Думаю, в кино нет ничего плохого.       На лице ребёнка впервые отразилось счастье — детское, глупое, несуразное. Когда родители балуют сладким впервые за долгое время или хвалят. Иль-Сон ловко запрыгал вокруг него и Чимина и так же быстро успокоился. Неужели правда считал, что Намджун никуда не отпустит? Там, очевидно, будут взрослые, да и, как сказал Чимин, затянется не больше чем на час. Дети отлично проведут время. — Тогда обязательно принести подписанную бумагу в субботу. Сегодня в электронном письме я разошлю время и место встречи, — кивает Чимин и треплет Иль-Сона ладонью по голове. — С вашего позволения, я, пожалуй, вернусь в школу. У меня осталась работа. Езжайте домой безопасно!       В субботу Иль-Сона необходимо было отвезти к школе, что Намджун и сделал, оторвавшись от бумажной головной боли. Буклет, о котором шла речь вчера, лежал подписанным в бардачке. На заднем сидении покачивалась сумка с рабочим ноутбуком — час ожидания планировалось провести в ласковых объятиях отчетов об итогах работы сеульской компании.       У ворот школы в ожидании детей и родителей стоял Чимин — пунктуальный до мозга костей. Намджун это уважает, но Чимин кажется ему противно идеальным. Теперь уже в выглаженной белой рубашке с узорчатым воротничком и вязаным жилетом. Неловко, когда сам простаиваешь в домашних хлопковых штанах. Обычно они максимум видят круглосуточный магазин у дома.       Намджун предпочитает объясниться тем, что всё равно просидит в машине. Для кого ему красоваться? В глазах родителей ильсоновых сверстников он и в дорогой одежде выглядит худо-бедно. Тут не очень ратуют неполноценные семьи. — Иль-Сон! А ты рано, — Чимин опускается на корточки, чтобы поприветствовать ученика.       Как только Чимин возвращается в прежнее положение, оглядывая Намджуна, он вместо своего приветствия предпочитает отсалютовать движением руки. — Подожди на первом этаже, если не хочешь стоять здесь. Юко, кстати, тоже пришла. А я подожду остальных ещё немножко и отправимся смотреть фильм, хорошо? — Иль-Сон загорается, услышав имя, видимо, своей подружки, и кивает. Вприпрыжку это несносное дитя направляется к входным дверям, а у Намджуна губы дрожат. Ни то от улыбки, ни то… А чёрт его знает.       Намджун хоть и выполнил свою родительскую долю, остался стоять по-прежнему на месте. — У вас остались вопросы, господин Ким? — Чимин находился в приятном расположении духа, раз растянулся в чеширской улыбке. У них с самого начала складывались не самые обычные отношения, поэтому формальности хотелось освободиться, словно те узлом стягивались вокруг горла. — Перейдем на ты? Мне немного не по себе. А, сонсен-ним? — почти мурлычет Намджун. — Или мне правда необходимо всегда к тебе так обращаться?       Чимин хмыкает, и эта реакция застревает в Намджуне сильнее, чем что-либо. Он ожидал испуга или отвращения — о, больше отвращения. Но тот маленьким мизинцем оглаживает кольца на соседних пальцах, не выдавая творящееся на своей душе. Портрет госпожи Лизы дель Джокондо во плоти. — Хорошо, — соглашается он. — Какого ты года? — Девяносто четвертого? — Намджун с осторожностью прищуривается. Не хотелось бы, чтобы сейчас его огорошили. — Ладно, не так всё плохо. — В каком смысле? — Ты не настолько старше, — поясняет Чимин, но Намджун не уверен: комплимент это или оскорбление в его сторону. — Можешь называть меня хёном.       Чимин скрещивает руки на груди и громко — действительно громко — возмущается. Да правда ли это так оскорбительно? Он предложил шутки ради, но теперь оно как будто бы и расстраивает. — Чёрта с два я стану называть тебя хёном. — Другого ответа я и не ждал, — «показушнечески» смиряется Намджун.       Остальные дети в сопровождении родителей стали подтягиваться, поэтому продолжать мило болтать с учителем казалось не совсем уместным. Неловко попрощавшись, пусть скоро им предстоит встретиться снова, когда фильм закончится, Намджун возвращается к своей машине.       Если признаться, давно его сердце не прокручивало кульбиты поблизости с кем-то ещё. Ощутимо странное, но приятное покалывание. Как взрослый человек — ему не следует строить чуждые надежды на нечто большее из-за вспыхнувших эндорфинов, но представить… всего на минуту. Намджун так давно ни с кем не встречался.              Он представляет, как приглашает Чимина на свидание. И не может рассмотреть в воображении ни одного нормального ответа. Это стопроцентный отказ. Намджун одиноко и глупо смеется в салоне.       Час пролетает почти незаметно за ноутбуком, лишь изредка потягивает в сон. К его удаче, неподалёку от школы находилась кофейня, куда он заскакивает за своей порцией двойного американо. Заведение мило обустроено детскими принтами в виде криво нарисованных животных. Любопытный концепт. Особое внимание Намджуна, пока ему готовят напиток, привлекает забавный птенец в зоне кофемашин.       Крошечный птенчик глядел на него в ответ с сомкнутым клювом, а объемные брови подчеркивали выраженную мимику, напоминая об одном человеке. Его настроение в этот вечер удивительно держало высокую планку. — Ваш заказ готов! — оповещает девушка за прилавком.       Намджун подхватывает стакан с подкладкой для горячего, когда телефон отдает вибрацией из-за входящего сообщения. От кого: неизвестный номер, сегодня Господин Ким! Вас беспокоит учитель Иль-Сона, Пак Чимин. Место встречи изменилось. Все родители собираются у кинотеатра. Буду очень вас ждать.       Должны ли быть веские причины для смены места встречи? Или Намджун глупо надумывает сам себе? От полученного сообщения веет привычной официальностью, от которой больше неприятно, учитывая их последние разговоры и переглядывания. Приходится спеша вернуться в машину — сидения внутри ещё отдавали теплом.       Новенький кинотеатр находился относительно в пешей доступности от школы. Учитывая, как мало времени занимает добраться до него на автомобиле — он уверен, потратил больше времени на зажигание двигателя, — то дойти небольшому классу под присмотром учителя не составит проблем. И всё равно собственное тело словно наэлектризовано, после масштабной выходки его сестры везде ощущается страх сорванных обещаний и планов.       И с большим удивлением Намджун приезжает, когда остальные родители, кажется, встретили своих детей. Чимина глаза замечают в первую очередь — тот стоит у подъема под ослепляющей неоновой вывеской, вежливо кланяясь перед женщиной в светлом костюме. Её изящную руку обхватывает детская рука. Он не может быть Иль-Соном, но на мгновение разряд тока по Намджуну пролетает скоростным звуком. Почему воображение так разыгрывается? В таком темпе жизни заработает себе звание городского сумасшедшего. — Увидимся в понедельник, Сумин, — он устало улыбается, помахивая ладонью на прощание, и отпускает последних. Остаётся только Намджун, подкравшийся со спины. Двумя пальцами постукивает по плечу, заставляя школьного учителя чуть не подпрыгнуть от испуга. — Я опоздал? Не говори только, что Иль-Сон сам решил пойти домой.       К большому счастью, Чимин отрицательно мотает головой, опровергая надуманное. Что ж, репутация в безопасности. Худое лицо желтит от меняющихся светодиодов: он выглядит по-прежнему утонченно, но взгляд упорно бегает от Намджуна, а воротник выглаженной рубашки потрясывает от ветра. — Мне нет оправдания, — на одном выдохе слетают слова с пухлых губ. Больше похоже на снежный ком, скатывающийся с вершины горы, набирающий слои снега. Что за оправдание такое? Перед кем? — Я должен кое о чём сказать.       Они говорят вместе: — Ты меня пугаешь. — Иль-Сон потерялся.       Чего, черт возьми?       Намджун, как рыба, только и способен в удивлении открывать рот и закрывать. Озвученное Чимином банально не укладывается в голове. Сейчас будет закадровый смех? Их снимают скрытые камеры? Что значит «Иль-Сон потерялся»?       Надежда не работает по субботам, и в случае Намджуна для него окошка не найдется. Намджун — балласт. Так легче объяснить, почему всё, связанное с ним, катится в бездну. И ожидать, что Чимин скажет: «шутка!» — равна нулю. — Мне правда… Мне правда жаль. Я не понимаю, как такое вышло. Клянусь, я следил за каждым своим учеником, но после фильма Иль-Сон отпросился с ребятами в туалет, и когда я пересчитывал, его единственного не хватало, — Чимин старается держаться, потому что ответственность лежит на его плечах. Но голос трескается, и учитель вынужден прочищать горло от скачущих высоких звуков. — И на телефон не отвечает. По этой причине я попросил всех приехать сюда. Вдруг он вернется, пока ждем родителей. А если нет, я буду искать, пока не найду. Администрация кинотеатра уже просматривает камеры.       Намджун резко хватает махающего руками Чимина. Чтобы наконец остановился и заткнулся на секунду, позволяя переварить наплыв информации. — Ты потерял моего ребенка? — переспрашивает Намджун. Побледневший Чимин в третий раз облизывает губы от скачущих нервов. И в правду, что он теперь может ему сказать? — Невероятно.       Намджун обходит его, чтобы зайти в кинотеатр и вытрясти всё из администрации. Для начала аккуратно и вежливо. Как следует поступить в этой ситуации? Полиция криво справляется с поисками пропавшей сестры, но когда исчезают дети, огласке придают больше внимания. Перед ним мелькает одна страшная картина за другой: похищение, сильная давка, на Чимина надевают наручники и давят на шею, усаживая в служебную машину для преступников.       Паранойя тут как тут. — Постой! — Чимин нагоняет после заминки, но Намджун честно даже не думает останавливаться. Прямо сейчас он зол, и Чимина хочется прогнать, лишь бы не мешался под ногами. Только уважение к нему как к учителю и трудно объяснимые чувства как к человеку временно удерживают на шлейке. Происходящее заставляет вспомнить о безответственной сестре, которая нашла единственным верным вариантом оставить собственного ребенка на другого.       Чимин не бросал его, но Чимин облажался. — Пожалуйста, Намджун. — Тебе лучше уйти, пока я не решил заявить на тебя, — говорит он, все же притормозив недалеко от стойки регистрации. — Думаешь, тебе позволят и дальше быть учителем, узнав о произошедшем?       Никогда бы Намджун не подумал, что окажется в таком положении. Около часа назад он размышлял о свидании с ним, а теперь угрожает заявлением. Это не глупое недопонимание в парке — всё намного серьёзнее. И Чимин вряд ли стал школьным учителем, если не умел хорошо обороняться в подобных ситуациях. — Я не уйду. Можешь делать, что хочешь.       Вау, спасибо за разрешение. До собравшегося в целое ответа Чимин сам возвращается к административной стойке, где после окончания фильма в испуге расспрашивал о мальчике семи лет. Узнав учителя начальной школы Санмён, девушка звонит по рабочему телефону и уточняет детали, а после просит пройти за ней; Намджун переходит на ускоренный шаг, чтобы нагнать их, пока его не останавливают у порога комнаты для персонала. — Простите, пожалуйста, он со мной. Всё в порядке. Это отец мальчика.       Работница заторможено кивает. Комната оказывается пунктом видеонаблюдения — одна стена увешана небольшими экранами, которые показывают запись с разных углов кинотеатра в настоящем времени; напротив серый диванчик и журнальный столик, стоящий сбоку. Своего рода уголок для отдыха, когда приходит сменный сотрудник охраны. — Судя по свежим записям, карапуз ваш выскочил из туалета в этот промежуток, — палец взрослого громоздкого мужчины указывает на тайминг сверху, пока картинка смазано задерживается на ребёнке. — Не могу знать наверняка, но как будто прятался от вас, — видео снова продолжается, — Смотрите, вот он направился к первому залу, там и вышел, из-за чего на главном вы его так и не дождались. В полицию уже сообщили? — Нет, нет, — Чимин мотает головой в стороны, отказываясь верить, что Иль-Сон запланировано сбежал. Это не случайность. — Я надеялся, он просто… играется. — Возможно, он не ушёл далеко, но… Лучше не затягивать. Боюсь, мы больше ничем помочь не можем, но если кто-то из сотрудников увидит его — обязательно с вами свяжемся.       Намджун выскакивает из комнаты первым, а Чимин, поблагодарив персонал глубоким поклоном, идёт за обезумевшим «родителем». Он хотя бы малую долю чувствует себя виноватым? Внутри него такой же сумасшедший тайфун, сносящий всё вокруг? Намджуну необходим свежий воздух, потому что иначе он сойдет с ума; кинотеатр действует удушающе с окрашенными в красный стенами.       Выбравшись на улицу, Чимин продолжает следовать за ним. Холодные пальцы, казалось бы, хотят дотронуться, но Намджун одергивает и зверем смотрит. Дай волю — и зарычать может. Самого пробирает до костей — не ясно, от холода или отчаяния. Тело окутывает странным состоянием, как когда-то в офисе: дышать тяжело и скованное тело, не позволяющее сделать шагу.       Боковое зрение застревает на Чимине, он переступает через себя и обоснованную злость Намджуна, чтобы заставить его руками обхватить свою кисть. Сейчас он — это маяк в кромешной тьме. Ткань рубашки превращается в нечто неопрятное, мятое, когда Намджун по какой-то причине выполняет безмолвные указания.       Чимин глубоко вдыхает воздух — настолько шумно, сколько позволяют собственные легкие, — и выдыхает. Какая глупость, думает Намджун перед тем, как повторить. Один раз, второй, третий, пока горло перестают сжимать мрачные тени. — Тебе лучше? — Благодарности от меня ждешь?       Он, тяготимый долгим вечером, вздыхает. — Что бы я сейчас не сказал, ты будешь на меня злиться. Если так легче — я потерплю, — дергает плечом Чимин, осматривая окрестности. — Всё время Иль-Сон был рядом со мной. И во время сеанса мы сидели вместе, но он вел себя не как обычно. — Что ты имеешь в виду? — Он постоянно смотрел в телефон. Я продолжал просить Иль-Сона убрать мобильный, на уроках он никогда его не доставал. Я предполагаю, что-то его сильно беспокоило.       Что-то… беспокоило? В телефоне? Намджун и дома не замечал, чтобы Иль-Сон увлекался переписками, пусть у него и было средство для связи. Из возможных контактов кто у племянника вообще мог быть? Бабушка с дедушкой, Чимин, школьные друзья и улетевшая на Марс мама? — Ты знаешь, что это может быть? — что не вопрос, то палка в колёса. — Разве не мне следует это спрашивать?       Чимин поджимает губы, проглатывая колкость. — Ты — отец, возможно тебе известно больше чем мне, — ветер в поздний час поднимается чересчур сильный, заставляя Чимина поежиться. А Намджуну забавно слышать к себе подобное обращение. — Мы отлично знаем, что никакой я ему не отец. И ни черта я о нём не знаю. Если ты вдруг запамятовал, моя сестра бросила своего ребенка, мне он едва два предложения скажет за день, а теперь его любимый учитель упустил его из виду! — Сплошное я, я, я! — срывается Чимин. — Бедный, маленький и несчастный. Ты только и делаешь, что обвиняешь вокруг всех. Все — поголовно виноваты, кроме тебя одного. Кто бы не захотел сбежать. — Вау, да ты потрясающий лицемер. Долго терпеть пришлось? — Ты невыносимый. С тобой невозможно разговаривать! Совсем не слышишь о чём я говорю?       Повернувшись друг к другу, они выглядели так, словно ещё миг и вгрызутся в глотки. Невидящие, где грань, слова слетают с губ одно за другим, поднимая вокруг себя шум, что прохожие начинают оглядываться и пугливо обходить. Звук шлепнувшейся метлы о землю заставляет всех замолкнуть. — А ну закончили! Хватит. Галдите без остановки, — единственным, кто не побоялся бестактно влезть в чужую ссору, оказался уличный рабочий: старик в состоявшемся возрасте, чья самодельная метла оказалась брошена между ними. Он не похож на работника кинотеатра. — Видел я тут дитёнка на автобусной остановке. Вот в той стороне! Ждёт, поди, вас, а вы всё ругаетесь и ругаетесь.       После замечания от старшего по возрасту, Чимин стыдливо кланяется рабочему и напором заставляет Намджуна проделать то же самое. — Извините нас, и спасибо. — Было бы за что, — цыкает Намджун прямо на ухо, а область шеи ноет от крепкой хватки. Вот уж точно внешний вид обманчив.       Что Иль-Сон забыл на автобусной остановке? Он действительно собирается сбежать? С кем? Намджуну слишком тяжело поверить, если бы Минё объявилась. Это настолько неразумно — на несколько месяцев оставить собственное дитя, чтобы позже тихо вернуться.       Но дети доверчивы. И обмануть их ради собственной выгоды не составляет большого труда. Только вот Иль-Сон не самый обычный ребёнок, и родительские узы — единственное слабое звено в нём, поэтому до остановки лучше добраться как можно скорее. Покрывшийся колкими иглами язык следует прикусить на некоторое время. Тот дядюшка мог и ошибиться. Что, если они придут, а там окажется не он? Или вообще никого.       И почему Намджун сразу не обратился в участок!       Маленькая в сравнении с его ладонь цепляется за одежду, потянув за собой. Несколько минут расторопного шага тратится на обход кинотеатра, и остановка проглядывается на фоне вместе с разросшимися стволами деревьев. Из-за её неудобного расположения боком трудно разглядеть, есть ли там кто. А автобус, собирающийся отъезжать к следующему пункту, вынуждает Намджуна броситься в бег. — Иди на остановку! — кричит он Чимину. Опрометчиво и глупо, но Намджун уже запомнил, что глупость — его второе имя. Водителю машет руками, умоляя остановиться. Мужчина за рулём замечает странные сигналы и притормаживает автобус, только потому что особо не успел разогнаться. Но в салоне ночного рейса не оказывается ребёнка, даже отдалённо напоминающего его Иль-Сона. Там в принципе нет детей. И это кажется больше хорошей новостью, чем плохой, лишь перед водителем ощущается некая вина.       Он выходит в трёх метрах от остановки, на которой замер Чимин. На металлической лавочке сидит мальчик, а рядом с ним рюкзак, который Иль-Сон взял сегодня с собой. Нашёлся. — Ты сильно нас напугал. Мы искали тебя по всему кинотеатру, — он говорит мягко и направляюще, не желая, чтобы Иль-Сон ощущал давление. Чимину приходится опуститься вниз, оказавшись с ребёнком на одном уровне. — Почему ты убежал, малыш? — Иль-Сон!       Пристыженный громким тоном Намджуна, его племянник зарывается подбородком в ветровку. Боится, будут ругать? Намджуну, по правде говоря, хочется сказать, как глупо он поступил. Но не сейчас. Детская одежда не выглядит испачкавшейся, только порозовевшее от низкой температуры лицо. Внешне Иль-Сон ровно такой же, как перед выходом из дома, чего не скажешь о израненной душе. Он замечает лежащий телефон неподалёку — на низкой батарее и открытой вкладкой сообщений. — Знаешь это не важно. Главное, ты в порядке и ты цел. С остальным можно разобраться вместе, ты ведь понимаешь? — Чимин закрывает ладонью мобильный, упорно пытаясь поймать напуганные черные глаза. — Ты очень холодный, надо тебя согреть. Не хочу, чтобы ты снова заболел, в школе без тебя совсем не то.       Глупая болтовня Чимина заставляет Иль-Сона выйти из транса. Его губы то и дело складываются в трубочку и расправляются обратно. Дети так делают, когда пытаются сдержать вырывающиеся наружу слезы. Веющие необходимой родительской лаской слова и никогда не меняющаяся для Ким Иль-Сона улыбка, как будто ничего не произошло, давая ребёнку шанс прийти в себя самостоятельно. Намджун очарован умением Чимина найти подход за считанные секунды.       Это легкое дуновение — начало последующего за дождём тайфуна. Хлипкий карточный домик, выстроенный Иль-Соном, вот-вот грозится рухнуть. Детский организм не способен вынести на себе весь вихрь неподвластных эмоций. Лицо племянника истошно заливается слезами, скатывающимися одна за другой по покрасневшим пухлым щекам; пальцы вдруг цепляются за рубашку Чимина в надежде.       От его слез на сердце остаются глубокие царапины. Намджун не хочет оставаться в стороне — как болванчик, покачивающийся на панели автомобильного салона. Им обоим больно от наплывших высокими волнами событий, крепко связанных с одним человеком. Он понимает, каким брошенным и отчужденным чувствует себя Иль-Сон.       Ничего не стоит озвучить то же самое вслух? Скажи, просто скажи это.       От Чимина намджунова замятость не проходит следом, но он не выглядит осуждающим. Иль-Сон сползает с лавочки, крепче прижимаясь к своему учителю, выжимая всё накопившееся за несколько месяцев. Остаётся аккуратно поглаживать детскую спину, содрогающуюся от всхлипов. Раньше Намджун похожим способом убаюкивал на своих руках Минё.       Даже сейчас он так напоминает её. Беззащитную и одинокую, что выбрала запереться в комнате собственных страхов. — Всё будет хорошо, — повторяет Чимин. — Можешь плакать сколько тебе нужно.       Открывшаяся картина перед Намджуном помогает ожить. Продолжать быть лишь сторонним наблюдателем и удивляться нескладным отношениям — пожалуй, на этом следует поставить точку. Чтобы в конце концов ни произошло, ему тоже пора перестать убегать. Намджун опускается на колени позади Чимина, чтобы пусть немного скованно, но — приобнять.       Ладонь ложится поверх теплых рук, находящихся на Иль-Соне, а вторая пристраивается на плече Чимина. Мышцы изнывают от сгорбленного положения тела, но пока чужие слезы окончательно не утихают — они не двигаются, позволяя ночному кошмару уйти окончательно.       Вымотанный вечером Иль-Сон позже засыпает на руках Намджуна, когда они в тишине возвращаются к кинотеатру. Заворачивая к парковке, каждый предпочитает теплиться в глубоком море своих мыслей. — Мне надо извиниться перед тобой, — переходит на шепот Намджун, не желая потревожить чуткий сон ребёнка. У машины Чимин помогает открыть заднюю дверь, чтобы аккуратно уложить Иль-Сона. — Но, если позволишь, я отложу на следующий раз. — Я себя отвратительно повёл. Спасибо большое, что был рядом и успокоил его.       Вот что в конечном итоге он произносит. Отпускать Чимина, так ничего и не сказав — а сказать нужно так много, — большая ошибка. И он в полном праве прямо сейчас послать Намджуна к чёрту, за всю грубость и отношение, которые ему пришлось терпеть.       «Можно я подвезу тебя до дома?». Ему спросить или это будет лишним? Чимин выглядит уставшим, и это понятно, поэтому добираться до квартиры своим ходом — не лучшая затея. Пусть хотя бы так Намджун побудет джентльменом. — Не стоит, — посмеивается Чимин. Он сказал это вслух? Ситуация не может ещё больше быть неловкой. — И тебе, и мне нужно привести себя в порядок. А Иль-Сону особенно. Поезжайте домой, и когда будешь готов, позвони мне.       Намджун кивает в немом обещании и садится в машину. Боковым зрением по-прежнему цепляется за удаляющуюся фигуру, пока та окончательно не меркнет в свете фонарей. Может, стоило попросить написать сообщение, как доберётся?       Долгий день подошел к концу.

***

      Намджун взял выходные на ближайшие дни, обещая, как всегда, быть на связи. Впервые он не проводит несколько часов, не вылезая из ноутбука с открытыми графическими приложениями, а ночью заснуть всё равно не получается. Под ним дорогой матрас, и корпус кровати широкий, позволяя изворачиваться во всех возможных углах — спи хоть прямо, хоть поперёк. Это вынуждает вернуться на излюбленную кухню с мигающей лампочкой.       К утру лампочка сменяется на новую, кухонный остров вымыт до блеска, и чистая посуда сохнет в посудомоечной машине. С весенними лучами, так любимо заполняющими в ясные дни комнату, Намджун прислушивается к каждому шороху.       Каким сегодня будет их день? Заговорит ли Иль-Сон после пережитого стресса? Он мысленно себя настраивает на возможный регресс. Как если в мобильной игре персонаж Намджуна попал в яму с шипами и жизнь истрачена — необходимо начать с самого начала. На самом деле все улучшения в их отношениях, которыми он гордился, не были такими уж великими.       В этом вообще нет ничего великого. Намджун не пытался понимать Иль-Сона, а превращал это во временное соседство. В глубине души очевидно надеялся, что когда им придёт конец, Намджун продолжит двигаться дальше. В словах Чимина доля правды имелась.       От Намджуна хочется бежать.       Он шумно выдыхает накопившееся. Ладно, нечего жалеть о прошлых событиях, на которые больше повлиять не способен. К пробуждению Иль-Сона следует позаботиться о еде — насыщенной витаминами, чтобы организм смог восстановиться после тяжелого дня. Суп из водорослей — хорошее решение.       Аромат получившегося бульона, когда все ингредиенты были перемешаны в среднего размера кастрюле, наполнил кухню, мысленно перенося Намджуна в старый дом. В те дни всё было беззаботным и счастливым, и даже простая тарелка супа ощущалась благодарностью. Иногда мама брала его и Минё к бабушке в деревню — там они проводили много времени. Собирали урожай, потому что ноги бабушки вынуждали её подолгу лежать в кровати из-за болей. И пока мама занималась приготовлением блюд для трапезы — Намджун во дворе собирал камни в высокую башню и молился о благополучии и здоровье.       Сейчас, к сожалению, ни той приятной деревушки, ни бабушки нет в живых. И плоских камней под рукой у Намджуна не найдется, вот ему и остаётся готовить суп, скапливая свои желания об Иль-Соне туда.       Горячая тарелка ставится на поднос вместе с рисом и приборами для еды. Он тихо ступает к комнате племянника, отталкивая дверь носком в сторону. — Ты не спишь? — намеченный план рушится на самых задворках. Это уже закономерность, а не совпадение.       Иль-Сон, поджав ноги под себя, кутается в одеяло. После долгого сна он выглядит чуть лучше и уютнее — волосы вьются по всей голове и на щеке остался след от подушки. Он снова спокоен. — Она больше не вернётся?       Когда-то этот вопрос бы обязательно возник между ними. Но Намджун очень хотел оттянуть его на как можно дольше, потому что его просто не облегчает ношу. На такие вопросы никогда нет правильного ответа, оттого и ловушек раскидано повсюду. — Я не знаю, — Намджун оставляет поднос на прикроватную тумбочку, чтобы спокойно присесть на самый край. В данный момент честность — лучшая стратегия. — Я думаю, она хотела для тебя лучшей жизни, чем могла дать сама. Но выбрала для этого не самый прагматичный способ. — Что такое прагматичный?... — Скажем, человек, рационально оценивающий обстановку. Он взвешенно принимает решения, которые должны принести пользу ему или обществу. — Ты не обязан прощать её, но со временем… — Намджун треплет Иль-Сона по волосам, так и не решившись на нечто более близкое, — со временем можешь попробовать понять действия своей мамы. Или нет. А теперь поешь суп, я старался ради тебя. — Спасибо, Намджун-и самчон.       А ведь это равносильно первому слову ребёнка. О, ещё минута и он по-настоящему растрогается. Приняв решение себя капитулировать из комнаты, он возвращается на кухню. Самому тоже не помешает поесть супа и… написать сообщение одному человеку. Намджун готов к такому шагу.       Соврёт, если скажет, что совсем не боится. К отказам нужно себя приучать, иначе по самооценке бьёт колючими ветками. Сообщение Чимину отмечается двумя галочками и минутой сегодня над строкой текста набираются три точки.

От кого: я, сегодня

Привет. Наверное, нам всем еще нужно время.

Но я буду благодарен, если ты согласишься

встретиться на следующей неделе.

Собеседник печатает...

От кого: Чимин-сси (Учитель Пак), сегодня Я освобожу для тебя выходные. Как Иль-Сон себя чувствует? Привет.       Их переписка продлилась недолго, и отчасти груз с плеч Намджуна исчез. Они говорили об Иль-Соне, о глупых вещах — погоде за окном, любимых сериалах на нетфликс и предпочтении в еде. Чимин оказался фанатиком острой пищи, и это было благословением. Намджун одновременно обожал и ненавидел, что с тем, как они становятся ближе друг к другу, в Чимине ему нравилось абсолютно всё.       Теперь время до встречи несправедливо томно наступало. Он расчерчивал в тетради, куда бы мог отвести его — фильм отклонялся сразу, лучше от кинотеатра ближайший месяц держаться на расстоянии. Ресторан чересчур пафосно и рано. Нужно найти место спокойное и тихое, но со вкусной едой и, возможно, выпивкой. Неплохо раскрепоститься перед тем, как падать на колени и извиняться.

***

      Они никуда не идут. Точнее, всё как-то само собой переносится в дом Намджуна, и это забавно. Сюда впервые Чимин нагрянул, когда узнал об ухудшении здоровья Иль-Соне. Они как будто снова ругались, а потом он стал первым, кто слушал. Его преследует ощущение, что приезд Чимина — новая причина увидеть племянника.       Но в дверь звонят, и он спешит открыть дверь — больше некому. Иль-Сон любезно согласился провести время со своей бабушкой и дедушкой. Намджун приготовил ужин и извинения, ведь если не скажет — себя не простит.       Это правда важно. Прошла целая неделя, а он каждый день возвращался к тому вечеру, размышляя о том, что с ними бы стало, если Иль-Сон так и не нашёлся. Намджун мог бы и дальше продолжать искать виновных вокруг себя, так и не взглянув в покрывшееся грязью зеркало.       На выходные сгустились тучи, поэтому рядом с окнами особенно слышно стучащие по крышам капли дождя. Когда Чимин проходит в коридор, то руки заняты попытками сложить влажный зонт. На второй раз получается удачно, правда пол оказывается покрыт маленькими лужами. — Чёрт, извини. Я тут наследил. — Всё в порядке, дай его мне, — на удивление Намджун чувствует себя уравновешенно, хотя час назад паника не давала закончить сервировку блюд. Зонт он относит на балкон, чтобы оставить его в специальном футляре высыхать до следующего наплыва осадков, хотя настроен переспорить Чимина, если снова откажется от предложения подвезти. Погода очень несносная. — Проходи в гостиную.       Гостиная Намджуна — любопытное место. За уже достаточное время проживания в этой квартире там он почти не бывал. Спальни хватало для отдыха, в котором он нуждался после трудовых будней, а кухня превратилась в своеобразное убежище с появлением Иль-Сона. До племянника причин застрять здесь было две: приготовление пищи и единственная комната с хорошим естественным освещением.       Комната обустроена дорогой съемной мебелью, вероятно оставшейся от предыдущих жильцов или закуплена арендатором. Он просто решил ничего не менять, потому что выглядело прилично и по его вкусу — длинный диван, примкнувший к стене, деревянный столик и ворсистый ковёр. Из декора разве что несколько растений в крупных горшках, которые привезла мама. И Намджун почти не забывает их поливать. — Уютно для кого-то вроде тебя, — комментирует Чимин, обернувшись на шарканье чужих шагов. — Для кого-то вроде меня? Они сталкиваются лицом к лицу, кажется Намджун подошёл слишком близко. Но этого мало, чтобы напугать Чимина — тот оглядывает его с головы до ног и кивает в подтверждение своим словам. — Да, кого-то вроде тебя.       Что на это ответить? Спасибо? Если это комплимент, то у Чимина с красноречивостью имеются некоторые проблемы. Но он отбрасывает мысли подальше — для совместной трапезы нужно перенести тарелки с едой сюда. От растущей неловкости между ними хочется занять руки и голову чем угодно, только не осознанием — они здесь ради друг друга. Намджун попросил его прийти и Чимин отменил планы. — Приятного аппетита, — говорит он, протягивая порцию. Глаза внимательно следят как аккуратные пальцы захватывают приборы и цепляют удон. Чимин урчит таким довольным басом, что тяжело не почувствовать себя шеф-поваром ресторана с мишленовской звездой. — Нравится? — О, Ким Намджун, я хочу тебя украсть.       Ха, вот это звучит куда лучше. Чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, Намджун шумно закусывает тонкацу, похрустывая панировочными сухарями. Я хочу тебя украсть, да? Под ленивые разговоры и первую открытую бутылочку соджу тарелки постепенно пустеют, а щеки розовеют как листья бальзамина.       В какой-то момент он погружается в себя настолько, что не замечает слетающий вопрос с собственных губ. — Почему ты не злишься на меня?       Почему в тот вечер Чимин был таким спокойным? Почему не ругался на него в ответ? Почему так просто согласился прийти сюда? Разве не одолевала такая же обида? Намджун, не разбираясь в ситуации, сразу начал обвинять его в потере ребёнка. Сейчас это кажется таким двуличным. Как будто хорошая еда и игнорирование случившегося действительно исправит то, что произошло. — Думаешь, я должен? — он подпирает подбородок мягкой стороной ладони. — Мы так срывались друг на друга, когда столкнулись в парке. А тут… Конечно должен, Чимин. — Станет легче, если я назову пару раз тебя говнюком? — он вытягивает ноги под стол и корпусом головы поворачивается к Намджуну, желая сохранить между ними контакт. — Ты говнюк. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — неожиданно усмехается Чимин. — Мне были неприятны твои обвинения в мою сторону, но доля правды в них есть. Как учитель, я не справился со своей задачей и подверг Иль-Сона опасности, — и улыбка сбегает с лица, не давая сполна насладиться. — Всё могло закончиться куда хуже, нам повезло. Я подвёл и тебя, и его.       Ответвление мозга человека, отвечающее за ключевые процессы, начиная регулированием эмоций и заканчивая обработкой информации и хранением воспоминаний, поистине потрясающая вещь. И каждый способен по разному реагировать на ситуации, подкидываемые повседневной жизнью. Ночь стала для обоих тяжелой, когда они разошлись у кинотеатра. — Из всех нас: меня и Минё — ты самый ответственный. Не говори ерунды, ты никого не подвёл.       Намджун пододвигается ближе, пока плечи не соприкасаются. Он проигрывал про себя множество вариантов: от «мне очень жаль» до «прости, что был козлом» и целые полотна сожалений. Но ни одно не казалось достаточно совершенным — глупое, неловкое, идиотское. — Ты слишком высоко оцениваешь меня, но я благодарен. Это твоё единственное прощение, следующего раза не будет. Я тебе язык мылом вымою, понял меня?       Мыло можно пережить, пусть и зарекается честно-честно держать всю грубость как можно дальше от Чимина. Гештальт почти закрыт, а до финишной прямой принятия всей подноготной ему ещё совсем немного. Пара расторопных шагов, и больше не страшно. — Чимин, — тихо зовёт Намджун, вызывая на чужом теле целую толпу странных необъяснимых мурашек.       Первый их поцелуй выходит мягким, Намджун двигается медленно, захватывая полные губы в плен. Ждёт реакции — даже если грубый толчок в грудь. Он даёт выбор Чимину — ответить или уйти, но ничего подобного следом не действует. Веки дрогнут от изнеможения, приходится открыть глаза, тайком подглядеть, как сильно зажмурившись, брови Чимина подрагивают. Холодная ладонь опускается на намджунову шею, поддаваясь ближе.       Когда дышать нечем, ненадолго они отстраняются друг от друга, чтобы снова увлечься. Намджун не осознает, что едва попадает по губам, задевает и неглубокую впадинку, и медовую кожу. Как будто целоваться никогда и не умел. Глупо и до слёз хорошо. Целовать эти губы — достичь оазиса посреди сухой пустыни, где смерть следует за тобой по пятам.       Любить Пак Чимина равно лечь добровольно головой на плаху.       Стол со звенящим звуком двигается в сторону из-за дрожащих рук, ищущих хоть какую-нибудь опору. Чимин оказывается опрокинутым на пол и глухо ударяется затылком. Лежит под ним бессовестно желанным, заставляет сердце биться сумасшедшим ритмом в приторной смеси адреналина.       Невыносимо отрываться от распухших сладких губ, но иначе они друг в друге бесконтрольно утонут. Намджун осматривает Чимина — пунцовые щеки, широко распахнутые глаза и сбитое дыхание. — Всё хорошо?       Шлепок по плечу разносится короткой болью по всем косточкам. Вопрос и правда на редкость дурацкий. Живот стягивает узлом, ещё одна такая минута — произошла бы непоправимая ситуация. — Надеюсь, ты не целуешь так каждого, перед кем провинился, — хмыкает Чимин, переводя дух. Он тянется до пачки влажных салфеток — только очень вот знакомых — с отвратительным банановым дизайном. — Вау, я думал, ты выкинешь их сразу же. — Я хотел, не успел просто. — Я правда должен поверить? — упрекают его. Но Чимин всё равно улыбается, выуживая одну салфетку, чтобы развернуть и приложить к лицу. Весьма комично выглядит. В конце концов, Намджун — причина, из-за чего это происходит.       К вечеру дождь заканчивается, оставляя за собой на асфальте разводы и лужи размером в марианскую впадину. А на ночь в квартире никого не остаётся.

***

      Странное ощущение. Намджун никогда не думал, что случайная встреча обернется чувствами, которые облепили его со всех сторон. Они магнитом утягивают к Чимину, и сопротивляться совершенно не хочется. Спящий Чимин — любимый сын Афродиты. Благословлен и поцелован богиней красоты, иначе не объяснить, почему Намджун задыхается при виде одних обнаженных хрустальных плеч, подрагивающих век и густых темных прядей, спадающих на его безупречное лицо.       Если поцелует — разбудит?       Какой Чимин вообще по утрам? Хмурый и не желающий разговаривать? Пуляется лазерами из глаз? Малость нереалистично. Скорее всего, сонный, кого с кровати поднять возможно только к полудню. Такая картина представляется куда проще фантастики. Чего нет надобности выяснять — это какой широкий диапазон голоса у Чимина, когда отдаёшь должное его телу почтение.       Пробегаясь губами по каждому диаметру этой кожи, почти невозможно найти в себе силы остановиться. Их тела до невозможности мокрые, потные, мечутся по белой простыне, из-за чего края повыскакивали, комкая ткань сильнее. Чимин беззвучно просит лечь на спину, когда пальцы высказывают из его нутра, а губы покрылись тонкой корочкой из-за укусов.       Оседлав бедра, Намджун даёт ему всё необходимое время. Каждая минута его, сколько потребуется. Подушечками оглаживает место над ключицами — такое тонкое на стыке, где прощупывается каждая кость. Чимин дышит шумно и часто, покорно склонив перед Намджуном голову. Они сходят с ума от пробивающих защитную кору чувств, и это пугает. Не ошибка ли? Не обернётся ли оно падением, как когда Ева коснулась запретного плода от сводящего желания?       Чимин обхватывает его всей ладонью, подводя головку к влажному входу. Надавливает осторожно и стонет от медленного проникновения. Смотреть на него снизу вверх потрясающе, он как сошедший с небес — иначе не объяснишь. Тело Чимина изгибается, когда он насаживается на чертов член, и Намджуну хочется прикусить себе язык. Приходится найти себе дело получше, чтобы окончательно не потерять собственный разум от узости, которую чувствует.       Он рисует узоры по впалому содрогающему животу, постепенно поднимаясь выше, чтобы остановиться на груди. Намджун захватывает ртом ореол соска, втягивая и вызывая у Чимина ещё большие вскрики. Их общая концентрация идёт к чёрту на кулички. Но если так выглядит ад — что же, он сделает всё возможное, чтобы тут остаться. Чимин начинает двигаться — тазом толкаясь навстречу, позволяет мокрым ягодицам сталкиваться с пахом.       Ладонь грубой хваткой требует Намджуна оторваться, обратив внимание на себя: ресницы, слипшиеся от скопившейся влаги и молящегося взгляда. — Ты отлично справляешься, — перебивчивым шёпотом говорит он. Чимин опирается грудью на него, носом утыкаясь в шею. Такое ощущение, что они провели в этой кровати целую вечность. Всё покрыто глубокой пеленой, только бы достигнуть последнего пика.       За край конца. — Ты такой потрясающий, Чимин, — Намджун мягко целует за ухом, перед тем как помочь ему. Направляет, насаживает на себя, стискивая бедро, а чужие зубы тем временем бессовестно продолжают терзать порозовевшую кожу. Ошалевшим громким стоном Чимин приходит первым, покрывая их животы спермой. Намджуну требуется ещё несколько раз толкнуться внутрь, чтобы перевернуть Чимина на кровать и вырваться, кончив ему на ягодицы.       Какими трудами пришлось тащить друг друга в душ и менять испачкавшиеся простыни. Но сейчас это кажется как никогда правильным решением. Проснувшийся Чимин даёт знать о себе слабым прикосновением к плечу, куда дотянулась рука, быстро убежавшая обратно под одеяло. — Привет. — Доброе утро, красавец, — хмыкает Намджун. В комнате по-прежнему мрачно из-за плотных штор в спальне Чимина, не позволяющие свету проникнуть раздражающими лучами. Будь у него нечто подобное дома, с большей вероятностью опаздывал везде, где только мог. Темнота и тепло постельного белья ловко убаюкивают. — Хватит льстить, ты раздражаешь, — о, Чимин по утрам абсолютный ворчун. Но его низкий голос приятно будоражит. — Я хочу ещё немного поспать. — Хорошо, мне нужно съездить за Иль-Соном. Так что... Наверное, я буду подниматься. Постараюсь не шуметь.       Заинтересованный нос выскальзывает из-под одеяла, как только слышит имя его племянника. Видимо, припоминает вчерашние события, среди которых Намджун упомянул — Иль-Сон остался у бабушки. — Можно с тобой? — А как же сон? — Намджун забавляется, но по правде это отзывается волнующе в груди. Он боится спугнуть тот белый свет, который спустя столько скитаний снова нагрянывает к Намджуну. Если оглянуться назад, то Иль-Сон больше не кажется ему мрачной полосой в жизни.       Поэтому нужно собраться и поднять своё тяжелое тело, отчаянно льнущее к матрасу. Или Чимину. На следующий день после кинотеатра и приготовленного супа для Иль-Сона, он созвонился со своей мамой, чтобы попросить совета, как в школьные годы. Намджун, как и любой другой, часто ругался со своими друзьями и не понимал, в какой момент важно себя остудить и первым сделать шаг. В его случае, необходимы были сразу два и в разные стороны.       Он обдумывал будто бы вечность, что сказать Иль-Сону. Как предложить отдохнуть у бабушки, чтобы не вызвать страха вновь оказаться брошенным. Но умный ребёнок догадался обо всем сам. В какой-то степени это тоже можно считать укреплением их отношений? Намджун это уважает. — Вечером посплю, — Чимин сначала долго мычит, видимо борясь с внутренним собой, перетягивая желанием понежиться в кровати подольше, — И я соскучился по нему. Ты не против моей компании? О, как тут быть против? — Иль-Сон тебя любит больше, чем меня, и будет тебе рад.       Ванную комнату они делят вдвоём, и Намджун молчаливо наблюдает за утренней рутиной Чимина. Для него даже выделяют зубную щетку из маленькой корзинки таких же одноразовых на разные случаи — друзья, внезапный приезд родственников или гостей, и вот… Намджун. Чимин остаётся принять душ, а вот он отправляется на кухню в поисках легкого кофеина. Успехом это не заканчивается, максимум, что он находит, — какао. Всё же Намджун ещё многого не знает об этом человеке.       Погода сегодня не в лётном настроении — их снова встречает дождь, когда приходит время выходить из дома. Укутавшись в толстовку, он открывает дверь машины Чимину, прежде чем самому сесть за руль. Пару часов в пути наедине друг с другом вызывает даже больше волнения, чем перед их свиданием у Намджуна.       Но приятным волнением. Он давно не испытывал нечто похожего, когда руки покрываются рябью в ожидании услышать наполненные вредностью шутки, громкий смех и красивую улыбку, реагирующую на нелепые комментарии. А ещё долгие разговоры, выуживание общих тем, которых оказывается намного больше, чем ожидаешь. И вопрос: «где ты был всё это время?» — сам по себе возникает в голове. Намджун словно помолодел лет на десять, ведь так и тянет закричать в открытое окно про молодость. Однажды он наберется смелости, чтобы поблагодарить Чимина, что тот сбил его с ног на той беговой дорожке.       Поездка пролетает одним мгновением, где Чимин рассказывает о стыдливом моменте прямо во время экзамена на лицензию, и вот они уже подъезжают к небольшому, выкрашенному в голубой небесный цвет, дому. Родители Намджуна всегда мечтали о нечто подобном, но с появлением двух детей в их жизни некоторые мечты пришлось отложить в долгий ящик. Во дворе его встречает первым отец. — Джун-а, — родительские руки тянут к себе, крепко обнимая. От отца пахнет машинным маслом, но джинсовый комбинезон перепачкан землей, и он догадывается, что мама настояла вылезти и помочь в саду. — Ты что, снова подрос? — Сомневаюсь, что могу, — улыбается Намджун. Приезжать в родительский дом всегда приятно. Каждое воспоминание, связанное с ними, он будет бережно хранить в своей памяти. Дверь с пассажирской стороны открывается, и Намджун оборачивается, чтобы представить родителю Чимина. — Познакомьтесь, это Чимин. Он… — Я учитель Иль-Сона, — Чимин глубоко кланяется перед старшим мужчиной. — Простите за вторжение и рад с вами познакомиться. — О... О! Всё хорошо, Чимин-сси, спасибо, что посетили нас тоже. Наш мальчик очень много о вас рассказывал. Проходите в дом.       Намджун сталкивается с быстрым взглядом в его сторону. Эй, очевидно же, что они об Иль-Соне! На пороге они разуваются и отец ведёт их в скромную гостиную, сдвоенную с кухней, где сейчас хозяйничала Пэгун. — Наш ребёнок с гостем, чаги-я, — У Бин хлопает в ладоши. — Здравствуйте! У вас очень красивым дом, — он снова кланяется уже перед женщиной в почтении и снова представляется. Семья Намджуна с теплотой и родительской лаской принимают Чимина, приглашая помыть руки и сесть за стол. Они ведь так и не поели перед уходом.       Иль-Сон дремал в комнате после долгой прогулки на лошадях, недалеко от них открыли конюшню, приглашая к себе. Поэтому когда его разбудили, чтобы позвать на обед, он шокировано замер в проходе. — Учитель Пак! — Привет, — Чимин поднялся, чтобы подобающе встретить ребёнка. Сейчас Намджун очень благодарен обстоятельствам, по которым Иль-Сон попал в класс именно к нему. — Ты хорошо провёл время?       Племянник кивает головой. Выходные у родителей пошли ему на пользу, он выглядит здоровее. Когда детские глаза натыкаются и на Намджуна, он приветливо машет рукой с улыбкой. Хотелось бы, чтобы Иль-Сон знал — ему рады.       И уже скоро они поедут домой. Было бы замечательно, если квартира Намджуна станет Иль-Сону настоящим домом. — Давайте поедим!

***

      Середина весны в этом году ощущается иначе. После обеда у родителей он задумался о том, чтобы сводить Чимина на свидание. Настоящее, с прямым приглашением после занятий Иль-Сона в школе. Представлять его близким людям и дальше как школьного учителя своего племянника неловко и несправедливо по отношению к нему.              К тому же никто не приглашает учителей в родительский дом и тем более не спят с ними.       К апрелю в Сеуле расцветает вишня, и Намджун приглашает Чимина вместе с ним и Иль-Соном сходить на фестиваль в университете Кенхи. Они проводят там несколько часов, гуляя под вишневыми деревьями с её распустившимися лепестками, Намджун покупает блины с морепродуктами и укромно целует Чимина в губы, когда Иль-Сон увлекается сверкающими побрякушками на столе.       В городе почти каждый день солнце, как будто несносная погода дает насытиться теплыми весенними днями. Теперь так странно не проводить всё свободное время за экраном ноутбука или в офисе. Они гуляют по Сеулу, как только появляется возможность, как будто и сами стали туристами.       Иногда Иль-Сон остается дома один и убеждает Намджуна, что всё в порядке. «Ничего страшного, если самчону нужно отлучиться», — ха, это дитя всё знает. Конечно, он всё знает.       «Передавай хёну привет!»       Намджун по-настоящему отцом себя никогда не представлял. Он видел семьи и крошечных малюток, отчаянно тянущих руки к родителям. И крепкая родительская любовь ему, к счастью, знакома. Своим маме и папе он благодарен до конца жизни. Но за такое количество времени, пройденного пути по запятным тропам, где Иль-Сон видел в нём чужого, отобравшего маму, тяжелые дни, проведенные в мрачной тишине, множество рядовых вопросов с документами, что требовали действий, кажется, Намджун достиг нужной двери.       Двери, за которой ластится теплый свет, бережные руки обнимают со спины и обещают быть рядом, чтобы помочь. Ребёнок не глядит на зверем, не пытается спрятаться от него, лишь бы не видеть больше никогда и нигде. Дома не кричат. Туда не боязно возвращаться. Иль-Сон называет его дядей и скромно улыбается, показывая табель с оценками.       Намджун треплет его по голове и гордится им. Вешает бумагу на холодильник и покупает пачку хлопьев, с кого однажды и началась их вражда. За право что есть за столом и тяжелым ящиком других проблем.       Но эту дверь Намджун не может закрыть за собой, пусть в светлой комнате находятся все дорогие сердцу люди. Чимин прижимает Иль-Сона к себе, родители копошатся с едой за столом, зовя начать трапезу. И все же то место в углу, где любила прятаться Минё. Оно пустует.       И пока за окном лепестки цветущей вишни гуляют, гонимые ветром по сеульским улицам, Намджун продолжает просыпаться от ночных кошмаров. В будний день он даже настигает его сам.       Из-за сезона с сакурой наплыв туристов особенно высок. От того и в компании нагрузка высокая — заключаются контракты, проводятся благотворительные фестивали от их имени. Каналы, с которыми они работают, необходимо поднимать статистику. Намджуну приходится безвылазно сидеть в своем кабинете, и будь это несколько месяцев назад, он бы даже сказал спасибо.       По крайней мере, у Чимина затесалась привычка разбавлять их чат фотографиями с открытых уроков. Такими темпами он и правда превратится в гордого отца, наблюдающего за успехами сына. Рисунок Иль-Сона занял первое место в конкурсе.       Рука почти потянулась позвонить родителям, чтобы сообщить эту новость. Ну что с ним такое? — Господин Ким, сейчас время обеда. Вы останетесь в офисе или вам что-нибудь заказать? — спрашивает Бао. — Я немного поработаю, но возможно схожу куда-нибудь позже. — Хорошо, на сегодня запланированных встреч нет. Президент У попросил встретиться с ним через неделю, у него какая-то незапланированная поездка в Шанхай. Он передал свои глубочайшие извинения.       Намджун хмыкает. Это объясняет корзину закусок и дорогое японское виски на столе с утра. — Хорошо, я напишу ему. Спасибо, ты можешь идти.       На некоторое время ему удалось снова погрузиться в документы, которые стоило бы просмотреть до конца дня, а сбоку стояла ещё вполне увесистая стопка. Телефонный звонок вибрацией заставил оторваться от дел. — Здравствуйте! Вас беспокоят из главного полицейского управления Сеула. Могу я услышать господина Ким Намджуна?       Полицейское управление Сеула? Карандаш выскакивает из его пальцев и катится под стол, вынуждая его продолжать сжимать руку, как будто он ещё там. Когда полиция звонит тебе сама без причин — холодок по телу проходит сумасшедший. Но увы причины были стоящие. — Да, это я. Что-то случилось? — Намджун откашливается, стараясь вернуть голос в порядок. — Я офицер Ю Чунхо из отдела по розыску пропавших людей. Двадцать первого февраля вы оставляли заявление о пропавшей Ким Минё.       Намджун долго готовился к звонку из полицейского участка. Не пересчитать, сколько раз он размышлял, что вот они позвонят ему и скажут: «Господин Ким, примите наши соболезнования…». Скажут, это был несчастный случай или как вы знаете в городе много безумных людей, нам очень жаль сообщать вам об этом спустя столько времени. Он хочет сбросить и как ребёнок закрыть уши, чтобы ничего не слышать. — Мне приехать в участок? — взять себя в руки в такой момент особенно тяжело. Но это кажется острой необходимостью — заново научиться дышать. Лучше узнать об этом сейчас, чем через несколько лет, ведь по правде… Намджун не ожидал вообще никакого отклика. — Да. Но думаю, вы бы хотели узнать, пока мы на линии. На этой неделе Ким Минё видели в Митаке, она заселилась в хостел в апреле под чужим именем. Всю информацию вам передадут сотрудники, но это хорошая новость. У вас остались ко мне вопросы, господин Ким?       Вопросов была уйма, но вряд ли офицер сможет ответить хотя бы на часть из них. В Митаке… Чёртова Япония, как её туда занесло? Название города звучало до боли знакомо, но на язык ничего не шло. Что теперь делать? Срочно брать билет в Митаку? А что, если её уже не будет там, как он приедет? Для начала нужно ехать в участок, и после… После он что-нибудь придумает.       Разве не должно стать легче? В легких словно по-прежнему что-то застряло, и сколько кулаком ни бей по сплетению — засядет лишь глубже. Намджун никогда не был верующим, но сейчас ему хотелось бы помолиться за благополучие и разумность своей сестры.       Время в участке затягивается, и Намджун текстовым сообщением просит Чимина последить за Иль-Соном, пока он не приедет. «Небольшие трудности на работе» — так он объясняет. На вранье много не построишь, но это необходимость. Как только информации станет достаточно для того, чтобы достучаться до Минё, то обо всем расскажет.       Минё после того злосчастного дня, когда оставила своего ребёнка, поехала прямиком на вокзал. Видимо, заранее в камере хранения оставив сумку с вещами. Она знала, что уедет, но не насколько. Количество накопленных денег хватит на проживание, покупку еды, потом, возможно, найдет подработку. Её перемещения были странными, не связанными друг с другом. В основном малонаселенные деревни, где не везде-то и связь есть. Глушь и несколько автобусов на всю округу.       В таком случае, оно объясняло, почему тысячи телефонных звонков остались без ответа. В апреле, как и сказал офицер, Минё отправилась в Японию, до этого передвигаясь только по Корее. Что заставило её так резко изменить свой маршрут? Полицейское управление Сеула связалось с управлением Митаки, чтобы получить разрешение на доступ к камерам и документам. Намджуну выдали номер карты, по которой проводились оплаты последнее время, и телефонный номер.       Если позвонит, возможно он услышит её. А если она услышит его, то сбросит. И все поиски коту под хвост. Намджун боится предпринимать хоть что-то. Не видя никаких предпосылок к её исчезновению, картина в голове не строится.       Он ничего не понимает и потерян. Сестра будто бы рядом и в то же время далеко от него.       Из участка Намджуна отпускают под вечер и он испытывает огромную вину перед Иль-Соном. Вряд ли он ожидал остаться в школе до конца дня, но искренне надеется на смягчающие объяснения Чимина. Когда тот пускает его к себе в квартиру, тихо улыбнувшись, Иль-Сон сидит за столом и рисует в альбоме. — Ты выглядишь уставшим, — Чимин всегда наблюдателен. Тяжесть ощутимо давит на плечи, как будто у него тонна задач, которые он пытался выполнить, и ровным счётом сделал абсолютно ничего. Часы ушли в пустоту, а потраченное время не вернёшь. Намджуну хочется себя ударить. — Сделать тебе массаж? — А ты и такое умеешь? — усмехается Намджун, когда его отводят на кухню уединиться. Сажают на деревянный стул со спинкой и вынуждают выпрямить спину. — Я умею удивлять. Какие-то трудности на твоей работе? Иль-Сон немного напугался сегодня, узнав, что ты не приедешь, но я ему всё объяснил. Сводил после уроков поесть такояки. — Спасибо… — не договаривая, Намджун мычит, сомкнув губы. Ладони Чимина попадают в самое темечко, и — вау — это чертовски приятно. — И прости. Не хотел на тебя взваливать.       Чимин заканчивает с массажем, аккуратно наклоняясь, чтобы прикоснуться губами к чувствительному участку кожи под ухом. Он ничего не говорит, но для Намджуна этого достаточно. Ему бы хотелось остаться здесь и заснуть вместе на кровати, прижимаясь к Чимину. К сожалению, свои желания приходится отложить в сторону. — Напиши, как будете дома.       В конце концов, Намджун не набирается храбрости позвонить по оставленному полицией номеру. Он не рассказывает об этом ни родителям, ни Чимину, который, как кот, чувствует больное место. Про Иль-Сона не может быть и речи. На выходных Пэгун снова приглашает привезти к ним внука, чтобы покататься на лошадях. И даже предлагает пригласить того учителя, с которым он приезжал в прошлый раз.       И как себе объяснять неожиданно подскочивший ритм сердца и румянец приливший к щекам? Хорошо, хоть никто не видит его в этот момент.       Оставшись один впервые за последнюю неделю или две, Намджун пялится в экран телефона одержимо. Как много зависит от принятого им решения? Исход какого-либо события не может быть определён до момента, пока оно не произойдёт. Так работает теория вероятности.       Он открывает вкладку сообщений и набирает текст. Палец замирает над кнопкой отправления. Какой будет исход в дальнейшем, зависит исключительно от Минё, ему остается только ждать. Это кажется лучшим, чем бездействовать.       Она либо позвонит, либо так и не появится в его жизни больше.       И чаша весов перевешивает в сторону первого варианта. Намджун просыпается ночью, задремав на диване, от катающегося телефона по столу. Незнакомый номер. На мгновение кажется, сейчас начнут угрожать и требовать миллионы вон из-за воображаемого гигантского долга сестры. Иногда кошмары были даже лучше, чем собственные угнетающие из-за утомленного организма мысли. — ..слушаю? Кто это? — Привет, Джун-а. Прости, я поздно.       Её голос остается таким же мягким и нейтральным, как в последнюю встречу. Действительно ли это не сон? Экран времени показывает два часа и одну минуту. На горящем экране висят уведомления от приложений, стикер в мессенджере от Чимина и почта. Похоже на реальность. — Где ты, Минё? Ты собираешься возвращаться? Почему ты в Митаке?       На конце трубки слышатся шорохи, он прижимает телефон крепче, надеясь, что связь не оборвётся. — Не сейчас. Ты же спрашиваешь, не потому что хочешь приехать? — А ты собираешься опять убегать? Не хочешь ничего объяснить? Позвонить своему сыну, например? Сказать почему бросила его. — Намджун. — Ты пропала. Минё, ты понимаешь это? Исчезла, как будто тебя и не существовало. Ни записки, ни звонков, — давняя злость, которая казалось бы померкла в Намджуне, постепенно выходила из спячки. Перед глазами мелькали все прожитые детские слезы, ссоры и истерики. — Ты подумала о ком-нибудь хотя бы?       В ухо громко выдыхают. — Я хочу подумать о себе, — шепчет она. — Хотя бы раз подумать о себе! И.. И Миюки погиб. Мне необходимо… обдумать это.       Миюки? Тот японец со школы… Настоящий отец Иль-Сона. Гигантская причина всех бед. Насколько он знает из рассказов, тот просто испарился, когда узнал о беременности. — Невообразимо. Тебя волнует парень, который тебя бросил, но не Иль-Сон? — Прекрати говорить о нем! — А то что? Я просто хочу понять, чем ты думала.       Намеченный план летит к чертям. Намджун уже и не помнит как хотел быть терпеливым и спокойным, если сестра всё же позвонит ему. Но её слова и поступки… всё настолько не укладывается. Как можно так поступать? Семь лет растить ребёнка, чтобы в один момент всё бросить! — Ответь мне и мы закончим. Он твой ребёнок! Я повторю хоть тысячу раз. Ты не можешь так с ним. Иль-Сон такого не заслуживает, ты это понимаешь?       Минё начинает плакать. Голосовые связки срываются на всхлипы, и Намджун замолкает — он переступил черту. Идиот. — В том-то и дело, что я понимаю! Он этого не заслуживает. Ему нужна хорошая мама, но я начинаю его ненавидеть. Ненавидеть себя и всю эту гадскую жизнь. Я н-е м-о-г-у, — она дрожит. — Не могу произнести всего, что я хочу сделать. — Минё, прошу. Прости, я не должен был давить на тебя. Пожалуйста, всё будет в порядке. Теперь я никуда не уйду, я буду помогать. Мы справимся.       В комнате тихо. Этот разговор не может быть последним для них. — Мне нужно время. Мне нужно прийти в себя... мне нужно восстановиться. Если ненависть собственного сына плата за мое решение, так и быть, — Минё дышит глубоко и часто, её слова едва ли можно расслышать, будто она отводит телефон от лица.       Намджун не спасатель. Он никогда не любил воду и у моря бывал лишь несколько раз. Но, глядя на свою сестру, которая ужасно справляется с течением, ему следует прыгнуть вглубь. Протянуть руку хотя бы сейчас, если это поможет. Это долг старшего брата, разве нет? — Ты только не пропадай. Хорошо? Дай мне знать, позвони, напиши, что угодно, когда будешь готова. — Я позвоню. Обещаю, позвоню. Позаботься об Иль-Соне, пожалуйста.       Звонок завершается, а Намджун не замечает, как всё время сжимал ладонь в кулак, оставив покрасневшие следы на внутренней стороне. За его протянутую руку ощутимо зацепились худые женские пальцы.       Глаза до ужаса начинает щипать от подступающих слез. На этот раз своих собственных. Отвратительное чувство беспомощности давит изнутри. Он всегда был таким отвратительным человеком?       Пальцы, скользнувшие по продолжающему работу мобильному, вызывают быстрый набор номера. И хорошенький, праведный Пак Чимин не должен в такое время отвечать. — ..Намджун-и? — Ты можешь приехать?

***

      Видеть Чимина на своей кухне приятно. Ему хотелось бы, чтобы он чаще тут был — когда они одни или вместе с Иль-Соном. Первое, что говорит, входя в темную квартиру, даже не думая переодеться из мягкой хлопковой пижамы, — «ты отвратительно выглядишь». Со звонка из участка полиции нормально выспаться так и не удавалось, вероятно, мешки под глазами увеличились раза в два.       Но что вообще можно рассмотреть от света подъездной площадки?       Отказавшись от кофе, Чимин находит на полках маленькие пакеты со смесью трав для чайного отвара. И пока вода греется в электрическом чайнике, он готовится внимательно слушать. Взгляд заспавшийся, и кто бы удивился, Намджун буквально поднял его посреди ночи, как сделала младшая сестра с ним. Какая-то дурная бесконечность.       У Намджуна и раньше был неплохой такой круг друзей. Много кто считает, что крайне важно иметь рядом людей, с которыми можно поделиться переживаниями. Справляться в одиночку никто не запрещает, но когда-нибудь собственных сил окажется недостаточно. Он глубоко вдыхает воздух в грудь, повторяя мешкающим техникам из книжек, и подождав несколько секунд выдыхает. — Дело в том… — и он рассказывает о последней безумной неделе. О звонке офицера Чонхо и преподнесенной им хорошей новости. О своей реакции и негативных мыслях, мелькающих друг за другом, в промежуток офицерского молчания. Сколько сомнений прошло через него, кажется, Намджун думал так много, что сломал в себе важный механизм, отвечающий за работоспособность всех необходимых частей. Сейчас он как кукла на завязках.       И ночной разговор с сестрой. — Что ты испытываешь по этому поводу?       Что он испытывает? Они на сеансе психотерапевта? Состояние Намджуна напоминает больше губку, продолжающую впитывать и впитывать вытекающую воду изо всех дыр, пока места больше не останется. Он бы предпочёл спрятаться от любых острых ощущений, не приносящих ничего, кроме боли. Но, как любят говорить, без тьмы не существует света. — Почему я должен что-то испытывать? — Потому что твоя сестра жива, а тебе больно, — озвучивает Чимин. Его голос мягкий и ластящийся, но не раздражает. Намджун такой очевидный? — Мне жаль.       Ха, Чимин однажды говорил нечто похожее. Тогда они тоже говорили о Минё. Ему хочется назвать свою сестру эгоисткой, только язык ощущается настолько каменным и неповоротливым, что мерзко и тошно. У Намджуна нет права осуждать её.       Он молчит так долго, но Чимин не торопит и остаётся рядом. Обойдя островок, его нога тормозит крутящийся диск стула, и Намджун утыкается лицом в живот сам, сокрытый тонким материалом футболки. От одежды или самого Чимина исходит приятный аромат — кондиционер или застрявший на коже аромат духов, не имеет разницы. Тот обволакивает, приглашая заглянуть в свою оболочку — мыльный пузырь, окутанный щекочущей травой и цветами. Намджун прикрывает глаза, прижимая его тело крепче.       Ничего не пройдет и легче не станет. Минё, может быть, позвонит, если наберётся храбрости и не сбросит обещания Намджуна в глубокую яму, ведь, как они оба знают, он не умеет их сдерживать. — Тебе стоит обратиться к специалисту, — Чимин говорит это, когда после горячего чайного отвара они лежат в кровати. Намджун продолжает котом ластиться к груди, вслушиваться в сердцебиение, будто бы там прячется тот самый покой. — Я переживаю, что ты захочешь себя наказать, усугубляя своё состояние.       Его пальцы зарываются в намджуновы волосы, массируя кожу головы. И Намджун честно пытается вслушиваться в речь Чимина, но глаза настойчиво покрываются прозрачной пеленой. Просить помощи не страшно, вот о чем он думает перед тем, как заснуть.

***

— Пригласи его на Чусок, — щебечет Пэгун во время громкой связи. Через телефон невозможно передавать запахи, и все же он так отчетливо чувствует пряный перец, отправляющийся в кипящий бульон, где болтаются говяжьи косточки. — Чаги-я! В дверь звонят, открой, пожалуйста!       Под «его» мама, очевидно, имела в виду Чимина. Пусть перед родителями они толком и не обнародовали свои отношения, Иль-Сон прожужжал ей все уши о нём. Намджун остаётся при мнении, что он обожает Чимина больше всех остальных. Делит передовую вместе с любимыми бабушкой и дедушкой, а Намджун мотается на концах, поспевая за жестоким рейтингом. — У него ведь тоже есть родители, которые ждут своего сына дома. — Ох, ну ноги тебе не откусят за вопрос! Обязательно скажи, что это я позвала, — её голос постепенно увеличивается. Суп для гостей теперь томится, и нет необходимости так остро за ним следить. — Если не получится, я всё равно буду вас ждать после праздника. — Я загляну на чусок, госпожа Ким. — Ты всё время был здесь? — удивляется она. — Мой дорогой сын, если это твоих рук проделки, нас с тобой ждёт серьёзный разговор.       Чимин не сдерживает смеха, хлопая его по бедру. Они как раз возвращались от родителей Чимина, потому что у тех намечалась важная поездка, из-за которой встретиться на семейном празднике не получалось. Осень в Сеуле держится уверенно после жаркого лета, и улицы снова переполнены приезжими туристами. У Намджуна на этот период выдан обязательный отпуск и наличие свободного времени ощущается странно.       По настоянию Чимина, он учится отдыхать и раз в неделю ездит в психологический центр к доктору Чу.       Тяжело сказать о наличии прогресса, но он дышит свободнее. С Минё они созваниваются первое и последнее воскресенье каждого месяца. И вроде бы у неё тоже постепенно налаживается жизнь. Иногда упорно приходится себе напоминать — не его вина в полученных ею травмах. В отличие от двух взрослых Иль-Сон справляется лучше: катается на лошадях, когда Намджун отвозит его к своим родителям; в обе щеки уплетает приготовленную домашнюю еду и проводит свои дни как обычный ребёнок. Хорошо учится в школе, иногда витает в облаках, держит Намджуна за руку во время прогулок.       Однажды во время открытого урока, куда приглашают родителей, он представляет Намджуна не своим самчоном. И он много раз слышал с появлением Иль-Сона “папа” в свою сторону. Но никогда от него.       Это то, к чему он хочет привыкнуть. В квартире больше нет комнаты для гостей, зато заимелась детская Иль-Сона. И несносный ребёнок любит закрыться там, когда по остальным комнатам проносится целый ураган из игрушек и мелких деталей конструктора. — Приехали, — вдыхает Намджун. Машина припаркована на привычном месте и из салона быстренько вылезают пассажиры, вооружившись сумками, полученными от сегодняшнего нашествия на родительским дом Чимина. Он наконец-то увидел множество его детских фото, и собственное сердце неловко щемило от всего, на что натыкались глаза.       В коридоре их дома вещей нагружено не мало. По углам натыканы большие коробки, которые предстояло разбирать ещё до следующих выходных. Чимин устало вздыхает, разглядывая целый лабиринт препятствий. Возможно попадающий конструктор под ноги не самое страшное. — Хён, почему у тебя так много вещей? — Иль-Сон обнимает его со спины, крепко держась своими пухлыми ладонями за одежду. — Это была идея Намджуна перевезти всё сразу, вот к нему и вопросы. — Ты мог отказаться, — он закатывает глаза. Как-то нечестно вдвоем ополчиться против него. Как будто он единственный хотел перевезти Чимина как можно скорее сюда. Иль-Сон спрашивал чуть ли не ежедневно, когда хён будет жить с ними. — Так что за работу.       Иль-Сон хватает самую легкую коробку с небольшой башни ростом с него, чтобы обнаружить там ванные принадлежности. Белые баночки и набор зубных щеток — он точно знает, куда нужно это отнести. А Намджун тем временем заключает Чимина в быстрые объятия, когда получается остаться наедине. Крадёт с чужих губ один поцелуй, следом второй и в красивое заключение третий, с большим нежеланием отрываясь от них.       Семилетний мальчишка, упавший ему на голову так не вовремя, стал неотъемлемой частью его самого.       Ким Иль-Сон не просто ребёнок.