профессионал

— Блять, как я ненавижу это ебаное сборище клоунов. Напомни пожалуйста, почему мы вообще сюда пришли? — Престиж, — тут же отвечает один из близнецов с ирокезом. — Попонтоваться, — добавляет второй. — По-моему, это одно и то же. — Нихуя! — возмущается первый и трясет кулаком, будто главный защитник подобного рода бессмысленных мероприятий, хотя, зная его, так оно примерно и есть. Он точно также защищает походы по борделям, мол, ништяк, как это не потратить время на такую херню, это ж святое! — Ты будто не сечешь. Понимаешь, вот люди вокруг увидят твою смурную рожу и подумают, типа, ебать, это ж сам господин Содзе, ну точно уважаемый человек. А если ты будешь сидеть на жопе ровно и дрочить на свою коллекцию, то… Содзе милостиво улыбается и хрустит кулаком. Близнец послушно затыкается. Шуточки про коллекцию — это для личных встреч, а не для аукциона Сазанами, где любопытных ушей больше, чем рыб в океане. Этим гадам только дай повод накопать на тебя компромат, а еще тут наверняка ошивается парочка агентов «Камунаби», потому что с них убудет — как же не заявиться, чтобы не проследить? Но он прав в том, что посещение этого мероприятия нужно исключительно для престижа. Содзе мало интересует любой представленный тут товар: всякая смешная и древняя херня его не особо привлекает, если только она не соответствует его тонким эстетическим вкусам, а им трудно угодить. Оружие он и сам сюда поставляет, а рабы… Если Содзе захочется потискать какую-нибудь симпатичную девчонку, он поедет в Новую Йошивару и отвалит хорошую сумму какой-нибудь проститутке, чтобы та с ним повеселилась, а тут продают настолько несчастных и скучных людей, что ему блевать хочется. Но ради сраного престижа приходится тратить время на то, чтобы сидеть тут и наблюдать за тем, как толпа извращенцев пытается перебить ставку на какую-нибудь девочку сомнительного возраста. Увольте. Что в них такого симпатичного? В зал впускают только по трое, потому внутрь Содзе берет двух своих излюбленных дебилов: близнецы, конечно же, соглашаются в основном чтобы поугарать над посетителями, потому что тут можно приметить целую гурьбу клиентов и коллег, которых можно потом пошантажировать какой-нибудь своеобразной покупочкой, но им тоже скучно. Покупать они все равно ничего не собираются, потому просто чешут языками. — … и короче поехал я в Киото, и… — Ты же говорил — никакой болтовни про секс! — ржет близнец, и Содзе раздраженно машет. — Какой секс! Мы же про сраный Киото! — Ну и, ну и? — влезает в диалог второй брат. — Прихожу я к одной знакомой бабке, говорю, мол, дамочка, мне бы девочку на ночь, но для болтовни. А бабка-то хитрожопая, она меня сразу вспомнила и давай звать своих ребят. Пришлось постоять и побычить с этими дебилами на входе. Я им говорю, мол, прекращайте это, я с вашим боссом в деловых отношениях, он вам ваши уши отрежет, но нет, нихуя. Пришлось звонить этому умнику, он на них наорал, но вот меня впустили внутрь… И там она сидит. Миленькая девочка, не особо фигуристая, но знаешь, что-то такое есть в лице… Хотя я вообще тащусь от макияжа на девках. — И ты? — Ну я ее поприветствовал в лучших традициях, кладу ей смачную пачку банкнот на стол, говорю — дама, давайте перепихнемся. Очень хочется. Она мне сразу говорит, мол, иди нахер, многоуважаемый, я таким не занимаюсь. И смотрит в ответ, знаешь, я сразу понял — нужно одобрение той бабки, а я к этой грымзе ни за что не пошел бы. Я ей предлагаю обойти это все, подкладываю еще, а она ни в какую. И тут-то я понял, что она просто меня в рожу знает, вот и капризничает, денег больше хочет. Я прямо охренел. Но, знаешь, девка-то хитрая, а я такое люблю. Потом Содзе глубокомысленно затягивается. Близнецы лукаво на него смотрят. — Но ты же говоришь — не про секс история. — Да какой секс! — ворчит тот, отмахиваясь. — Бабка нас подслушивала, оказывается. Пришла, наорала. В итоге осталась в комнате, забрала деньги себе. Мы втроем нажрались… Че ржете, олухи? Близнецы же давятся смехом, едва смахивая слезы. — Да так. Смешинка в рот попала. — Бабка была в твоем вкусе? Содзе угрожающе тянется к оружию на поясе. Близнецы и ухом не ведут — уже знают, чем это закончится, знает и Содзе, потому быстро прекращает страдать херней и с обреченным вздохом возвращается взглядом к сцене, где разыгрывают какую-то невероятно убогую херню. Содзе даже не знает, чего ему хочется больше: свалить отсюда или выдрать невероятно дебильные усы Сазанами Кьере. — Бабка оказалась охрененным собеседником, это все, что важно. Так что… Нет, сукины дети, я этого не скажу! Вы же меня потом будете подъебывать! — Поздно, — синхронно откликаются они. Они говорят о всякой чуши еще некоторое время, пока вдруг свет не приглушается, что значит, сейчас начнется розыгрыш одного из главных лотов аукциона. Признаться, Содзе не особо следит, что там в брошюрках, потому смотрит на сцену с легким любопытством. Он закатывает глаза, когда Сазанами Кьера разводит руки в стороны. — Пятнадцать лет назад закончилась война, разорившая нашу страну, — голос Кьеры звучит напыщенно и торжественно. — Она была завершена благодаря шести творениям легендарного мастера, имя которого известно сегодня каждому. Рокухира Кунисигэ — гений, сумевший создать оружие, благодаря которому все мы здесь сегодня можем присутствовать. Но легенды не длятся вечно. Кьера выдерживает паузу. — Несколько дней назад легендарный мастер был убит. — Чего, блять? Близнецы тут же накидываются на Содзе, когда он едва не вскакивает с места, а угрозу долгого ора прерывают тем, что затыкают ему руками рот. Эффективная тактика, право слово, но Содзе настолько в бешенстве, что его аж трясет. В смысле убит?! Какой хер посмел взять и убить Рокухиру Кунисигэ?! Содзе найдет этого ублюдка! Это уже личное! Он шумно вздыхает и вскидывает руки, давая понять, что он более-менее успокоился, и близнецы медленно распускают руки. Кьера же продолжает: — Однако его умение не было утрачено, потому что у Рокухиры Кунисигэ есть сын. В эту секунду рядом с ним эффектно появляется клетка, в которой с трудом можно различить силуэт мальчика, спрятавшего лицо в коленях. Отсюда сложно сказать, сколько ему, но если прикинуть, то, выходит, пятнадцать и есть. Выглядит довольно тщедушным, голова, кажется, забинтована. Сын?.. У Рокухиры Кунисигэ был сын?.. С другой стороны, нигде не было написано про его послевоенную жизнь. Если тот жил вдали от людей, то легко поверить в такое. Но сын… — Возможно, приобретший его сможет получить себе в руки секреты ковки магических клинков, — улыбка Кьеры приобретает угрожающие нотки, отчего больше напоминает оскал. — Однако я должен предупредить: товар немного поврежден. Это не повлияет ни на что, кроме его внешности, впрочем… Если вы захотите, то сможете избавиться от шрама. Итак, стартовая цена… Содзе вдруг широко распахивает глаза. — О боже. В него мгновенно впивается взгляд близнецов, и они тут же шипят: — Только не говори, что… — Где бабки?! Мы же их взяли?! — Нахера тебе этот ребенок? Че ты с ним делать будешь, ебень? — со стоном спрашивает один из близнецов, и Содзе с нервной ухмылкой пожимает плечами. Черт его знает, зачем. Но если это ниточка к легендарному Рокухире Кунисигэ — он потратит столько денег, сколько нужно! Черт возьми, неужели он не зря сегодня приперся?.. Вот еще только слушков про его увлечения не хватало на подполье, но поздняк метаться, дело сделано, а деньги потрачены. Товар выдают в закрытой комнате, где присутствуют только представители клана Сазанами. Процедура простая, почти анонимная, только если ты глотку дерешь до этого в зале, то любой дурак поймет, кто ты такой. До этого Содзе покупает оружие (пару раз), потому со всем знаком, но одно дело — купить нечто неодушевленное, и совсем другое — сраного человека. Ебаная работорговля… То есть, ему насрать, конечно же, он не моралист, но есть тут один нюанс. Впрочем… Не то, что ему есть дело до чужого мнения, только до своего, а перед своей совестью он чист. Если от этой совести там что-то осталось, конечно же. Близнецы остаются за дверьми, в комнате лишь он и два представителя клана — для охраны, рожи смурные, просто пиздец. Тут и мебели-то толком нет, одно кресло для гостей, но Содзе сидеть не хочется, он шатается по помещению, потом просит пепельницу, и ему ее, конечно же, предоставляют. Обслуга — высший класс. Потом заходит третий чародей Сазанами, а следом за ним в белом льняном халате, какие всегда на выставленных на продажу людях — сопляк. Наконец-то мальчишку можно рассмотреть получше. Он совсем мелкий, щуплый, в этом Содзе угадывает, вероятно, ему лет пятнадцать. Взгляд плывет, поведение апатичное. Наверное, накачали какой-нибудь дрянью, чтобы не орал. Хотя оно и понятно… Самая заметная деталь — замотанная бинтами голова и левая часть лица. Скорее всего, свежая рана. Значит, убийство произошло не так давно… Интересно… — Сейчас он находится под седативными, — поясняет ему чародей Сазанами. — Товар несколько психически нестабилен. Рокухира Кунисигэ мертв. На лице у сопляка — глубокая рана. Хм… — Через примерно десять часов эффект выветрится, советую принять меры. — Ага, — Содзе продолжает рассматривать мальчишку, потом тушит сигарету о протянутую ему пепельницу. — Разберемся. — Благодарим за покупку. Мы всегда рады видеть Вас на нашем аукционе. Ой, катились бы вы к черту, думается ему. Приходится схватить пацана за плечо и подтолкнуть его вперед, чтобы он пошел следом. Ни единого слова, ни слезинки, ничего — ноль реакции. Но так даже лучше. С сомнением Содзе смотрит на то, как тот шлепает за ним босыми ногами. Вот же жмотяры эти сраные Сазанами, не могли что ли выделить обувку, раз продают людей за баснословные суммы?.. Ебаные жадюги. Впрочем, не то, что он приезжает сюда на метро. Но он ничего не произносит, просто идет помедленней, пока не достигает близнецов. Те, в свойственной им манере любопытствовать чем попало, тут же лезут глазеть на пацана, после чего хмуро смотрят на него, будто бы осуждая взглядом, мол, как же так, Содзе Гэнити, нахрена тебе какой-то мальчишка, если бы даже назвать цель покупки не можешь. Он сам бы и рад с этим согласиться, но тут поперек горла встает Гордость Фаната. Есть тут небольшой нюанс, так сказать… Если бы кто-то другой получил сопляка, что бы он с ним сделал? Вот в этом-то и проблема, что ничего хорошего. Никто не может понять его на поприще бытия фанатом, ни одна живая душа. И ладно мечи… Мечи Рокухиры Кунисигэ, та шестерка, что заканчивает войну — несомненно, шедевр, стоящий убийства. Но и не стоит забывать, что кровинушка легендарного кузнеца может что-то знать о ковке… Надо использовать возникшую возможность с умом — превзойти кумира. Плюс… Как некоторые люди собирают всякое барахло с любимчиками… Наверное, нечто похожее происходит и сейчас. Близнецы поднимают головы на Содзе. — Что дальше? — Приготовьте тачку. Пора покинуть это змеиное логово. Когда сладкая парочка наконец удаляется, Содзе вновь опускает взгляд на подростка подле себя. Совсем щуплый, тощий, стеклянный взгляд картину лучше не делает. Но это сын Рокухиры Кунисигэ. Кровь и плоть легендарного кузнеца. Сколько всего можно у него узнать!.. Из первых рук!.. От одной этой мысли руки дрожат. Когда он подхватывает пацана на руки, сажая его на локоть — тот довольно легкий для своего возраста, хотя натренированному чародею такая ноша сущий пустяк — тот будто бы на мгновение выходит из своего транса и вскрикивает от неожиданности, после чего тут же вцепляется в пиджак. Но не больше, видимо, на этом энергия все же кончается. Он явно не понимает, что именно происходит. Хорошо же его накачали успокоительным! Что же там такое приключилось, что пришлось идти на такие меры? Но Содзе чувствует, как на губах расцветает оскал. — Как тебя зовут, Рокухира? Мальчик, кажется, слышит этот вопрос, потому что отстраненно на него смотрит. И затем, впервые за весь вечер, будто бы не очень понимая происходящее, он произносит первые слова: — Тихиро. В итоге вопрос «что мне дальше делать с ребенком, который мне нахер не сдался» остается открытым. Содзе размышляет об этом, пока сидит на кухне в своей квартире — перед ним стоит бутылка рисовой водки и пепельница, для окончательного флера нуарной обстановки не хватает только таинственно мигающей лампочки над головой, но ему такие световые фокусы в жизни ни к чему (зрение — крайне важно, между прочим, да-да), потому свет ровный и чистый. Но, признаться, ему даже курить особо не хочется или пить, потому что голова забита какими угодно мыслями, кроме отдохновения души. Рокухира Кунисигэ мертв. Кумира больше нет. Это, несомненно, охренительно печально… Не то, что Содзе намеревался с ним встретиться, есть вещи априори недостижимые, но приятно было знать, что ты живешь в одну эпоху со своим идолом. Это очень греет душу. Но теперь в этом нет смысла, потому что мастера убили, а все, что от него осталось — шесть оружий конца света и подросток с душевной и физической травмой. Что бы там не скрывалось под повязками на лбу, выглядит оно невероятно больно; пока что Содзе вообще опасается трогать свое новое приобретение. По многим причинам. Потому, когда они приезжают домой, он просто заталкивает пацана в свою комнату, указывает на кровать и говорит кратко: — Спи. Спать вали. И мальчишка повинуется, потому что сейчас он не соображает и действует скорее на автомате. Но это так интересно… Тот факт, что у Рокухиры Кунисигэ был сын… Из того, что Содзе знает (точнее, что он понял, читая между строк), тот явно не человек, что так просто бы завел семью, но Сазанами не стали бы врать, значит, это самый настоящий сын его идола. Может и хорошо, что именно Содзе получил его в руки… Его взгляд опасливо скользит в сторону закрытой двери, где сейчас должен сладко посапывать мальчишка. От мысли, что какой-то ублюдок наложил бы руки на очередное сокровище Рокухиры у Содзе руки трясутся. Но ничего, все в полном порядке. Другое дело, что он понятия не имеет, что теперь делать. Это и правда очень странно… А еще более странно его собственное поведение. Ладно, если даже опустить мысли о том, что где-то в правительстве началась грызня за место под солнцем, и что смерть кумира стала результатом именно ее, Содзе не может найти логичного обоснования своему глупому поступку. Ему ребенок нахрен не сдался. В благородство он играть тоже не особо хочет. Но, получается, он именно так и поступает… зачем? Из уважения к кумиру? Или из какого-то там идиотского чувства гордости, мол, он, самый настоящий фанат, ни за что не позволит кому-то другому испортить наследие мастера? … может близнецы были правы. Это тупо. От размышлений он отвлекается в тот момент, когда пепел с сигареты падает на стол, а позади громко скрипит дверь. Первым, что Тихиро чувствует после пробуждения, оказывается жуткая мигрень. У него иногда такое случалось, бывали дни, когда голова болела так сильно, что даже папа соглашался прервать обучение и просто сидел рядом с ним, поглаживая по спине; обычно это было предзнаменование скорой болезни. Редко, но бывало. В такие моменты папа всегда бегал вокруг, и Тихиро казалось это невероятно смешным, потому что он всегда превращался в другого человека, когда беспокоился — даже начинал мыть посуду. Сейчас его голова вновь раскалывается на миллион кусочков. Ах, наверное, он опять заболел. Точно. Потому просыпаться так тяжело… Так думает Тихиро, когда переворачивается на другой бок, но когда он зарывается лицом в подушку, то чувствует вдруг страшную боль в виске — такую, какой никогда не испытывал, и от этого его скрючивает и мгновенно вышибает из сна. Боль настолько сильная, что он даже не может вдохнуть, лишь корячиться, пока приступ постепенно не пройдет; еще никогда до этого мигрень не мучила его настолько сильно. С трудом Тихиро приоткрывает один глаз, надеясь, что рядом сейчас окажется папа; у него всегда была эта необычайная способность чувствовать, когда сыну нехорошо, только моргнешь — а он уже рядом, хлопочет, спрашивает о самочувствии. Но когда Тихиро распахивает глаза (один глаз — второй почему-то не открывается, будто спрятан за чем-то), он осознает, что находится в месте, в котором никогда не был до этого. Несколько секунд ему требуется на осознание, а потом он подскакивает, словно ужаленный. Аукцион!.. Точно!.. В голову мгновенно лезут воспоминания о плывущих в пустоте островах, тесной клетке, невкусной еде. Как он отказывался ее есть, потому что… Потому что… Сердце бешено колотится в груди. Тихиро медленно обводит пространство вокруг взглядом. Он не узнает этой комнаты; это точно не дом (но дома больше нет, вспомни), все здесь как-то… иначе, слишком вычурно некрасиво, будто хозяин комнаты пытался впихнуть в свое место все возможные украшениями. Тихиро видит золотые фигурки драконов на полках книжного шкафа, видит крохотный бонсай. Сам он лежит на футоне, и только сейчас он понимает, что тот пахнет иначе — странный незнакомый запах. Когда он с трудом садится в постели, то чувствует легкое головокружение, невольно ощупывает голову — ну да, вдруг вспоминается, верно. Его же ранили… Кажется, задело глаз… Несколько минут он просто сидит, сжимая голову в пальцах. Пытается привести мысли в порядок, но ничего не выходит — он просто раз за разом вспоминает последние мгновения папы, пламя, кровь на траве, а потом — тесную клетку в каком-то далеком месте, следом за ней — странное пространство, которое одновременно везде и нигде. Но что было после? Что это за место?.. Если это аукцион, получается, его продали?.. Тихиро осматривает себя, ощупывает, но никаких веревок или пут не видит, он просто лежит под одеялом в тряпках, в которые его одели еще на аукционе. Как-то это неправильно. Он садится сначала на колени, потом медленно поднимает на ноги. Голова немного кружится, во рту он вдруг ощущает неприятную сухость, самочувствие в целом не очень, но у него нет времени нежиться в постели после всего, что произошло. Потому Тихиро с трудом добирается до двери, игнорируя головокружение, открывает ее и выходит в коридор. Нет, не знает этого места, как ни крути — все незнакомое, и запах тоже. От Сибы обычно пахло табаком, от Азами — бумагами, тут же… Какой-то другой запах. Пол кажется холодным, и касаться его босыми ногами неприятно. Но Тихиро упрямо идет вперед. Он видит свет в одной из комнат, которой, кажется, оказывается кухня, идет туда. Видит через непрозрачное стекло ослепительный желтый цвет, дергает ручку и вываливается в комнату; ноги неожиданно подводят, и Тихиро чувствует, что пол начинает стремительно приближаться, а горизонт — крениться, но прежде, чем он бьется головой о кафель, его подхватывают под пояс. Когда он поднимает голову, то видит незнакомого человека. У него длинные волосы, странные черные пятна под глазами, и, в целом, он напоминает гиену. Он вынуждает его выпрямиться, а когда Тихиро пошатывается еще раз, ворчит: — Ты че, решил сдохнуть у меня тут? Вали на стул. В следующий раз, когда Тихиро моргает, он сидит на стуле. Перед ним стол, а напротив — тот самый мужчина, который держит в руках сигарету. Судя по тому, что на ней солидный слой пепла, в прострации Тихиро пребывает некоторое время. Заметив, что его взгляд прояснился, мужчина довольно грубым голосом спрашивает: — Ну как? Понимаешь, что я говорю? Медленно Тихиро кивает, опасливо смотря на человека перед собой. Тот выглядит опасно. Он совершенно не похож на Сибу или Азами, от него веет таким чуждым духом, что Тихиро теряется в догадках, кто он такой. Одет он в рубашку, рукава которой закатаны, и на локтях он замечает черные следы — татуировку? Этот мужчина похож на бандитов из фильмов, которые они иногда с отцом смотрели вечером. Обычно там было много крови, но папа считал их до нелепого смешными. Тихиро этого было не понять. Если он купил меня, то у него наверняка много денег, значит, он их как-то получил… Так думает Тихиро. И, возможно, этот человек — злодей? Добрым он явно не выглядит. — Давай представимся. Точнее представлюсь я, потому что твое имя я уже знаю. Меня зовут Содзе Гэнити. Тихиро никогда не слышал этого имени. Он просто кивает. — Так получилось, что, гм, я тебя… выкупил. — И Вы меня купили, чтобы… Он боится этого произносить, потому что Тихиро читает новости. А еще он подслушивал разговоры отца и Сибы-сана. Обычно детей покупают не из доброты душевной, а ради ужасных целей. В ужасе он замирает, чувствуя, как бешено колотится сердце, но Содзе вдруг кривит лицо и рявкает, так громко, что Тихиро вздрагивает: — Ты за кого меня принимаешь?! Потом вздыхает, видя, что его собеседник дрожит от испуга, как осиновый листок. Чешет пальцем висок. — Я — большой фанат твоего отца, — Содзе разводит руки в стороны, не отводя взгляда от Тихиро, и от этого внимания у него идут мурашки по коже. — Я занимаюсь торговлей оружия на черном рынке около десяти лет. Поверь, ты мне интересен исключительно из-за своих знаний. И, э, потому что ты его сын. Так что не ссы, парень. Пару секунд Тихиро молчит. Потом поднимает недоверчивый взгляд на Содзе. — Прошу прощения? — Ну что не так? — В смысле… фанат? — Ну, типа, считаю его своим кумиром. Книжки прочитал. Сечешь? В таком духе. Это звучит… странно. Еще несколько секунд Тихиро требуется, чтобы переварить эту информацию. Он в курсе, что есть люди, что уважают отца за созданные ими мечи. Это логично. Но он никогда таких не встречал: Сиба и Азами были его друзьями, как и другие люди, что изредка посещали их дом. Просто уважение, ничего серьезного. Сам Тихиро, конечно же, уважает своего отца… Он тоже своего рода «фанат», но для него это нормально. В смысле, он же его сын. Он просто уважает свое наследие. Но вот другого поклонника он никогда не встречал, и когда этот странный и похожи на гиену человек сейчас это произносит, он чувствует себя не в своей тарелке. С одной стороны, это хорошо, что этот Содзе-сан ничего не планирует. Что он просто выкупил его ради… какой-то непонятной цели. Но безобидной. Но все равно это странно! — Э… Спасибо. Содзе явно веселит это, и он растягивает свой безобразный рот в широкой ухмылке. Потом вздыхает. — Ты весь такой тощий и болезненный, пиздец. Ребенок, тебя вообще кормили? — Да. Немного. — Бля, полагаю, мне тебя тоже нужно покормить. — Я не… хочу. Спасибо. Содзе, который уже поднимается на ноги, странно на него смотрит, и Тихиро просто качает головой. Честно говоря, ему немного тошно, потому кусок в глотку не полезет. Он не знает, воспринимает ли Содзе это за каприз или понимает, но он просто пожимает плечами. — Хочешь выпить? Тихиро думает и потом кивает. Пить он действительно хочет. Содзе задумчиво смотрит на свои полки, встает, тянется к шкафу… — У меня есть вискарь, — потом его рука замирает перед тем, как открыть шкафчик, и повисает немая пауза длиной в несколько секунд, после которой Содзе оборачивается на него, смотрит пристально, будто осматривая с головы до пят. Цокает язычком. — Ой, блять. Ты же ребенок. Вискарь только для меня, а тебе… Э… У меня есть чай? С каким-то ядреным экзотичным вкусом. Будешь? Нет, знаешь, это не вопрос. Ты будешь. Он делает все приготовления, Тихиро моргает, и вот, перед ним стоит кружка с чаем, который пахнет какими-то фруктами. Он осторожно принюхивается, берет ее в руки, глотает. На вкус ничего особенного, обычный дешевый чай из магазина. Такой иногда покупал папа, но чаще они пили листья, которые привозил Сиба-сан. Сиба-сан… Интересно, что он подумает, когда… Тихиро чувствует, как дрожат у него руки, потому ставит кружку на стол. Висок вновь начинает болеть, и он сдавленно вдыхает, пытаясь абстрагироваться от этой боли. Помогает, но вместо этого начинают появляться мысли о том, что случилось, о том, что он видел, о том… Содзе-сан — фанат папы, верно? Папа мертв. Папа мертв… по-настоящему. Осознание настигает его резко, но дается оно просто — словно в голове что-то щелкает. Да, папа мертв. Теперь он не вернется. Ты больше никогда не поговорить с ним, не посетуешь на его безалаберность, не почувствует теплых объятий. Папа больше никогда тебе не улыбнется, ты больше никогда его не увидишь. Папы больше нет. Не отводя взгляда от мужчины напротив, Тихиро чувствует, как невольно подносит руку ко рту, когда к его глотке стремительно подступает желчь. Он слышит чужой крик, но не может разобрать его, когда его тошнит, а затем мир превращается в радужный калейдоскоп цветов, ноги слабеют, а сам он падает на колени. Он просыпается в той же постели, в этот раз — с осознанием, где он находится. Голова жутко болит, и Тихиро съеживается под одеялом, хватаясь за виски пальцами. Он игнорирует пульсацию, пытается, но каждая новая мысль отдается так, словно по колоколу врезали молотом — переливы боли. И во рту такой неприятный вкус… Ну да, точно, его же тошнило. От воспоминаний об этом по спине у Тихиро пробегается холодок. Что сделает Содзе-сан за это? Накажет его? Ему страшно думать о таком, потому что он понятия не имеет, как взаимодействовать с таким человеком. Некоторое время он лежит молча. Может, пару раз проваливается в сон. Сложно сказать. В следующий раз, когда он открывает глаза, солнце за окном уже кренится к горизонту — выходит, он проспал около дня. Может, потому голова так раскалывается… Наконец Тихиро решает, что он не может лежать так вечно, тем более ему надо смыть противный привкус желчи с языка, и он поднимается на ноги. В этот раз голова так сильно не кружится. Опять уже знакомый коридор. В этот раз звуки доносятся из другой комнаты — выглядит как гостиная. Здесь все точно также обставлено в вычурном дурном вкусе, и посреди этого буйства красок и украшений сидит сам Содзе; судя по запаху, он курит. Даже не оборачиваясь, он явно чувствует присутствие Тихиро, потому что вдруг изрекает: — Ну и заставил же ты меня обоссаться со страху. А еще убираться. Ненавижу, блять, оттирать чужую блевотину. Ну, чего встал-то? Садись, а то опять свалишься. Никаких пробелов в памяти больше нет, потому Тихиро вполне осознанно садится в слишком мягкое кресло рядом с Содзе; вместо рубашки на том какая-то белая кофта, из-под ворота которой видно татуировки на шее, он не выглядит так официально. Перед ним на кофейном столике лежат какие-то бумаги, и Тихиро с любопытством в них заглядывает, впрочем, не понимая ничего. — Сходи в душ потом. Ты потный как мышь. — Зачем Вы меня выкупили? Содзе обращает на него рассеянный взгляд. — Я уже сказал, что… — Это не причина, — упрямо прерывает его Тихиро и хмурится. Кажется, Содзе в несколько растерянном состоянии от того, что с ним препирается подросток. Он кладет еще дымящуюся сигарету в пепельницу и с прищуром смотрит на Тихиро, будто его оценивая, потом качает головой. — Мне не нужно больше причин. — Серьезно?.. — Не считай меня добродетелью. Я просто фанат, — он разводит руки в стороны. — Но я надеюсь, что ты поможешь мне… гм… приоткрыть завесу тайны над тем, как именно твой отец подчинил себе датенсеки. Смекаешь? Ах… Тихиро не знает, чувствует ли он разочарование или нет. С одной стороны, это логично, что никто не будет помогать ему просто так. Содзе его не знает, это не Сиба-сан. Но он так надеялся, что это был просто жест доброй воли… От воспоминаний о папе вновь горчит на языке, но в этот раз Тихиро не тошнит. Он просто хмурится и сдавленным тоном проговаривает: — Ни за что! Это был папин секрет! — Козявка, умоляю, твоего папы больше нет. Не дай его умениям так просто сгинуть. — Нет! Ни за что! Содзе угрожающе хмурит тонкие брови. — Не капризничай. — Нет, нет, нет! Ни за что я ничего не скажу такому ублюдку, как ты! — И что тебе сохранение этого секрета даст? Оставишь тайну своего папочки при себе? Не смеши меня. Ты можешь продолжить его дело, он был бы только рад. — Он не был бы рад! — Фигня. — Заткнись! — Сам заткнись. — Я ничего тебе не скажу! Возможно, размышляет потом Тихиро, хамить в лицо человеку, против которого ты ничего не можешь сделать — не самый мудрый поступок. Но в тот момент его вновь охватывают эмоции, и потому, когда Содзе поднимается на ноги и подходит к нему, хватая за запястье так крепко, что оно начинает болеть, Тихиро не находит ничего более умного, чем заорать и попытаться его укусить. Содзе, кажется, от подобного нападения просто в восторге — с него даже злость слетает, и просто очарованно смотрит на то, как Тихиро впивается ему зубами в руку. — Ах ты маленький крысеныш. Кажется, он решает принять участие в игре, потому что резко хватает его под пояс, и, пока Тихиро пытается вырваться, дергаясь, он со смешком хмыкает: — Ничего. Сейчас холодный душ быстро остудит твою голову. Как вообще взаимодействовать с детьми? Одно дело, когда ты говоришь с человеком своего уровня. Или хотя бы с беспризорником. Содзе таких множество повидал, еще в пору молодости, благо это был самый конец войны, и он сам вышел из их числа. Нет ничего проще детей, которые никогда не знали родителей. Их можно нанять на любую грязную работу, а если пригрозить, то они и воровать не будут. С Рокухирой Тихиро все обстоит совершенно иначе — это не ребенок, а комнатное растение (натасканное на ковку мечей, но тем не менее). Ну, одно ясно точно — с папашей у него взаимная любовь, раз так хнычет. Но в то же время столь понятный ребенок — словно величайшая загадка для Содзе, потому что он понятия не имеет, как с ним себя вести. Правы были близнецы. Нахера он его вообще выкупил? С другой стороны… Ребенок Рокухиры Кунисигэ, знающий технику ковки… Но не знающий секрета датенсеки. Смешно ли, но папаша то ли не успел передать свой секрет, то ли еще почему-то, но вот и все. У сопляка никакой информации. Сказать ли, что Содзе всрал кучу денег зазря? С одной стороны — несомненно. Зачем ему пацан? С другой — это сын Рокухиры Кунисигэ. Может, в нем это умение подчинять небесный камень заложено на генном уровне, ну хрен его знает, все может быть. Плюс это само по себе невероятно — владеть сыном своего кумира… Сигарета в зубах тухнет, и Содзе раздраженно сует ее и в не без этого забитую пепельницу. Он сидит на кухне, в темноте. Свет включать не хочется. Когда ни черта не видишь, мгновенно обостряются все чувства, даже думается лучше. После холодного душа мальчишка, разумеется, показал зубки. И, признаться, это понравилось Содзе куда больше, чем вид хнычущего ребенка, который не знает, куда себя деть. Они поцапались, поругались так основательно, мальчишка совсем обнаглел, но это так смешно — когда дети качают права, что Содзе даже толком не разозлился. Он просто смотрит в сторону, на дверь своей спальни, которую, кажется, захватывают. Итак, что делать с ребенком? Нет, в самом деле, он Содзе нахер не сдался. Можно продать его… но это как-то неуважительно к своему кумиру. Можно оставить при себе, но Содзе понятия не имеет, как взаимодействовать с детьми. Когда он был сопляком такого возраста, война только-только закончилась; он бегал на побегушках у одной банды и выполнял мелкие указания, за что потом его туда приняли, а затем он начал свой прекрасный долгий путь в теневом бизнесе. Но у него не было выбора. Тогда было другое время. А Рокухира… Содзе стучит ногтем по столу. Сомнения… Нет, правда, надо что-то придумать. Потом плетется в комнату, где глядит на пацана. Тот лежит под одеялом. Одежда на нем та, которая с трудом подошла — сами понимаете, у взрослого мужика и сопливого мальчишки слегка разные пропорции, какая-то майка и затянутые до упора шорты. Тихиро явно не спит, потому что мгновенно поднимает голову и смотрит на него взглядом маленького забитого крысенка, и Содзе ухмыляется. Такой он намного забавней. — Идем. Пора тебе повязку сменить. На пол наблевать я еще позволю, но подушку от крови отстирывать я не буду. Тихиро озлобленно поджимает губы, но послушно встает. Он садится на краешек ванной, когда Содзе разматывает повязку на голове и внимательно осматривает рану. К счастью, не загноилось, но выглядит болюче. Парни из Сазанами постарались, чтобы товар остался в целости, да? Он щелкает перед носом Тихиро, отчего тот вздрагивает. — Смотри на палец. — Зачем? — Смотри, блять. И не шевели башкой. Тихиро хмурится, но выполняет приказ. Левый глаз реагирует на свет и двигается, значит, видеть им сопляк еще будет. Это хорошо. Содзе с деловым видом достает из аптечки все нужное, после чего как бы между делом замечает: — Останется шрам. Наверное, его можно будет убрать. Никакой реакции. — Шрамы на роже — самые неприятные. Все будут пялиться. — Какая разница? Содзе странно на него смотрит. — В смысле? Не, ну если тебе хочется — пожалуйста. Он заставляет Тихиро поднять голову, пока перебинтовывает ее. Тот все молчит, упрямец, но потом шипит сквозь зубы: — Я хочу отомстить. Это настолько неожиданное заявление, что Содзе аж теряется. — Че? — Отомстить, — упрямо повторяет Тихиро, и Содзе начинает ржать. Нет, это хорошая цель. Невероятная. Он, наверное, даже может понять. Но когда тебе в лицо такое говорит пятнадцатилетка, который жизни толком не видел и рос весь холеный и лелеяный… Это очень смешно. Тихиро, видимо, считает его смех издевательством, потому что тут же скалится, отчего его алые глаза мерцают каким-то неясным огоньком. — Я не шучу! Я убью их! — Кого — их? Ты хоть знаешь, кого ищешь? — продолжает веселиться Содзе. Нет, право слово, не ребенок — комедиант. — Да! Чародеев с татуировкой пламени! И тут Содзе давится смехом. Молчит пару секунд. — «Хисяку»? Тихиро пялится на него во все глаза. — Вы их знаете?! — Э, ну, бля, слышал. Лично не встречались. — Помогите мне отомстить! И тогда… — Тихиро теряется, явно не зная, что предложить, потому что секрет ковки он не выдаст по вполне разумеющимся причинам. Содзе смотрит на эту попытку снисходительно, решив не ржать в голос. — Я отдам Вам магический клинок! Всем смирно. — В смысле магический клинок? Их же сперли, не? Тихиро тяжело дышит, потом смотрит в глаза Содзе с видом мальчика, который отдает самый страшный секрет в жизни. — Есть седьмой меч, о котором никто не знает. Я думаю, он у «Хисяку». Если я убью их… Если Вы мне поможете, то я отдам Вам его. Содзе требуется несколько секунд, чтобы начать смеяться вновь, но в этот раз это не насмешка. Седьмой меч!.. О котором не знает правительство! И у которого нет хозяина! Черт, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он смотрит в лицо мальчишки, но тот в своих словах уверен. Получается… Рокухира Кунисигэ сделал еще один меч? После шестого шедевра? Кем будет Содзе, если откажется от такого предложения? Дебилом, не иначе. Он хватает мальчишку за руку и встряхивает ее, одаривая его кривой гиеньей улыбкой. — Договорились! Итак, перед вами стоит пятнадцатилетка, который весьма хорошо в обращении с молотом, но который ничего кроме этого не умеет. Надо обучить его убивать, так, чтобы он не сдох. Задачка, да? Не настолько плохо для старта тренировок, но все еще удручающе, потому что при всем громком заявлении про месть нужный стержень не выработан. И как, спрашивается, помочь спиногрызу? Но Содзе вспоминает обещание, что седьмой меч достанется ему… Нет, пожалуй, ради такого можно и постараться что-то придумать. Разумный человек бы подождал до того, как заживет рана, но Содзе это не интересно. Он воспринимает свое новое дело (хобби в перерывах между бизнесом) с энтузиазмом, потому почти моментально бросает Тихиро в котел адских тренировок — ибо нехуй на жопе ровно сидеть, если хочешь мстить. Тихиро явно не очень в восторге от такого внезапного старта, но он мальчик крайне упрямый, потому вцепляется в цель зубами, будто бульдог, и не отпускает. Первым делом, конечно, надо привести в порядок тело. Вся та муть про здоровый дух, ок? Сперва надо развивать дыхалку. Это он как заядлый курльщик говорит. Локацией для тренировок выбирают заброшенное бейсбольное поле недалеко; сюда все равно никто не ходит, а пространства хоть отбавляй, пусть подальше от любопытных глаз. Так сказать есть некоторый флер. — Беги, беги! — со смешком кричит ему Содзе. Он сидит на трибунах и наслаждается зрелищем, пока сопляк наворачивает круги по полю. Тихиро смотрит на него разъяренным взглядом маленького щенка, который готов откусить тебе палец. Невероятное зрелище. — Пошел к черту! — Пока все не пробежишь, жрать не дам! Он откидывается на спинку, шаря по карманам в поисках зажигалки. Не вздрагивает, когда рядом раздается щелчок — а там его обожаемые обормоты в количестве двух, уже подсуетились. Один из них садится рядом, второй наблюдает за страданиями Тихиро, который начинает выбиваться из сил. Это, конечно же, не первый день. Пока что его хватает максимум километра на три без остановок. Севший рядом близнец смотрит сначала на Тихиро, потом — Содзе в глаза. — Развлекаетесь, смотрю? — Ага. Пиздец веселуха. — Это че это ты такое делаешь? — Тренирую его. Видишь ли, у меня появился протеже. Это крайне занимательное развлечение, не спрашивай, почему это весело. — Ну, эм, потому что ты говнюк, и тебе нравится наблюдать, как люди мучаются? Содзе солнечно улыбается. Обычно за этим следует насилие, но сегодня ему слишком лень, потому обходится пинком по ноге. — Этот ребенок обещал мне магический меч. Близнец смотрит на него, как на неизлечимо больного, качает головой. — И ты этому поверил? — Я знаю, что ты думаешь. Какой умник доверится подростку? Но я тебя уверяю, этот малец не соврал бы. Ты бы видел, как он на меня рычал, — Содзе ухмыляется и затягивается сигареткой. — Он в отчаянии. Хочет отомстить за папашу, а у него ни навыков, ничего. Так что отдать седьмой меч — шаг последний… Но даже если ничего не выйдет, это неплохо. Во всяком случае, я натренирую себе мальчишку на побегушках. Да еще какого! — он взмахивает рукой. — Сына Рокухиры Кунисигэ! — Ты такой фанат, умора. Признавайся, есть подушка-обнимашка с фоткой Рокухиры? В этот раз близнец ойкает, потому что удар становится больнее. Содзе хочет огрызнуться, потому что ради бога, он, может, и фанат, но в допустимых рамках, но потом отвлекается от этого безалаберного идиота, потому что видит, как его драгоценный ученик падает наконец на колени от изнеможения и откашливается. Ну вот… А так хорошо все начиналось. Господи, почему это так тяжело. Неужели нельзя просто щелкнуть пальцами, чтобы он сам как-то натренировался? Или заплатить ему… Ладно, шутка не смешная. Содзе неохотно встает на ноги. Он оборачивается, когда его окликает второй близнец: — И ты продолжишь с ним нянчиться? — А че еще остается? Ради магического меча и мать родную продать не жалко. И это абсолютная правда. Никому не говорите, но мучить детей — это очень весело. В смысле, не в буквальном смысле. Хотя, может, в нем тоже, но речь сейчас не об этом. Когда ты говоришь, что будешь обучать кого-то драке, это подразумевает под собой два пути: можно показывать техники, рассказывать теорию, потом медленно обучаться. А еще можно пойти на подпольную арену, где есть своеобразный «лягушатник» для начинающих, где тренера выводят свои молодые начинания, и так сказать применить метод «брось щенка в воду, чтобы он поплыл». Разумеется, все это случается уже после того, как рана на виске заживает. Шрам и правда остается заметный и уродливый. Содзе знает, что Тихиро не любит смотреть на него, сразу погружается в уныние, но он понятия не имеет, что делать. Ну, в смысле, это просто шрам. У него самого куча шрамов. Подумаешь, проблема! Содзе сам обучался именно таким методом — с уличных драк. Если он научился, то научится и Тихиро, так он считает, потому после быстренькой демонстрации, куда больнее всего бить, и что стоит защищать, Содзе вместе с пацаном отправляется на арену, толкает его на арену и бросает крайне радостным тоном: — Удачи! И садится на трибуны наблюдать. Признаться, он никогда не питал особого интереса к фильмам про бокс и про тренировки, вроде одного иностранного, но тут входит в раж, когда видит, как мутузят Тихиро. Кровь кипит, он кричит ему, что делать, Тихиро вроде как даже понимает… Он мелкий и юркий, в этом его большой плюс, но силенок все равно не хватает. Впрочем, Содзе тут не ради победы — скорее чтобы Тихиро понял, как драться не надо. Школа улиц — самая лучшая, это он гарантирует по своему опыту. Когда того отправляют в нокаут, Содзе только вздыхает и закатывает глаза. Он наблюдает за тем, как бессознательное тело Тихиро отволакивают на лавку для неудачников, идет туда и некоторое время смотрит на мальчишку… Да уж, это будет сложно. Но потенциал есть, несомненно. Он хотя бы понимает, что лучше постоянно двигаться, а не пытаться все терпеть. Вероятно, Рокухира Кунисигэ обучает его простым азам, может, для испытания мечей. Ждать приходится недолго — неожиданно во время их своеобразного обучения Содзе обнаруживает, что Тихиро довольно выносливый. Наверное, следствие работы с папашей. Тихиро со стоном разлепляет глаза. Он зажмуривается и тихо скулит. — Жопу тебе надрали, конечно. Синяки завтра расцветут только так. — Отвянь… Отвали от меня! — Какой резвый! — Содзе смеется, когда Тихиро пытается ему врезать, потом перехватывает его кулак и заводит за спину, отчего тот беспомощно шипит, как котенок. — Ты запомни эти чувства, пригодятся, чтобы в следующий раз не просрать бой. — Я тебя убью! — Попробуй! Энергия, впрочем, кончается довольно быстро; Тихиро дергается еще некоторое время, потом у него начинает кружиться голова (в челюсть ему врезали неплохо), и он садится на лавку опять, хватаясь за голову. Ну ладно, думает Содзе, завтра можно сделать выходной, а то не дай бог этот сопляк получил стряс — потом где ему искать магический меч? Он швыряет в руки пацану куртку и вздыхает. — Пошли домой. Скорей бы все это закончилось! В последнее время Тихиро начинает замечать, что его тошнит от запаха сигарет. Когда Сиба приезжал навестить их с папой, он старался не курить (или делал это на заднем дворе, подальше от самого Тихиро), но Содзе дымит постоянно — проще сказать, когда от него не несет табаком. Несмотря на то, что он не курит дешманские марки, запах все равно неприятный. Но Тихиро терпит; этот человек, в конце концов, выкупил его и согласился натренировать, чтобы он сумел отомстить за отца. Можно и закрыть глаза. Все же Содзе из совершенно другого мира, нежели Сиба или папа. Но в один день терпение лопается. Это несколько спокойных дней отдыха; после очередного боя на подпольной арене, где он кое-как вырывает победу зубами, на следующее утро Тихиро понимает, что не может подняться с постели (ему наконец-то выделяют собственную комнату). Все. Просто накатывает усталость. Содзе, конечно, возмущается — он всегда возмущается, если его что-то раздражает — но это скорее шуточно, потому что он отмахивается и дает ему отлежаться, занимаясь своими грязными делишками. Это непростительные дела… но Тихиро приходиться закрыть на них глаза, потому что это необходимо ради его цели. Все тело жутко болит. Кажется, каждый миллиметр его тела покрывают синяки. И вот, сигаретный дым. Хуже всего то, что Содзе делает это на кухне — в святая святых. Сам Тихиро не готовит больше, один раз попробовал, и его чуть не стошнило от внезапно накативших воспоминаний (их дом атаковали во время обеда), потому они едят лишь еду на вынос. Но это ничего не значит! Когда Тихиро входит на кухню, то он видит эту гиену — сидит за столом, сигарета в пепельнице, задумчиво смотрит в окно. На столе раскиданы какие-то бумаги. Не сдерживаясь, он хватает графин с водой и заливает пепельницу, отчего Содзе смотрит на него, словно на умалишенного, а потом начинает свое излюбленное — орать: — Ты че, охерел?! — Хватить курить! — огрызается Тихиро. — Это вредно. — Да мне похую! — Зато мне — нет, — потом добавляет: — Я дышу этим дымом. — И че? — Это значит, что ты прекращаешь курить. Указывать старшим — не то, чему его учили, но Тихиро зол. Они с Содзе сверлят друг друга взглядом, тот в бешенстве, вон, как пульсирует вена на виске. Медленно он поднимается, от его фигуры веет угрозой, но Тихиро браво замирает на месте и выдерживает этот ужас. Они встают друг напротив друга, Содзе нависает над ним и шипит: — Ты не будешь указывать мне в моем доме. — Буду! Это вредно! Ты и свою дыхалку попортишь! — Мне плевать. Тихиро упрямо поджимает губы. Ну все. Это объявление войны. И он готов согласиться на это, потому что ему дорого свое здоровье! Потому что, к сожалению, больше никого у него не остается, даже Сибы-сана… И если Содзе-сан вдруг умрет… Он, конечно, противный, но он же помогает… Пусть и за магический меч. Этим вечером они не говорят больше. А на следующее утро Тихиро, который делает уборку в доме, выкидывает все сигаретные пачки — смывает все в унитаз. Содзе просто в восторге, образно говоря — никогда еще он так не орал. У них случается потасовка — точнее это Тихиро тащат в ванную, где поливают холодной водой из лейки. Но от своей цели он не отступит. Никаких больше сигарет! И спустя неделю препирательств, кажется, начинает работать. Конечно же, Содзе не признает поражения, но страдает он картинно. — Убивать — сложно с технической точки зрения, но не очень сложно морально, — голос Содзе звучит над ухом Тихиро, словно успокаивающая колыбель. Он кладет руки ему на плечо и кивает вперед, когда сам он крепче сжимает выданный ему меч. — Ты ведь готовил мясо. Рубка телятины ничем не отличается от того, как ты режешь человека, кроме одежды. Но и к этому можно привыкнуть. Главное помни аналогию — это то же самое. Помни, что эти люди ничем не лучше тебя или меня. Среди них нет невинных. Без них мир наоборот станет лучше. Помни про это, когда заберешь чью-то жизнь. Он шепчет на ухо так близко, что Тихиро чувствует, как его волосы касаются его кожи. — Не бей по ребрам. Целься по глазам. Когда противник ослеплен, его легко одолеть. Попробуй ранить бедро — это опасная рана. Шея, кишки, конечности. Пальцы. Сначала сделай так, чтобы враг не мог атаковать в ответ. Потом, как научишься, мы перейдем к тактике «один удар — одна смерть». Потом он толкает Тихиро в спину вперед и смеется, заливисто громко: — Вперед, Рокухира! Поруби их всех на куски! После возвращения домой (смешно, что теперь он называет это место «домом», хотя оно до сих пор кажется ему чужим) он чувствует себя измотанным как никогда до этого, но, неожиданно, его даже не тошнит — скорее легкое головокружение, вот и все последствия того, что сегодня он убил человека. Дороги назад нет. Теперь он — убийца, преступник, плохой человек. Стянув ботинки, он просто идет в ванную, где ополаскивает холодной лицо, а затем поднимает глаза в зеркало, где видит свое отражение — бледное, измученное. Глаз моментально цепляется за уродливый шрам на виске, и больше всего сейчас Тихиро хочется разбить зеркало, уничтожить это отражение. Прошел уже год!.. Но он так и не приблизился к своей цели! Некоторое время он просто смотрит на себя, потом вздыхает и окунает голову под холодной водой. Некоторое время пытается отмыть въевшийся в кожу запах крови, и, хотя точно отмывает всю ее с рук, все еще чувствует неприятную железную вонь. В итоге просто сдается, понимая, что это не закончится никогда. Когда он приходит на кухню, чтобы налить себе воды, то находит там Содзе; хочет наорать на него, что тот опять курит, но потом решает, что не хочет сейчас ничего делать — просто лечь на постель и лежать. Может, он поплачет. Совсем немного. Иногда слезы помогают. Нельзя показывать слабости при Содзе, но он как-нибудь справится. Мужчине, кажется, наплевать на его присутствие, он пролистывает какие-то бумажки, на тарелке рядом с ним недоеденный десерт миназуки с красной фасолью, и, когда Тихиро уже собирается покинуть кухню и провалиться в глубокий сон без сновидений, он вдруг слышит голос позади: — Что, хуево, да? Тихиро оборачивается. Содзе смотрит на него, ухмыляясь уголком рта. Потом с деловым видом накалывает кусочек тортика на вилку и отправляет себе в рот. — Если тебе нужно поговорит об этом, то валяй. — С чего ты такой щедрый? — скалится Тихиро, и Содзе закатывает глаза. — Ой, умоляю. Слушай, поц, я не первый год в мире живу, я знаю, что сейчас ты пойдешь хныкать в подушку, потому что все вы, сопляки, в первый раз убившие, именно этим и занимаетесь. А мне твой скулеж ну вообще слушать не хочется. Наглость Содзе вновь злит Тихиро, и он хмурится. Внезапно, хочется съязвить. — Что, ты тоже хныкал? — Не помню. Может быть. Я рос в другое время, в отличие от тебя, — когда напротив него садятся Содзе усмехается и накалывает на вилку тортик, он протягивает его Тихиро, отчего тот мгновенно кривится. — Ну, рожу-то попроще сделай. Сладкое помогает от стресса. — Я не люблю сладости. — Ну как хочешь, — Содзе ест кусочек торта сам и разводит руки в стороны. — Ну, смотри, зато ты не блюешь. Это невероятный успех! Нет, в смысле, серьезно. Пару мгновений Тихиро молчит, смотря на свои колени, он вцепляется пальцами в брюки. И правда. Ему даже не плохо. Просто так противно на душе, что он лишил кого-то жизни. Да, тот человек был плохим. Но вдруг у него тоже была семья? Вдруг его кто-то ждал? Сиба-сан говорил, что некоторые люди в «Камунаби» не любили отца, и Тихиро понимает, почему. Иногда герой для одного человека может быть злодеем для другого. Он поджимает губы. — А ты? Когда убивал в первые разы — тебе было плохо? — Не. Ну, то есть, так себе ощущение. Из того что я помню. Но время тогда совсем другое было. Я был сопляком, когда война закончилась, — Содзе задумчиво стучит вилкой по десерту, лицо у него задумчивое. — Нельзя сравнивать такие вещи. В моей юности было попроще с моралью. Нас была целая уйма беспризорников, которым надо было жрать, и нас брали на любую работу, включая показательные избиения и воровство Я довольно быстро забил на моральный горизонт событий. Законы тогда были чисто для галочки. Но я и всякого дерьма в войну насмотрелся, а ты у нас домашний цветочек, да? — он по-гиеньи смеется. — Так что не ссы. И просто не думай. Иди напролом. Иногда это самая простая и успешная тактика. Интересно, надолго ли меня хватит, думает Тихиро. Когда я стану ничем не лучше тех людей, что убили папу. Но он не знает, что ответить, и потому просто кивает. Некоторое время они сидят молча, Содзе явно теряет к нему интерес, слишком увлеченный десертом, а Тихиро и нечего спросить, нечего сказать. Вот до такого он скатывается — просит помощи у столь грязного человека, и все ради своей цели. Обещает отдать меч отца. Кулаки сжимаются так крепко, что на коже остаются красные полумесяцы. Он ведь тоже злодей. Но теперь и Тихиро — такой же. Убийца. Это не то, чему учил его папа. — Я бы на твоем месте не киснул. У тебя же благородная цель, не? Не похер ли, что там думают другие? И что с ними? — Содзе разводит руки в стороны. — Бля, поц, я не умею успокаивать. И вообще считаю душевные терзания скукотищей. Что сделано, то сделано. Ну че ты хнычешь, ну ладно уж, иди сюда. Тихиро послушно садится рядом на табуретку. Содзе смотрит на него, по нему видно, что он сам не особо понимает, как вести этот диалог, потому сцена выходит максимально неловкая. На плечо Тихиро ложится рука. — Если я попрошу тебя не хныкать, ты ведь не перестанешь, нет? Тихиро трет глаз и качает головой. Следующий вздох Содзе полон страдания. — Ну и че мне с тобой делать? Ладно, давай так. Раз уж ты спрашивал. Да, когда я сотворил первого своего жмура, я тоже ссался и потер будь здоров. Это нормально. Типа, мне все равно, глубоко насрать, но я ничего тут не поделаю, так получилось. Если ты хочешь замочить ребят из «Хисяку», тебе потребуется убить в себе все человечное. Ты подумаешь, мол, я после такого не вернусь на светлую дорожку, но я тебя уверяю, если человек — моралист, он всегда может это сделать. Как ты. А мнение общественности… Да насрать на него. Когда Тихиро поднимает на него мутный от слез взгляд, Содзе стопорится. — Спасибо. — Ага. Да без б. Потом Тихиро молча покидает помещение, падает на постель и моментально проваливается в глубокий темный сон, где единственная заметная деталь — запах сгоревшего дерева. Следующая (одна из многих) «тренировка» лежит на одном из заводов, где обитает кто-то крайне Содзе не дружественный, на кого он натравливает своего юного протеже. Тихиро оставлен один на один с противниками, Содзе никогда его не страхует. Может, это и к лучшему. Так Тихиро понимает, что нужно полагаться лишь на себя одного. Однако, сегодня он не один, кто решил сюда сунуться. О таинственном втором человеке он узнает спонтанно, когда вылетает из-за угла и видит его широкую спину — он стоит над трупом одного из бандитов. Тихиро вытаскивает меч из ножен и кидается на него, происходит короткий обмен ударами, которые этот человек отбивает голыми руками; потом оружие у него выбивают одним ловким пинком. Тихиро чувствует, как рывком его вздергивают за шкирку, он вскрикивает и пытается вырваться, пнуть, как его учили, но хватка крепкая; следом, когда он тянется за ножом на поясе, его руку заламывают и заводят за спину, отчего он может только грозно шипеть. Кровь бурлит от злости, но в таком состоянии он больше напоминает беспомощного котенка, чем по-настоящему натренированного бойца. Он не должен… позволить всему обучению… пропасть зазря!.. Но когда его хватают за загривок, не давая возможности двинуть головой, Тихиро ахает и застывает, не в силах пошевелиться. Лишь ведет глазами в сторону, когда с левой стороны, той, что видит хуже, появляется чья-то голова — его противник, очевидно, решил наклониться и рассмотреть его повнимательней. Он замечает светлые волосы, прищуривается, потому что не может рассмотреть все четко, но потом вдруг ощущает, как хватка ослабевает. Так резко, что от неожиданности он падает на колени и закашливается, а когда резко поднимает голову, не понимая, почему противник его отпустил (начал жалеть, что он ребенок?), то видит… Рука так и замирает около рукоятки ножа. Пальцы подрагивают. Потому что Тихиро смотрит на Сибу-сана. Тот на него в ответ — в замешательстве, ужасе даже. Они пялятся на друг друга около минуты, пока вдруг лицо Сибы не искажается в гримасе боли, какую Тихиро никогда у него не видел. Ему кажется, что на секунду он видит в глазах мужчины слезы, но не успевает рассмотреть повнимательней, потому что тот вдруг падает на колени, не обращая внимания на грязный пол, и сгребает Тихиро в крепкие объятия. А тот замирает нелепо, сначала не решаясь что-то предпринять. — Боже мой! Тихиро-кун! Я думал… Я думал… Он так и не договаривает, что именно он там думал, но Тихиро все равно понимает. Он чувствует что-то мокрое на своем плече, и, когда в его голове что-то щелкает, словно осознание, он вдруг и сам осознает, что начинает плакать. Странно. Он думал, что он вырезал из себя эту способность. Но невольно он тоже вцепляется пальцами в рубашку Сибы и утыкается ему лицом в плечо, пока тот сжимает его в объятиях так крепко, что начинают болеть кости. Так они сидят некоторое время. Тихиро не знает, что ему делать. Он встретил Сибу! Воспоминание из прошлого!.. Сиба… Сиба… Папа… — Я тебя везде искал. Боялся, что ты умер, — голос Сибы звучит на ухо успокаивающим шепотом, и Тихиро чувствует, как его волос касается широкая теплая ладонь. — Но мы так и не нашли твой труп, и я продолжал надеяться… Пытался отследить по аукциону, но не смог. Боже мой… Тихиро… Он никогда не видел Сибу грустным. Папа порой задумывался о чем-то, в его взгляде появлялась эта странная меланхолия, обычно ему не свойственная, но Сиба, когда приходил навестить их, всегда выглядел счастливо. Потому то, что происходит сейчас, кажется Тихиро совершенно неправильным, но он прекрасно понимает причины. Потому он не спрашивает и просто продолжает наслаждаться моментом. От Сибы пахнет знакомым запахом сигарет. А ведь он, кажется, пытался бросить. Потом Сиба прекращает сжимать его в объятиях; но его руки все еще лежал на плечах у Тихиро, когда он его пристально рассматривает. — Но я очень рад, что ты жив, — не скрывает он. — Что же с тобой случилось? И почему ты здесь? — Я на тренировке. Когда Сиба медленно выгибает бровь, Тихиро понимает, насколько безумно это звучит. Потому он кратко рассказывает о том, что было: про аукцион, про Содзе, про тренировку. Чем дальше идет рассказ, тем белее становится лицо Сибы, тем заметней ходят желваки, но он ничего больше не произносит, просто еще раз прижимает Тихиро к себе и держит в объятиях столь крепких, что начинают болеть кости. Но Тихиро наслаждается ими изо всех сил. Он утыкается лицом в рубашку Сибы и закрывает глаза, воображая себе, что все вернулось на круги своя. Как хорошо вновь встретиться. Он так скучал. Но потом Сиба решает прекратить; отстраняя Тихиро за плечи, он осматривает его с головы до пят, а потом голосом слегка угрожающим, но вместе с тем не таящим в себе никакой опасности, наконец произносит: — На тренировке, говоришь? И тебя на нее отправил этот тип, Содзе? — Ну да. Он сказал, что мне надо научиться убивать. Взгляд Сибы приобретает болезненные нотки. — Это, конечно, так, но не таким же варварским методом… Боже мой, Тихиро… — он гладит его по волосам, касается большим пальцем шрама, и, в отличие от жестких прикосновений Содзе, в этом таится какая-то нежность. — Бедный мой ребенок. Что же с тобою делают… — Да не, это моя просьба. Сиба поджимает губы, в его глазах вновь болезненная горечь. — Отомстить хочешь? Словно понимает. Тихиро кивает — смысла скрывать нет, и Сиба только качает головой, будто ответ его скорее обескураживает. Он еще раз тянет Тихиро к себе, еще раз обнимает его, гладит, бормоча что-то под нос про то, что он опоздал, хотя Тихиро прекрасно в курсе, что это не так. Но следующая фраза его удивляет — потому что Сиба неожиданно серьезным голосом произносит: — А отведи-ка меня к этому твоему Содзе. Хочу потолковать с этим замечательным мужчиной. Описать мнение Содзе о внезапно появившемся госте рядом с Тихиро можно многими словами, все из которых будут аналогами слова «раздражение». О, он зол. Он чертовски зол. Их грандиозное рандеву происходит на одной из баз, где тот сейчас работает — это старый замок в Тибе. Тихиро уже ожидает, что начнется ругань, но они с Сибой целую минуту сверлят друг друга взглядами, потом молча проходят в офис и садятся по разные стороны стола, пока сам Тихиро неловко встает в сторонке. От напряжения буквально звенит воздух. Он опасливо смотрит то на Сибу, то на Содзе, но те продолжают свою игру в то, кто первым отведет взгляд, пока, наконец, обоим не надоедает. Сиба опускает руку на стол и стучит ногтем по лакированной поверхности. — Мне тут птичка на ухо напела, что ты натаскиваешь сына моего драгоценного друга на убийства. — Ага, — Содзе плотоядно ухмыляется. — Меня вежливо попросили, и я не смог отказать. — И ничего не защемило? — А чему тут щемить-то? Чувствуя, что обстановка накаляется, Тихиро неловко закашливается. — Я очень настаивал, — когда Сиба смотрит на него крайне разочарованным взглядом, будто не ожидая такой глупости, он торопливо добавляет: — Не надо ругаться. Это я все начал. Так что если и злиться, то только на меня. — Тихиро… — устало Сиба потирает переносицу. Затем резко поднимает взгляд на Содзе и голосом, каким никогда не говорил в присутствии Тихиро и рядом с отцом, произносит: — Хорошо. Допустим, я поверю, что такая криминальная рожа, как ты, решила вдруг помочь мальчику. И допустим, ты делаешь это всего за сраный меч. Но у нас возникает две проблемы. Во-первых, я забираю Тихиро с собой. Я сам займусь его обучением. Прежде чем Тихиро успевает удивиться, Содзе надменно вскидывает бровь. — Ты охренел? Мы уже год вместе работает. С хуя ли ты его заберешь? — Потому что его отец доверил мне это дело, — рычит Сиба. — Ниче он тебе не доверил! Когда бы! Я знаю всю эту историю. Ну же, Тихиро, скажи ему! Когда Содзе на него выразительно смотрит, Тихиро спотыкается, и этой заминкой пользуется Сиба. — Во-вторых, насчет седьмого меча. Я знаю, где он. И у нас есть проблемка. Меч уже повязан с Тихиро контрактом. Тут уже настает его пора удивляться, потому что он понятия не имеет, о чем ведется речь. Но не ему одному; Содзе несколько секунд смотрит с таким взглядом, будто не верит в это, потом поворачивается к Тихиро и довольно грубо ворчит: — Рокухира. Да ты охренел. — Я не знал!.. — И что? — голос Сибы звучит угрожающе. — Все еще горишь желанием помочь? Ах, он, наверное, угрожает, потому что думает, будто Содзе делает это только ради меча. Но Тихиро бы не удивился. Он просто ждет ответа, глядя на своего невольного «учителя» этот год, пока тот с рассеянным видом ковыряется ногтем в зубах; затем вздыхает с тем горестным излишне драматичным выражением, с каким он делает все подряд. Разводит руки в стороны. — Эм, не знаю, чего ты ждешь. Куда я денусь? — Оп-па. А вот это уже интересно. — Слушай, мужик. Как тебя… — Сиба. — Че, как собака? — когда друг отца сжимает кулак так, что, кажется, сейчас кожа на нем лопнет, Содзе лающе смеется. — Да я шучу, не бзди. Ну, это конечно облом. Я очень сильно хотел себе этот меч. Прямо ну очень сильно. Но я ожидал, что пацан мне либо напиздел, либо меч уже забрали, и в пролете окажемся мы оба. Так что… ну… я делаю это из уважения к своему кумиру, ок? Ой. Тихиро это и произносит — ойкает, и в повисшей тишине это звучит оглушительно. Если сам Содзе ждал от него вранья, то Тихиро предчувствовал, что обманут уже его, хотя с течением времени все больше и больше начинал сомневаться в том, что Содзе от него избавиться — слишком много телодвижений для будущего предательства. Как-то так образуется доверие и стираются все подозрения. Он с плохо скрываемым любопытством смотрит на Содзе, у которого лицо такое, словно это признание далось ему с огромным трудом. Вечно у него так. Кажется, Сиба тоже удивлен, но он демонстрирует это разве что плотно сжатыми губами. Потом вздыхает и кивает с видом, будто его не очень устраивает результат, но он не против работать так и дальше. Когда он поднимается на ноги, Тихиро вздрагивает. Все же не хотелось бы, чтобы тут началась бойня. Но вместо этого Сиба просто протягивает Содзе руку. — Ладно, ублюдок, — в голосе друга отца нет ни капли вежливости. — Допустим, я тебе поверю. Поработаем вместе. Содзе одаривает его крайне высокомерным презрительным взглядом. — Охреневшая собака. — Надеюсь, ты поскорее сдохнешь. — Взаимно. Но руки они пожимают. Внезапно Тихиро понимает, что, кажется, теперь его будут гонять в два раза больше.