барабаны войны

Бывают такие моменты, когда происходит вещь, что при нормальном сценарии ни за что не должна была бы стать явью. Сиба видел такое несколько раз: когда он спалил одного преподавателя в баре пьяным до чертиков, а потом тот дал ему поблажку за прогулы; когда началась самая настоящая война, а он оказался к ней не готов морально; когда Рокухира сковал первый зачарованный клинок, привязав магию к стали. Но в остальном все шло более-менее. Но сейчас, в эту самую секунду, он чувствует привкус неправильности на языке вновь, словно легкую горчинку — ту, какой сейчас никак быть не должно. Вместе с этим он ощущает на губах пузырящуюся кровь, а в животе — холод железа, потому что только что один из противников подгадал, куда именно он телепортируется, и швырнул туда нож. Глаза у солдата голубые, холодные. Такие надолго запоминаются. Это хороший нож, отстраненно думает Сиба, когда ноги его подгибаются. Большой и крепкий. Сталь просто сто из ста, Рокухире бы понравилось. Но лезвие вошло слишком глубоко для того, чтобы он стойко выдержал подобное ранение и, подобно гордому сильному Момотаро, пошел дальше, невзирая на слабость; сначала боли не чувствуется, потому что он на адреналине, а адреналин — самый худший наркотик, ведь лекарства от него нет, но потом, когда противник оказывается перед ним и резко выдергивает нож, на моменте падения капель крови на пол Сиба вдруг ощущает резкую боль в животе, его начинает мутить, и он словно подкошенный падает на землю. В этом и есть слабость телепортации — несмотря на то, что это невероятно сильная способность, она бывает несколько предсказуема. Да, он тренирует себя, чтобы не быть стеклянной пушкой, но… Сиба падает на землю. Противник переворачивает нож в руке и опускает его сверху вниз, целясь прямо в сердце. Секунды бегут и одновременно застывают во времени, краски пропадают и становятся слишком яркими, но все, что Сиба может — просто наблюдать за этим завороженным взглядом, чувствуя, как на губах пузырится кровь. Кажется, примерно в этот момент он и теряет сознание от боли, но ему видится, что в последнюю секунду он замечает незнакомую руку, что перехватывает запястье противника с противным влажным хрустом. В следующую секунду, когда он моргает, он понимает — это полевой госпиталь. Чуть в отдалении светит лампа. Что-то жужжит. Доносятся тихие голоса. Несколько секунд Сиба просто моргает, пытаясь привести разум в порядок — получается не очень, но он знает этот парадокс, когда теряешь сознание, а потом просыпаешься в другом месте и не можешь сопоставить события, потому он не особо напуган, хотя, конечно, неприятно. Он и сам удивлен тому, как хорошо мыслит после пробуждения, по логике должен сейчас валяться овощем и тихонько постанывать, но нет, зацените, он почти бодр — готов к труду и обороне, так сказать. Первым делом он все же ощупывает себя. Да, рана никуда не исчезла — живот все еще противно болит от прикосновения. В остальном вроде даже цел. Он решает, что незачем терять времени на больничной койке (хотя очень хочется), пытается сесть, но вдруг рядом вырастает тень, в которой он без особых проблем узнает медика, одного из многих. Этого парня он запоминает хорошо — он с Окинавы, потому говорок у него заметный, но кроме этого сей гражданин отличается тем, что он вечно ноет. Это еще слабо сказано. Они все зовут его доктор Тоби (не просто Тоби-сан, или «доктор», исключительно как «доктор Тоби»), хотя, кажется, это его жутко бесит. Но это неважно. Доктор Тоби смотрит на него своими черными блестящими и очень осуждающими глазами, цокает язычком, а потом пальчиком тычет в плечо, возвращая Сибу на место в койку. Затем всплескивает руками в невероятно драматичной манере, как он обычно любит делать, и Сиба понимает — началось. В этот момент он жалеет, что больничная палатка окружена амулетами против чародейства — на случай, если кто-то начнет бесконтрольно использовать магию во время бессознанки. Не сбежать! — Я так и знал. Так и знал, Сиба, что ты сраный неуч, потому что попался в такую очевидную ловушку. Господи, не могу поверить, что ты опять рвешься в бой. Жить надоело? Совсем плевать на наши усилия? А мы старались, кишки ему зашивали, а он сейчас бодро, словно молодой козленок, поскачет опять в сражение, где у него откроются швы, и где он умрет от кровопотери, потому что Сиба Того — неуч! Говорила мне мама, надо было идти работать инженером, сидел бы сейчас за столом да проектировал всякое, но нет, потянуло меня жизни спасать. Ну чего ты на меня вылупился, недоразумение? Эта речь почти идеально зазубрена. Молодец, не меняет ее уже который раз. Это правда достойно уважения. — Господи, какой же ты шумный, я прямо не соскучился ничуть, — Сиба морщится, но решает немного полежать на постели, особенно пока рядом есть такая угроза. Он натягивает одеяло до глаз и опасливо смотрит на доктора Тоби, который разводит руки с таким видом, будто ему плюнули в самую душу. — Слушай, а это нормально? — То — что ты неуч? Нет. К сожалению, это неизлечимо. Родители твои были неучами, ты неуч, и дети твои будут неучами. Удручающая наследственность. Когда Сиба пытается пнуть доктора Тоби ногой, тот тоненько взвизгивает: — Ага! Предатель! Гнусная козлятина, я так и знал, что ты ни за что благодарным не будешь! — Харэ ныть! — Я не ною! — обиженный подобным утверждением (ложным по мнению доктора Тоби; исконно правдивым по мнению остального гарнизона), медик шумно вдыхает, отчего ноздри на тонком носу у него раздуваются. — Что нормального-то, а? Твое гнусное поведение?! Ладно, если не можешь побороть — присоединись. Сиба делает очень виноватые глазки и хлопает ресницами несколько раз, после чего крайне невинным голоском интересуется: — Знаешь, я только что очнулся, и у меня в голове такой порядок, будто я познал суть всего мира. Это… ну, нормально? Взгляд доктора Тоби приобретает внимательные нотки. — Кислоту нюхал? — Че?! Да я никогда! — Ага. Знаю я. Все вы никогда ничего не делали, а потом только и находишь в крови следы этой дряни, — затем доктор Тоби вздыхает и качает головой. — Я не знаю, Сиба. Никаких отклонений от нормы мы не наблюдали. Ты проспал около дня, может, ты просто хорошо отдохнул. Не забывай, ты весьма сильный чародей, а на вас все заживает быстрее, чем на обычных людях. Он явно хочет добавить «как на собаках», но решает умолчать эту деталь. Сам доктор Тоби — не чародей. — Лучше радуйся, что ты не чувствуешь себя разбитым. Сиба решает, что это невероятно мудрая мысль, потому кивает. Он откидывает голову на подушку, чувствуя, как приятно тепло под одеялом, но его тихому отдыху довольно быстро настает конец, потому что он слышит тихие шаги рядом; это Азами. Ну конечно. Кого еще нелегкая могла принести? Но Сиба улыбается ему во все тридцать два зуба, видит, что доктор Тоби уже собирается уходить, и понимает — сейчас или никогда. Он просто обязан плохо пошутить. Это у него в крови. — Мы с тобой, дружище, словно комедийный дуэт, ну, знаешь, как было модно на радио? Надо тебе бросать карьеру медика и идти со мной в юмор. От такого наглого предложения у доктора Тоби аж дар речи пропадает, а лицо покрывается алыми пятнами и прочими цветовыми девиациями, свойственными в основном бабуинам и коралловым рыбкам. Он медленно тянет руку к прикроватной тумбочке, на которой пытается найти что-то потяжелее, чем огреть Сибу. Это стремление мгновенно понимает и Азами, а потому хватает доктора Тоби за плечо, шепчет ему что-то на ухо и выпроваживает прочь, как можно дальше, чтобы не произошла случайная эскалация насилия. Затем Азами возвращается к постели Сибы и садится рядом с ним на табуретку. Он выжидающе смотрит; Сиба знает, почему, потому послушно подставляет шею и тут же получает крепкого леща. Впрочем, голос друга не звучит разъяренно или раздраженно. — Я рад, что ты можешь шутить. Значит, хорошо себя чувствуешь. Встать можешь? — Азами, радость моя, я только что очнулся, дай мне побыть овощем еще немного. На губах у Азами проступает насмешливая улыбка. — Если доктор Тоби не нажалуется на тебя Ямазаки. — Срань. Лови этого гада. Я не собираюсь покидать постель еще пару часов! Они оба легонько смеются, и затем Азами касается ладонью его лба. — Теплый. Но не горячий. Быстро встанешь на ноги, — он улыбается и позволяет Сибе взять себя за руку. В отличие от него, пальцы у того ледяные. — Командующий действительно жаждет тебя видеть, но я не думаю, что на тебя донесут. Доктор Тоби терпеть не может руководство, а я промолчу, — он тихо смеется, и Сиба наслаждается этим смехом так сильно, как может. У него приятный смех. — У нас завтра новое поручение, и тебе придется участвовать. Хорошо, что ты еще сам очнулся, я уже намеревался тебя будить. — М-да, узнаю наших змей из командования, лишь бы использовать бедного маленького меня и не дать ранам нормально зажить, — живо вспоминаются слова доктора Тоби про открывшиеся швы, но только вот случится это не по вине Сибы, а потому что никого больше нет, и руководство обязано ставить на него. С трудом он садится на постели и легонько касается перебинтованного торса. — Чур ты выбьешь из этого нытика мне обезбол на миссию, я к нему на километр не подойду, он же весь обвоняется. — Конечно. Почему-то на шутку Азами реагирует серьезно. Затем он озирается назад, на палатку, и, видя, что на них никто не смотрит, подсаживается к Сибе на кровать, позволяя тому привалиться к себе плечом. От него пахнет бумагами. Значит, опять было какое-то собрание. Сиба невероятно рад, что проспал его, потому что он ненавидит две вещи: нытье доктора Тоби и гундеж Ямазаки над ухом. Зарывшись носом тому в волосы, Сиба шумно вздыхает и закрывает глаза. Когда же этот кошмар уже завершится? Когда он сможет ждать нового дня, а не бояться его, как сейчас? Вопросы без ответов. Он чувствует, как гладит его Азами по волосам, как легонько целует в висок, а потом тихо хриплым тоном интересуется: — Ну ладно уж, че тянуть кота за хвост. Говори, что за миссия. Ею оказывается обычный саботаж. Работенка не пыльная; сам Сиба должен проникнуть в небольшое вражеское укрытие, установить там взрывчатку, а потом донести о готовности своим ребятам, и те начнут атаку. Как два пальца об асфальт. К счастью, ему дают самую простую работу, потому что рана в животе — это опасно, пусть он и чародей, но Сиба только рад. Как только он установит взрывчатку и пустит сигнальную ракету, ноги его тут не будет — отправиться долеживать больничный в медицинской палатке, и пусть Ямазаки хоть оборется, он и носа оттуда не высунет, пока не будет чувствовать боли в животе. Но об этой миссии он слышал давненько, просто предыдущий исполнитель саботажа, тот, кого Сиба сейчас и подменяет, на прошлой неделе подорвался. В общем-то, как обычно, никого больше не остается, потому армии приходится использовать все имеющиеся ресурсы, даже если они плохо себя чувствуют. В своей палатке Сиба одевается потеплее, обматывает шарфом рану на животе; ему помогает Азами, он же надевает ему на плечи меховое пальто. На зиму им выдали меховые шапки, как те, что носят парни из северных дивизионов, но Сиба наотрез отказывается таковую надевать — отказ сопровождается смешком Азами. — Прямо как маленький ребенок. Поумней уже, Сиба Того. — Иди в задницу. В шапке хреновая слышимость. — Она тебе просто не нравится. — … может быть. Но я не вру! — он со вздохом разводит руки в стороны, потом застегивает пальто на все пуговицы и за руку дергает Азами на себя, обмениваясь с ним быстрым поцелуем. — Все, на удачу. Хотел бы я надеть перчатки, но с ними ничего не установишь… Помолись за меня, слышишь?! — Иди к черту, — смеется Азами вслед. Затем Сиба делает шаг в пустоту и в следующую секунду телепортируется на холм рядом с вражеской базой. Его уже дожидаются, и Сиба одаривает своих товарищей ленивой улыбкой, хотя сам чувствует, как неприятной болью отдает живот. Всем известно, что использование чародейства чем-то напоминает дозу адреналина, магия гоняет кровь по системе только так. Может, доктор Тоби был прав, и потому Сиба очнулся без проблем. Он просто настолько хорош как чародей. Духовная энергия пробежалась по всем его системам, исцелила все настолько, насколько могла. Затем он прыгает уже ко врагу. Установить взрывчатку — дело нехитрое. Скажи ему пару лет назад, что у него будет лицензия на работу со взрывчатыми веществами, он бы ни за что не поверил. Но сейчас любая сцена из фильмов, где главные герои резали провода, кажется ему нелепой и глупой. Об этом Сиба думает, когда клейкую массу прилепляет очередной взрывпакет. Он чувствует, как по лбу катится пот, как боль в животе становится понемногу сильнее несмотря на то, что ему выдали обезболивающее. Еще слишком рано… Он должен разместить остальное… — Сиба. Голос Азами едва не вынуждает его вскрикнуть, такой громкий, будто тот говорит прямо над ухом. Он резко оборачивается, но позади себя не видит никого. Странно. Почудилось, что ли?.. Сглатывая, Сиба медленно отворачивается обратно, доделывает эту взрывчатку, а потом телепортируется в новую точку. Под конец он чувствует себя истощенным. Несмотря на то, что он неплохо чувствовал себя днем, сейчас угроза вернуться в больничную палату не кажется столь уж глупой. Всего пара прыжков, а он уже совсем без сил, и, кажется, у него поднялась температура. Дерьмо. Но больше отряду надеяться не на кого… Он с трудом прикрепляет последний взрывпакет, осматривает его со всех сторон, убеждается, что он сделан хорошо. Потом телепортируется на пределы стены базы, понимая, что на прыжок дальше у него сейчас не хватит сил, и оттуда запускает сигнальную ракету. В ночном небе ее красный след кажется ослепляющим. Сиба наблюдает за тем, как медленно ее хвост растворяется в воздухе. Он тяжело дышит. Боже, как ему херово. Невероятно. Доктор Тоби был прав. Кто бы подумал, что этот нытик окажется в чем-то прав! Он смотрит на стену, спиной вперед отходя назад, а потом слышит позади хруст снега. Глаза у Сибы широко распахиваются, и он резко оборачивается, видя за спиной человека — вражеского солдата, который и сам явно удивился, увидев начала сигнал, а потом вражеского саботера. Они оба смотрят друг на друга несколько секунд, пораженно, пока солдат вдруг не бросается вперед. В любое другое время увернуться от такого Сибе было бы легко — он бы просто телепортировался прочь, но сейчас его духовная энергия слишком низка, потому приходится прибегнуть к рукопашному бою. Они обмениваются ударами, а когда солдат бьет его кулаком в лицо, то Сиба вдруг моргает… Ему кажется он вновь видит занесенную руку с ножом. Видение длится всего мгновение, но солдат понимает, как этим воспользоваться — он врезает Сибе в лицо, отчего тот падает назад и впечатывается спиной в снег, а потом для убедительности бьет его сапогом в живот. Резкая волна боли проносится по телу Сибы, отчего он не может даже вдохнуть, лишь корчится на земле, пока вражеский солдат стоит над ним. По взгляду видно, что он узнал его. Конечно. Кто не знает Золотого Призрака? Затем он выхватывает рацию с пояса и включает ее. Доносится статическое шипение. — Альфа, это Браво. Я поймал крысу. Все дальнейшее происходит как в тумане. То и дело ему слышится голоса сослуживцев, лица врагов меняются на друзей, и Сиба медленно теряет связь с тем, где именно он сейчас находится. Наверное, у него просто жар, отстраненно думает он. Ну конечно. Он просто перестарался. Атака на точку началась, это слышно по грохоту, но тот самый солдат тащит его за волосы со связанными руками за собой. Сложно сказать, сколько времени проходит, но когда Сиба открывает глаза в следующий раз, то понимает, что на него смотрит кто-то из его отряда, а сам он стоит спиной к вражескому солдату. Горло холодит прижатый к нему армейский нож. Острый. Сиба вдыхает очень осторожно, чтобы не распороть себе шею. Иронично, но если бы солдат не держал его за шкирку, он бы, наверное, упал бы в снег. Ноги жутко дрожат. Он видит, как его товарищ что-то произносит, слышит и бубнеж врага, но никак не может разобрать конкретные слова — все словно в дымке, густом тумане. Он чувствует себя марионеткой в руках у искусного кукловода, потому что, видимо, переговоры проходят не так успешно, как должны. Его мотает из стороны в сторону, отчего его только больше укачивает, и единственное, что он различает — обрывок фразы противника: — … и таких солдат вы посылаете в бой?! Насколько же вы отчаялись!.. Дальше происходит несколько вещей. Сиба моргает — что-то меняется — холод у лезвия исчезает. Его лишь немного царапает по глотке, но он, не чувствуя опоры за спиной, валится вперед, в снег, но за секунду до падения его успевают поймать. С трудом он разлепляет глаза и поднимает взгляд вверх, где видит лицо, единственное, какое хочет лицезреть сейчас — и это даже не унылая рожа доктора Тоби, которая сулила бы нахождением в медпалатке. На него сверху смотрит Азами с такой бережной нежностью во взгляде, что Сибе вдруг становится очень стыдно. Он собирает остатки сил и хрипит: — Прости. Я лажанул. — Нет. Все в порядке. Ты нам ничуть не помешал, и все закончилось хорошо, — Азами помогает ему подняться и развязать руки, подпирает его плечом. — Даже немного развлек этих ублюдков. Вот они обрадовались… Идем. Надо отвести тебя в безопасное место. В этот раз Сиба не находит сил, чтобы хоть что-то ему ответить, и вместо слов просто утыкается носом ему в плечо, чувствуя только усталость, холод и боль. По пути в лагерь он понемногу приходит в себя — видимо, трата духовной энергии просто дурно влияет на процесс выздоровления, но по дороге он что-то да восстанавливает, потому уже на месте он чувствует себя достаточно неплохо, чтобы уломать Азами пойти сначала немного выпить с остальными, а потом вернуться к медпалатку под бдительный надзор врачей. Кажется, Азами не очень-то ему верит, но Сиба так долго его уламывает, что в конце концов он просто смиряется. Жар явно еще не спадает, Сиба чувствует это, но на улице очень холодно, потому никто не удивляется тому, что он кутается в пальто из-за озноба. Вместе они присоединяются к остальным ребятам из отряда, празднующим успешное выполнение миссии. Над Сибой шутливо потешаются, но ничего обидного тут нет. Он и сам неловко смеется в ответ на все это, пока дожидается своей порции алкашки. Рисовая водка приятно греет внутренности, и Сиба понемногу расслабляет плечи. Азами сидит рядом, внимательно за ним наблюдая, но он понемногу успокаивается, потому что не видит никаких симптомов. А Сиба же думает — да, сейчас выпью, а потом отправлюсь к доктору Тоби, и пусть хоть обноется, Сиба примет все. Он закидывается еще одной стопочкой, а потом опускает взгляд в сторону… Сердце его в этот момент пропускает удар. Рядом с собой вместо Азами он видит того самого солдата, что вонзил ему нож в живот, его холодные ледяные глаза. Он вновь на поле боя; вокруг него только противники, глядящие на него, словно голодные стервятники. Не отводя взгляда от врага, Сиба медленно тянет вперед руку, пока вдруг не чувствует, что она легла на рукоятку ножа. Это простой нож для хлеба… но сойдет. Он не ушел отсюда. Он все еще на поле боя. Он никогда его не покинет. Здесь он и умрет. Молча он бросается вперед, намереваясь в этот раз прикончить врага, чтобы тот больше не смел возвращаться. Кажется, противник удивляется. Он уходит прочь от атаки, пытается ему что-то сказать, но его слова смазываются в неразборчивый шум, как и крики остальных. Ну да, конечно!.. Наверное, они просто поймали его, а потом запустили в круг, как бешеную собаку, которую травят, чтобы посмотреть, кто убьет его первым! Слышал он о таких забавах! Цвета окружения вокруг словно выкручивают на максимум до каких-то кислотных пятен вместо неба. Руку Сибы ловят и крепко сжимают запястье, и он злится. О, он зол по-настоящему. — Сдохни, вражеская дрянь! — орет он и пытается ударить. — Думаешь, сейчас до меня доберешься?! Голоса вокруг сливаются в единую какофонию смеха и криков, а солдат перед ним смотрит ему в глаза и продолжает что-то говорить, но Сиба не способен разобрать ни единого слова, только лишь одно ему чудится — будто его зовут по имени, Сиба, Сиба… Он пытается атаковать еще раз, но в эту секунду его резко хватают под руки, вырывают нож, а когда он взвывает, бессильный, словно загнанная в угол псина, тот самый солдат вдруг четко произносит голосом Азами: — Прости, Того. И бьет его в солнечное сплетение, отчего небо над головой неожиданно трескается, а позади кислотной голубизны оказывается чернота, настолько темная, настолько же и яркая одновременно, и оттого Сибе приходится зажмуриться, чтобы не ослепнуть — и это, вместе с врагами, чьи образы мутируют в демонов, последнее, что он запоминает. Когда он просыпается в следующий раз, он понимает, что находится в медицинской палатке. Знакомый потолок. Очень тепло. Во рту сухо, вкус мерзкий. Кажется, на лбу у него лежит уже высохшее мокрое полотенце, и когда он пытается поднять руку, чтобы его снять, то понимает, что не может — за запястья и лодыжки он привязан к раме кровати. Несколько раз он дергается, пытаясь вырваться, но потом понимает, что сил не хватает, и сдается — просто откидывается назад на подушку, мокрую от пота, и закрывает глаза. Все тело болит. Нет, не так. Слишком мягко. Ноет каждая клеточка организма, извивается в агонии. Ощущение, словно его запихнули внутрь духовки и выкрутили температуру на максимум. Никак не остыть. Он крепко стискивает зубы, не понимая, почему привязан к койке, почему ему так плохо, и отчего же вместо раненного живота кажется, будто у него на теле пустая дыра, но ответов нет, как и избавления от агонии. Есть только жар, боль и усталость. Он не знает, успел ли провалиться в сон или нет, но когда Сиба открывает глаза в следующий раз (ощущение неприятное, словно глаза болят, и он не может понять, почему эта боль кажется ему «кислой»), то над собой он видит несколько теней. Одна из них склоняется над ним, и в очертаниях он с трудом различает доктора Тоби. Сейчас его лицо удивительно бесстрастно. Рассматривая его, он оттягивает нижнее веко, и когда Сиба дергает головой назад, пытаясь брыкнуться, вздыхает и поднимает голову на вторую тень. — Реакция появилась. Отлично. Думаю, завтра можно обойтись без такой конкретной чистки организма. О чем ты, не понимает Сиба. Реакция на что. Но он не успевает задать этот вопрос, потому что его вновь утягивает в водоворот кислотных красок, где он видит все того же солдата с ножом и холодными ледяными глазами и вновь оказывается заперт в печи, где ему кажется, что он умирает от жары. Сиба резко пробуждается, когда на лоб ему падает холодная тряпка. Она дарует столь желанную прохладу. Рядом с постелью сидит Азами. В этот раз руки и ноги не привязаны к кровати, и Сиба тихонько стонет, когда пытается двинуться хоть на миллиметр — ему так больно, так больно… Но он хотя бы понимает, где он и что происходит. Он благодарно улыбается потрескавшимися губами, когда Азами поднимает его голову и дает ему выпить воды, а потом другой холодной тряпкой стирает с торса пот. — Доброе утро, — он молчит немного, и, предвосхищая вопрос, произносит: — Ты тут около недели. Почти все дни бредил. Мы боялись, что тебя уже не спасти. Странно. Это из-за раны на животе? Она же не такая серьезная… Ну, то есть, серьезная. Но доктор Тоби был прав, он чародей, на нем все быстрее заживает. Сиба с трудом произносит это — точнее, лишь часть, но чтобы смысл остался тот же — и Азами некоторое время не отвечает, словно думая, как лучше объяснить. Затем он серьезно смотрит Сибе в глаза. — Нож, которым тебя тогда ранили, был отравлен. Они знали, что командующий Ямазаки использует тебя вместо подорвавшегося солдата, потому попытались устранить тебя тоже, но другим способом — заодно добавив нам проблем. — И как вы это поняли?.. Голос после долгого сна не похож на его обычный, весь хрипит, словно сломанная игрушка. Взгляд Азами темнеет. — У тебя начались галлюцинации. Ты едва не ударил меня ножом на пьянке после миссии, а потом начал бросаться на всех, везде видя врагов. Но мы успели тебя скрутить до того, как ты кого-либо ранил, — он еще немного молчит. — Потом мы притащили тебя сюда, и врачи подумали, что странно, что ты начал бредить так сильно. Взяли анализ крови… Тогда яд и нашли. Потом он берет Сибу за руку и болезненно кривится. — Прости. Надо было отговорить Ямазаки, дать тебе отлежаться. Может, заметили бы отравление до того, как яд распространился по телу. — Ну ничего не же осталось, да? — Все вычистили. Даже переливали кровь. Я не шучу, Того. Эту неделю ты был буквально на краю смерти. Ты был в настолько плохом состоянии, что мы не смогли отвезти тебя в ближайший госпиталь, пришлось спасать тебя своими силами. Скажешь потом доктору Тоби спасибо. Ну конечно, фыркает про себя Сиба, кого же еще. Но он благодарен, по-настоящему — потому что его жизнь спасли, потому что он вообще сейчас может разговаривать. Но он не находит нужных слов сейчас… Да и им тут нет нужды. Азами и так обо всем в курсе. Он читает Сибу, как открытую книгу. — А что сам старикан? — Кто? Ямазаки? — взгляд Азами вдруг приобретает лукавые нотки. — О, он очень испугался. — Ну конечно. Хорек сраный. Надо было думать, прежде чем меня на миссию отправлять… Ну-ка помоги мне сесть. Он думает, что Азами начнет возмущаться, мол, тебе еще рано, но видимо рана на животе достаточно заживает — а может, он просто расценивает это полезным, ведь всю неделю Сиба лежал в постели. Каждое движение отдается болью в мышцах, но эта боль намного лучше той, что он испытывал во сне всю неделю. Азами помогает ему подняться, придерживает за плечо, вновь позволяет привалиться к себе, только в этот раз Сиба действительно без сил. Никогда он еще не ощущал себя настолько слабым. Мерзкое чувство. Надо быть осторожнее. Дураки учатся на своих ошибках, вот он, пожалуй, на всю жизнь научился. Руки у Азами прохладные, и сейчас это ощущается приятно. Сиба блаженно закрывает глаза. — И сколько мне позволят тут мариноваться? — Я думаю еще неделю точно. Яд из твоего организма вывели, но солдат сейчас из тебя никакой. Не думаю, что ты в состоянии даже стоять на месте. Отдохни, — его губы щекочут ему ухо, но в этот раз обходится без поцелуев, и это хорошо демонстрирует, насколько же сильно Азами волнуется. — Не гони лошадей. Я со всем разберусь. Сейчас твоя главная задача — выздороветь. Сиба фыркает. — Ага, если Ямазаки позволит. — Ему придется. Голос Азами звучит очень холодно; значит, скорее всего, в таком случае он попросит встречи с Рокухирой, и уже вдвоем они выбьют Сибе поездку в госпиталь. Рокухира сейчас в другой точке, говорят — тестирует новый клинок. Признаться, Сибе не хочется знать. Это дела божественные, не для них, простых смертных. Он уверен, что Азами расскажет о случившемся другу, хотя сам Сиба сохранил бы это в секрете. Незачем Рокухиру отвлекать от дел. — Прости, что атаковал тебя. — Да ладно, ты даже не попал. Тем более это помогло нам понять, что с тобой что-то не так. А то мог бы и не увидеть галлюцинацию и умирать тихонечко от яда. — Н-да… Повезло так повезло… Плечо Азами вдруг кажется невероятно удобным местом для сна. Сиба устраивается поудобнее, и ему позволяют; придерживают за плечо, когда он вжимается в Азами всем телом, одновременно избегая тепла и страстно его желая. Больной организм не понять — что именно он хочет? Пусть заткнется поскорее и начнет работать нормально. Слишком много дел ждет Сибу. Он уверен, что Ямазаки позволил медикам заниматься им так долго просто потому, что его чародейство незаменимо. А будь он не настолько полезным, то кто знает, не очутилось бы его тело в братской могиле? Азами продолжает гладить его по спине, бормоча себе что-то под нос, и Сиба чувствует, что усталость берет свое. Но хорошо, что он наконец очнулся. Завтра будет проще, он уверен. Потому он позволяет себе закрыть глаза крепче и провалиться в глубокий темный сон, в котором он слышит завывание холодного ветра и мороз, покалывающий кожу, где лишь один источник тепла — ладонь Азами.