вновь настало время убивать дракона

Тихиро молча рассматривает протянутую ему фотографию: это довольно неплохой снимок для столь быстрого кадра, мастерство искусства фотографа во плоти — поймать момент. Он вертит ее в руках, гадая, много ли было кадров между, тех, где картинка вышла слишком смазанной, предполагает, сколько из них ушло в утиль — он может себе представить, насколько же облегченно чувствовал себя агент, когда понял, что хотя бы один кадр удался. Но все это просто флер; он поднимает голову и выразительно смотрит на главу «Камунаби», того самого бородатого мужчину, что судил его в первый день здесь, который ему этот снимок и предоставил. Человека, изображенного на нем, он узнает без труда. Слишком хорошо он запомнился… всем, что сделал. Сейчас они оба в кабинете, единственным источником света в котором является настольная лампа. Это придает некоего шарма обстановке, хотя Тихиро хочется поскорее сбежать из этого места, желательно туда, где за ним не будет наблюдать сотня глаз. — Это заказ? — Считай это еще одним подтверждением нашего тебе доверия, — произносит мужчина, и взгляд у него нечитаемый. Сложно сказать, что сейчас у него на уме, но в голосе Тихиро не чувствует ни следа угрозы, как было в суде. — Нужно устранить его. С сомнением Тихиро рассматривает фотокарточку. Человека на ней без особого труда убил бы любой агент «Камунаби» — потому что Тихиро постарался, чтобы тот больше никогда не поднялся с земли. Жаль, что тогда не вышло, но это уже детали. Возможно, его проверяют на жалость? На то, чью сторону он выберет? Ведь человек на фото здорово ему насолил в свое время… но у них было нечто общее. Например, фыркает про себя Тихиро, то, что на них охотилось правительство. Он прячет фото в карман. Затем решает все же спросить: — Почему не послали ваших людей? — Это может обернуться проблемами первостепенно для нас, — неожиданно, глава не гавкает на него, не требует не задавать лишних вопросов. Это пробуждает в Тихиро некоторую симпатию, ведь, значит, к его вопросам относятся с уважением. — Любой знает форму «Камунаби», но мало кто знает личность цели. Если зевака увидит, как агент нападает на якобы гражданского, могут возникнуть проблемы. — И у вас нет отрядов зачистки? Когда светлые глаза главы поднимаются на Тихиро, тот едва сдерживает желание вздрогнуть, уж очень пронзительный этот взгляд. Но он стойко выдерживает это испытание, не позволяя себе даже моргнуть. Возможно, его в некотором роде безрассудная храбрость вызывает у главы еще одно мгновение симпатии, и уже тоном мягче он замечает: — Они действительно есть. В обычном случае они бы страховали тебя, но сейчас из-за начала действий «Хисяку» у нас связаны руки. — Я понимаю. Хорошо, я все выполню. Есть какой-то срок? — Постарайся закончить с этим побыстрее. Но хорошее убийство требует времени, — произносит мужчина тоном человека, который слишком хорошо знает всю эту внутреннюю кухню. Тихиро вдруг совершенно не хочется знать, откуда и почему. — С тебя — доказательство смерти и краткий пересказ событий, всю отчетность мы подготовим. Серьезно? У них и на тихое устранение есть документы? Понятно, почему Сиба так ненавидит это место — тут все пропитано духом бюрократизма, даже простой заказ на убийство. Но Тихиро решает придержать эти слова подальше от остальных и поближе к себе; в конце концов, он совершенно солидарен в порыве устранить этого человека окончательно. Есть некоторые вещи, которые нужно заканчивать самостоятельно, сюда же входит устранение врагов, которых ты не добил ранее. Он кланяется главе, затем на пятке делает разворот и выходит прочь из кабинета, где уже выдыхает. Поскорей бы свалить отсюда. Поскорей бы получить обратно меч — по офису с ним на поясе ему ходить не разрешают. Но мысли Тихиро мечутся от этих дум до фотографии у себя в кармане. Это лицо… он не забудет никогда. Но он никогда не думал, что вновь увидит его спустя столько времени. Почему-то его совершенно не удивляет тот факт, что он даже не поражен или напуган фактом, что этот человек вновь жив. Вновь — потому что он точно был мертв, ведь «Пронзающее Облако» подчинилось Тихиро и приняло как нового хозяина. Он достает фото и вновь смотрит на него. Мимолетный кадр. Тому агенту, что снимал его, удалось застать момент, когда человек на фото стянул с лица медицинскую маску, отчего его стало возможно узнать. Заметно отросшие волосы, знакомые черные пятна под глазами, одежда явно подобранная, чтобы затеряться в толпе… Но взгляд все тот же. Ищущий. Хищный. Кто бы подумал, что он во второй раз начнет охоту на Содзе. Агент, сделавший фотографию, дает наводку на город (это мелкое, но довольно популярное туристическое место), в котором в последний раз засекли Содзе; Тихиро тратит около дня, чтобы добраться до туда на поезде, и уже на месте встречается с фотографом. Тот сбивчиво объясняет, что ловил совсем не Содзе, просто случайно увидел похожего на него человека, вот и заснял. Но такие нюансы Тихиро совершенно не волнуют — он сухо благодарит фотографа за предоставленную информацию, а сам ныряет в темноту улиц, понимая, что теперь настает время искать уже его методами — теми, что в «Камунаби» не очень одобряются. Первым делом он идет на местную улицу развлечений, не ту, что открыта для обычных туристов, а для людей знающих — самому Тихиро довольно легко найти это местечко по опознавательным знакам. Это небольшой лабиринт торгового района, находящийся так глубоко среди домов, что попасть туда просто так не получится; но Тихиро обучался у Сибы, а у того глаз наметан на подобные места. Потому вскоре он оказывается в месте, где продают счастье, любовь и иллюзии, идет вперед. Его не интересуют предложения секса и наркотиков, от первых он вообще сбегает, надеясь, что уши не будут позорно красными. Сам Тихиро ищет информатора — кого-то, кто подобно Хинао знает про всех и вся. И вскоре он находит такого: в небольшой чайной, которой владеет тучная женщина с уже поседевшими волосами и крайне броским макияжем. В руках у нее тонкая сигарета; она выглядит крайне утомленной ночной жизнью города. Она сбивает пепел пальцем, когда Тихиро подходит к прилавку и облокачивается на него. — Сколько? Сколько стоит информация, подразумевает он. Дама одаривает его невыразительным взглядом, затем опускает голову ниже и вздыхает. — С каких пор дети занимаются подобным? — В смысле? — не понимает Тихиро, и дама указывает на него трубкой. — Ты положил ладони на прилавок. Сразу видно, что нетерпеливый юнец, — когда Тихиро смущенно убирает их прочь, хозяйка заведения вздыхает еще громче, решив, что если уж к ней пришли, то надо вести себя профессионально. — Зависит от того, какая информация тебя интересует. Тихиро кладет перед ней фото Содзе. Естественно, он сделал несколько копий на случай, если кто-то попытается их уничтожить. С волнением он смотрит на то, как дама берет в руки фотокарточку, вертит ее между пальцев, затем кладет обратно на стойку, возвращая. И голосом чуть более недовольным — но это недовольство явно не адресовано Тихиро — замечает: — Я не хочу проблем с «Камунаби». — Э, их не будет. Потому и ищу. — Наше правительство нанимает юных мальчиков, чтобы они убивали опозорившихся дельцов оружием? — дама смотрит на него настолько странным взглядом, что Тихиро только спустя мгновение различает в нем смесь сочувствия и раздражения на «Камунаби», чему он, конечно же, возражать не собирается. Все верно. — Нет, проблем не в том смысле, юноша, в каком подумал ты. Проблем из-за твоего искомого друга. Одна чашка чая — и я сообщу тебе, где искать эту чумную крысу. Только уведи ее из моего города подальше, хорошо, славный? Мне не нужна тут бойня. Тихиро с готовностью кивает, и они с дамой обмениваются: он протягивает ей оплату за неплохую такую сборку чая, а она ему — кружку, потом приглашает за один столик. Вид у окна открывается прямо на злачную улицу — здесь видно, как симпатичные девушки ловят под руку пьяных туристов, как зазывали приглашают потратить время в пачинко-зале. Грязь, одним словом. Тихиро хмурится. Если он поможет «Камунаби» вернуть клинки законным владельцам, чтобы те не тратили людей на защиту мечников, смогут ли они избавиться от таких мест? Отчего-то он сильно сомневается. Когда милая официанточка приносит ему счет вместе с бумагами, на которых обведены примерные зоны, где регулярно видят Содзе сейчас, Тихиро всматривается. Несколько дешевых ресторанов, одна и та же гостиница — видимо, он снимает там номер. Очевидно. Аптека, магазин табака. Игровой зал? Тратит деньги на азартные игры, серьезно? Неудивительно, что фотограф его увидел — тут не была нужна удача, Содзе будто и не скрывается! Это внезапно очень сильно злит Тихиро. В чем был смысл ему выживать после их сражения, если он не бережет свою шкуру?! Идиотизм! Ну если не хочет — то пожалуйста, Тихиро позаботится о том, чтобы лишить его жизни, которую он так не ценит! Допив чай, он благодарит владелицу за вкусный напиток, а потом отправляется к нужным ему точкам. Сперва он наведывается в мотель — но в указанной комнате пока что пусто. Внутри, через окно, Тихиро видит небольшую страховку — бумажку, лежащую на ручке, такая же есть на окне. Понятно, несмотря ни на что, он все еще проверяет, что в его комнату не ворвутся, хотя можно было выбрать способ и поэлегантней — например, вместо бумажки использовать волос. Затем он отправляется в те самые рестораны, но и там не находит его. В игровом доме тоже пусто, и Тихиро останавливается посреди улицы, думая, куда же он смылся. Ублюдок… Ну ничего, так просто он не уйдет. Потому Тихиро возвращается к мотелю и там прячется на крыше, наблюдая. Когда-нибудь он сюда вернется. Нужно лишь искать долговязую фигуру. Спустя пару часов его ожидание окупается, потому что он наконец видит силуэт, что напоминает ему старого противника. Уже наступает ночь, и потому он может рассматривать его только в блеклом свете уличных фонарей — в куртке нараспашку, с собранными на затылке в неряшливый пучок волосами… Один рукав болтается свободным. Да, это точно он. Содзе идет неторопливо, даже вальяжно, в руке у него бутылка. Он пьян? Нет… движения слишком четкие. Скорее всего собирается выпить. Тихиро пригибается, готовясь спикировать сверху. Он останавливается лишь потому, что в какой-то момент Содзе окликают позади, и он оборачивается. Союзники? «Камунаби» об этом не предупреждали. Этих человек несколько. Они что-то говорят ему, и из обрывков слов, которые Тихиро способен услышать, он может понять, что он чем-то насолил им в одном из баров, наверное, из которого возвращается. Содзе не выглядит так, будто он настораживается, наоборот, огрызается в своей легкомысленной манере, что мгновенно выводит одного из людей из себя. Когда тот подбегает и бьет Содзе по лицу, Тихиро только потирает переносицу, думая — серьезно? Ему хочется посмотреть на эту сцену до конца. Это так нелепо. Но это его обязанность — убить Содзе. Тихиро ждет пару минут. Он наблюдает за тем, как Содзе пытается отбиться, но он то ли не пытается даже, то ли слишком слаб (драться с одной рукой неудобно, Тихиро в курсе, он и сам страдал от изменившегося центра тяжести). В итоге он падает на землю, а эти люди начинают избивать его ногами. Нет. Так не пойдет. С этой мыслю Тихиро пикирует вниз, словно черная капля смолы. Он не вынимает клинок из ножен, но дерется как обычно — одному нападающему врезает в челюсть, второго бьет в колено, а третьего — в живот. Все они сбегают прочь, поджав хвосты между ног, словно самые огромные в мире трусы, и только после этого Тихиро щелкает ножнами, обнажая клинок. Затем он резко разворачивается, настолько, что не проходит и секунды, часы на руке не успевают тикнуть. Звенит сталь. В тишине этот звук кажется оглушающим. Лезвие останавливается в считанных миллиметрах от шеи Содзе, тот мгновенно замирает, словно кинопленка, поставленная на паузу; но Тихиро видит, как ходит его кадык, когда он сглатывает, когда дышит, как глаза впиваются в лезвие перед своей шеей. Лишь спустя мгновение он перестает пялиться на меч перед собой и медленно переводит взгляд уже на владельца клинка, и в это мгновение на его губах проступает широкая некрасивая ухмылка — такая же, что даровала Тихиро на долгий месяц ночные кошмары и фантомную боль в покалеченной правой руке. Даже с кровоточащим носом он все еще выглядит так знакомо. Пробуждает старые кошмары. Тихиро сжимает рукоять крепче, когда охрипшим голосом Содзе тянет: — Ну привет, Рокухира. А я все думал, когда ты меня отыщешь? — Я отправлю тебя на тот свет вновь, если не вышло в первый раз. Лезвие прижимается к бледной коже шеи сильнее, но Содзе не уходит, просто кладет пальцы на клинок и ведет ими выше, будто наслаждаясь холодом металла у яремной вены. Он наблюдает за Тихиро из-под опущенных ресниц, и Тихиро настораживается. Погодите, что значит «думал»? Он ждал его? Он решает задать этот вопрос, и Содзе осторожно кивает — так, чтобы не рассечь себе случаем шею. Сглатывает. — Да. В смысле, это же было очевидно, что ты придешь. Потому я решил немного посветиться, и вот ты уже здесь. … Тихиро не находится со словами. То есть, этот ублюдок мало того, что выжил, так еще и намеренно его, Тихиро, спровоцировал? Да, план в общем-то неплох, хотя сам он не может понять, зачем Содзе вообще его выманивать, особенно после всего случившегося, но… Слишком рискованно. А если бы послали Хиюки или Казанэ? — Нет, бестолочь, я говорю не про ситуации вообще, а про конкретно сегодняшний день. Я, конечно, польщен, что ты такого высокого обо мне мнения, но тут я бы никак не угадал. Я возвращался домой в один момент и увидел, что ты сбил мою сигнализацию на подоконнике. Ох. Там была вторая сигнализация. Наверное, лежало какое-нибудь перышко. — И я решил спровоцировать тебя прямо сейчас, потому что понял, что это ты. — Как? Содзе отводит лезвие пальцем в сторону от своего горла, и Тихиро позволяет ему это сделать. — Отпечаток обуви. — … что? — Э, не задумывайся. Когда я помирал на лестнице, я видел след от твоего ботинка. Наверное, ты в кровь вступил, вот и осталось. И я просто запомнил. Ну, знаешь? Как когда какая-то идиотская деталь в голове откладывается. Тихиро вновь не находится со словами, но решает, что здесь они и не нужны. Его миссия сегодня — убить Содзе, закончить начатое в октябре. Он вновь указывает на него лезвием, но Содзе даже не пытается встать с земли, просто смотрит на него с вызовом — словно псина, которую загнали в угол, но которая не будет сдаваться. Один удар — и его голова полетит с плеч. Но Тихиро становится интересно. Любопытство — не порок, так говорят. Он все еще держит меч у глотки Содзе, тот тяжело дышит, но сбежать не пытается. Тоже чего-то ждет? — Зачем ты решился на это? — Ты ведь все равно бы меня выследил, — снисходительным голосом произносит Содзе, смотря ему прямо в глаза. — Нет смысла от тебя бегать. Я не в том положении и состоянии. Ты здорово меня ранил. — Отвечай на вопрос. — Я хотел встречи? Он так это произносит, будто и сам не уверен, зачем он хотел встретиться, отчего наступает новая заминка. Несколько секунд Тихиро смотрит на него, не мигая. Он чувствует раздражение. Он чувствует удивление, потому что только что человек, что лишил его руки, что заставил его иначе взглянуть на отца, говорит ему — я хотел встретиться. Содзе ведь еще тогда произнес, что им нужно поговорить. Неужели он до сих пор об этом думал, даже после своей смерти? Немного подумав, Тихиро решает, что он сильнее в этом положении, потому можно и поддаться собственному любопытству. Он опускает лезвие вниз. — Нам нет смысла встречаться. — Не ври мне, — улыбка Содзе приобретает хищный оттенок. — Мы о многом можем поговорить. — И о чем же? Почему ты вообще этого хочешь? Я убил тебя. Ты умер, и я уверен в этом, потому что я использовал «Пронзающее Облако». Ты разве не зол? — Сколько вопросов. Содзе отводит взгляд в сторону и вздыхает. Затем поднимается с земли и отряхивает одежду, стирает рукавом кровь из носа. Вид у него, конечно, потрепанный; Тихиро осматривает его, но не чувствует того же страха, что и при первой встрече. Может, сейчас он просто уверен, что сильнее. Хотя, если бы не отряд Азами и самого Содзе ошибка с одним и тем же ударом, ни за что в жизни он бы не одолел его. Содзе вальяжно подходит к нему, одаривает кривой улыбочкой. Наклоняется ближе, чтобы их лица были на одном уровне. — Я просто в бешенстве, Рокухира. Десять лет я держал черный рынок под пятой, а потом пришел какой-то сопляк и поимел меня во все щели. Кто не будет зол? — он делает еще шаг, и Тихиро может ощутить его дыхание на коже. От него пахнет алкоголем, он и правда пил. Но запах очень слабый. Кажется, это был вишневый ликер. — Но прошло достаточно времени, чтобы я понял, что злиться бесполезно. Он лукаво смотрит Тихиро в глаза. — Ты использовал мой меч? И как он тебе? — Он не твой… — Тихиро медлит. — Но он подходил тебе по духу на все сто. Но клинка больше нет. Он рассыпался в прах. Он думает, что сейчас Содзе, словно Хиюки, не поверит ему и скажет, что он болван, раз произносит такую чушь, но тот лишь цокает языком — видимо, после слома клинка, можно поверить и в такое. Затем мужчина выпрямляется и смотрит куда-то вдаль, а следом — опять на Тихиро, придирчиво осматривая с головы до пят. — Я бы предложил выпить… но ты еще пиздюк. — Я не собираюсь с тобой пить. Я пришел убить тебя. — Если бы ты реально хотел меня убить, — передразнивает его серьезный тон Содзе, — то ты бы сделал это уже несколько сотен раз за прошедшие пять минут. Да ладно тебе, Рокухира, еще успеешь. Мы так давно не виделись! Сколько еще народу ты убил? Я слышал, что это ты поимел Сазанами Кьеру, да? Ну пиздец. Ни минуты не терял после меня, да? А я думал, что потеря руки тебя выведет из игры. Ладно… Рядом есть неплохо бар. Я куплю тебе что-то безалкогольное, потому что ты такой приличный мальчик. Лучше расскажи мне, что ты делаешь сейчас, потому что я тут помираю со скуки. Человек, мучивший Шаль, оставивший ему моральную рану, предлагает ему вместе выпить. Нелепица. Но Тихиро не может объяснить эмоции, которые испытывает сейчас; будто он получает именно то, чего хочет. Словно этот самый диалог с Содзе, о котором тот говорил в ту самую судьбоносную октябрьскую ночь, был нужен и ему самому — чтобы взглянуть на другого слепого фаната отца, чтобы понять себя лучше. Потому Тихиро со вздохом убирает меч обратно в ножны и следует за Содзе, нагоняет его, а потом тихим голосом (зная, какая реакция за этим последует) произносит: — Я теперь работаю с «Камунаби». — Ебаные «Камунаби»!.. Почему?! Тихиро отпивает из своего стакана. Так как он не пьет алкоголь, то ему подают зеленый чай со вкусом манго и сырной пенкой; Содзе берет себе какой-то сладкий коктейль, но он слишком занят возмущениями, чтобы много пить. Сейчас они на отдельной веранде какой-то туристический ловушки; видимо, денег у Содзе хватает, если он снимает такое дорогое место. Остается надеется, что та женщина из чайной поймет, что Тихиро просто подготавливает почву — он не собирается нарушать их договоренности, неважно, убьет ли он Содзе в этом городе или в другом. В этом месте его скоро не будет. Содзе, кажется, в полном восторге от идеи его, Тихиро, работы, потому что возмущается уже так долго, что начинает повторяться. Но его легко понять; они оба, признаться, не те люди, что должны быть на короткой ноге с правительством, только, ирония, так оно и выходит — потому что Тихиро сам приходит к ним с целью сдержать использование «Истинного Удара», а Содзе… Ну, это очевидно, что торговля оружием так или иначе связана с государством. Пока «Камунаби» был выгоден Содзе, он десять лет возглавлял черный список. И тут отговорка Хиюки о том, что руки правительства были связаны защитой мечников, не сработает — убийство отца случилось три года назад, выходит, Содзе действовал еще минимум семь до этого. Но все же, работать скрытно и в открытую — совершенно разные вещи. Чай с сырной пенкой странный на вкус, но Тихиро думает, что ему нравится. Нужно будет рассказать Хинао, чтобы она начала делать его в своем кафе. Шаль понравится. Ей вообще нравится все необычное. Кстати о Шаль. Точнее, о ее мучителе. Он осторожно поднимает глаза на Содзе. Тот водит пальцем по краю бокала, о чем-то думая. Потом отводит руку назад. Сейчас Тихиро может рассмотреть его лучше: в обычной одежде он сильно отличается от себя того, каким он запомнился за два их боя. Не такой дикий? От него не чувствуется опасности. Но у него точно есть какой-то пунктик насчет меха на одежде, потому что на куртке на капюшоне есть белая меховая оторочка. Хоть какое-то напоминание о былом. Взгляд у него задумчивый. Пальцем он катает по губе вишенку из коктейля. Кажется, это не настоящая — сделанная из шоколада. Когда волосы не застилают ему лицо, он выглядит… не так взъерошено. Теперь Тихиро способен рассмотреть татуировки у него на шее. Одна из прядей падает ему на лицо. Тихиро это раздражает. — Нет. Серьезно. Почему «Камунаби»? — Я уже отвечал. — Ради одного меча? Ты пошел и сдался сраным крысам из правительства? Они же тебя убьют. — Они передумали, — Тихиро отпивает немного из кружки. — Я оказался им полезен. Содзе прищуривает глаза и наклоняется. — Ты же не собираешься с ними вечно работать, да? Нет, я серьезно. Они поимеют тебя, как проморгали убийство твоего папаши. Хочется возразить… Но Содзе совершенно прав. Потому Тихиро качает головой. — Как только появится возможность, я заберу мечи и уйду. — Бля, не могу поверить, что ты вынуждаешь меня беспокоиться о целостности твоей жопы. Настолько тупое это было решение. Попомни мои слова: они тебя еще поимеют. Может, не убьют, но в тюрячку точно посадят. — Почему ты беспокоишься? — А почему не должен? — парирует Содзе. Он выразительно смотрит на Тихиро. — Потому что мы одинаковы. Нет, хочет возразить Тихиро, мы совершенно не похожи. Да, мы одинаковы, соглашается он. Потому что мы оба боготворим отца, потому что мы оба прониклись его творениями настолько, что готовы отдать жизнь ради них. Содзе — то, что случилось бы с Тихиро, пойди он иным путем. Но он все равно не хочет принимать правду, конкретно эту. — Я ранил тебя. — А я — тебя, — мужчина закатывает глаза. — Какая разница? Все, я уже перестал злиться. А ты помнишь до сих пор? Что, настолько я тебе запомнился? — Да. От неожиданности тот начинает смеяться. — Реально? Прикольно. Рокухира, я польщен. Говори такое почаще, а? Приятно ведь. Но это не похвала, думает про себя Тихиро. Твое лицо преследовало меня в кошмарах в первую неделю после боя, когда истощение духовной силы было настолько велико, что он не мог даже встать с постели — и это не говоря уже обо всех ранах. Смешно, что кошмар оказался по итогу не столь уж и страшным. В реальности третья встреча с Содзе оказалась обычной. Естественной. Будто так и должно было быть. Но он решает об этом умолчать, просто пожимая плечами. — Я тут не потому что соскучился по твоей роже. Меня послали «Камунаби». — Н-да, это я уже понял… Сраные ублюдки, все не соскочат с хвоста… — Содзе подпирает голову рукой и барабанит пальцами по скуле. Ему явно не хватает второй руки, заметно по скованным движениям, но он явно не унывает. Он щурит глаза и глядит на Тихиро вновь. — И что ты подумал? Когда тебя послали убить меня. О, это вопрос с подковыркой. Тихиро отпивает еще немного своего чая. — Я не удивился. — Ага, ты ждал, что я выживу, да?! — Такие люди как ты так просто не умирают. Мгновенно Содзе становится довольным, словно домашний кот, которого приласкали. — Чувствуешь?.. Связь, да? — Да нет. Банальная логика. — Не порть мне малину своей унылой рожей. Ты ведь согласился, потому что это личное между нами? Потому что это приказ. Но Тихиро задумывается… Нет, пожалуй, если бы глава «Камунаби» отдал ему фотографию и просто предложил заняться этим делом, не требуя принять участия, Тихиро все равно бы полез. Потому он вновь кивает, и это вновь радует Содзе. Интересно почему. Ему так льстит, что Тихиро захотел убить его лично? Или он видит в этом некую «боевую романтику»? Хотя, что уж там говорить, на фоне нынешних противников вся вражда с Содзе ощущается почти ностальгично. Злодей начала, когда активная гонка за мечами только началась… Он возвращает стакан на стол. — Да. Потому что личное. — Все это время… ты был у меня на уме. Кажется, что Содзе хочет сказать что-то еще, добавить нечто важное, но он вдруг замолкает и возвращается к распитию своего коктейля. Тихиро не хочет быть единственным, кто отвечает на вопросы сегодня, и, раз уж ситуация достигла пика абсурда, он осторожно интересуется: — Почему ты не вернулся к «Хисяку»? Глупо спрашивать о том, как он выжил. Скорее всего это очень мутная история, рассказать о которой Содзе захочет наверняка, но это займет слишком много времени. Тихиро думает — я спрошу позже, но потом одергивает себя. Когда? Сегодня он убьет Содзе. Но заданный вопрос тоже важен. Ведь Содзе работал на «Хисяку». Это они выставили под его именем на аукционе «Истинный Удар». Значит, он с ними на короткой ноге. Хотя вопрос должен звучать иначе — почему они не вернулись за тобой? Содзе задумчиво отпивает коктейля из бокала. — Потому что они меня поимели. — Чего? — Не удивляйся. Это так. — Но ты же для них сделал это оружие из датенсеки, разве нет? — Тихиро растерянно хмурится. — Я видел его в действии. И это огромная проблема, знаешь ли. — Ага. Но мы договаривались не об этом. Я создавал магический меч, не подрывников на один раз. Вообще не то, к чему я стремился, — голос у Содзе отдает недовольством. — Понимаешь, я как-то рассчитывал, что у нас более… деловые отношения. Ко мне пришел этот хер, их глава, дал меч. Сказал, мол, вот ресурсы, ебошь. Я ж блять так обрадовался!.. А в итоге я был просто лабораторной крыской, которая принесла им полезный способ ненадолго делать людей равными тебе. Ты ведь понимаешь, зачем мне дали «Пронзающее Облако»? — Чтобы изучить его? Содзе щелкает пальцами и трясет головой. — Нет. Чтобы ты напал на мой след. Чтобы проверить, что будет, если два магических клинка столкнутся. — Да ладно, я уверен, что… — В ином случае в наш бой вмешались бы. Или спасли бы мою шкуру, когда я полз по лестнице, истекая кровью. Вот так вот. Повисает тишина. Тихиро сначала глядит на Содзе, которого будто разозлило такое признание, а затем — на город, который видно с веранды. Красивое оживленное место. Как хорошо было бы оказаться здесь просто потому, что сюда привела судьба, желание отдохнуть, а не в погоне за очередной ниточкой прошлого. Когда-нибудь он доберется до такого, он уверен… Когда-нибудь ему не нужно будет в ужасе ждать завтрашнего дня. Затем он разворачивается, когда слышит щелчок зажигалки. В зубах у Содзе зажата сигарета. Тихиро хмурится и тянет руку вперед. — Не кури здесь. От подобной наглости Содзе будто теряется, не зная, что ответить; просто смотрит на него удивленно, на то, как Тихиро кладет сигарету на стол, затем цокает языком и прячет зажигалку в кармане. Он кладет руку себе на левое плечо, с той стороны, где лишился конечности, хрустит им. Тихиро же гадает, как сейчас выглядит рана, нанесенная им в последнюю секунду боя. Та, что едва не разрубила Содзе на две части. Ему вдруг становится неприятно. Почему он говорит с Содзе? Он должен был убить его. Лишить жизни в ту самую секунду, когда приземлился с крыши. Устранить врага, а не говорить с ним о разном в каком-то ресторане. Он поднимает взгляд на человека, что заложил в него сомнения, но Содзе и ухом не ведет — он просто лениво рассматривает меню. — Я должен убить тебя. Это произносит он вслух. Содзе одаривает его невыразительным взглядом, затем легонько улыбается. — Но не убиваешь. Потому что ты не дурак. — Но ты — мой враг. Это именно что поведение дурака с тобой говорить. — Теперь мы с тобой не враги, Рокухира. «Хисяку» просто использовали его в своих целях, Шаль спасена, и Содзе больше не планирует делать свой магический меч. В этом смысле он прав — их пути разошлись, а Тихиро легко игнорирует вещи, которые не мешают ему в достижении своей мирной и счастливой жизни. Но есть приказ «Камунаби». Есть приказ… Он не может так просто дать ему уйти. Содзе — злодей! Да, но… От этих сомнений болит голова. Смог бы сейчас Тихиро просто отпустить Содзе, если бы не приказ? Наверное, да. — Не беспокойся. Твое желание со мной расправиться нормально, но и в промедлении тоже нет ничего плохого. Потому что, опять же, мы не враги, — когда мужчина растягивает губы в улыбке, она уже не выглядит столь угрожающей, скорее насмешливой. — Мы оба повлияли друг на друга. Как я уже и сказал, я много о тебе думал. — И что же ты обо мне думал? Иногда прямолинейность — самый простой способ добиться правды. Содзе давится от наглости, но потом лукаво хихикает. — Хочешь узнать? — Не хотел бы — не спрашивал. — Злючка, — он смеется громче. Продолжает улыбаться, отчего больше напоминает лисицу. — Ну, я уже говорил тебе, что я невероятно сильно ценю творения твоего отца. Ах да. Та самая речь. Тихиро не выдерживает и закатывает глаза, и это явно раззадоривает Содзе сильнее. — Зря ты такие рожи корчишь! Я, между прочим, серьезно. Рокухира Кунисигэ — величайший творец в истории! Мало того, что он сумел сковать шесть… нет, семь великолепных мечей, так ему же принадлежит кровь и плоть лучшего мечника, которого я встречал за свою жизнь. Лучшего?.. Он вздрагивает, когда Содзе поднимается с места и подходит к нему. Стоя над ним, спиной к лампе, кажется, что его лицо полностью скрыто тенью, и лишь глаза горят. — Я не соврал, Рокухира. С момента, как я открыл глаза после смерти… Только ты в моей голове. Он не замечает момента, когда Содзе наклоняется к нему еще ближе. Как смотрит мутным взглядом на него, затем опускает глаза на пенку над губой, и, прежде чем Тихиро успевает что-то сказать или сделать, хотя бы слизнуть ее, тот впивается в его губы резким жадным поцелуем. От неожиданности Тихиро замирает от испуга и не успевает ничего сделать, когда Содзе активней наваливается на него и обхватывает лицо пальцами — выходит неказисто из-за одной руки. Он целуется мокро, долго, его язык проникает в рот Тихиро, но он явно умеет это делать, потому что в это мгновение Тихиро не чувствует никакого желания оттолкнуть его или сделать что-то вопреки, он просто позволяет тому продолжить этот странный момент с поцелуем, но сам не знает, что делать. Единственная отвлеченная мысль в этот момент — на вкус словно тот самый коктейль, который пьет Содзе. Мужчина опускается ему на колени. Его выпавшие из прически волосы щекочут кожу. Неловко Тихиро кладет руки тому на бедра, и, когда мужчина наконец разбивает их поцелуй и отстраняется, тяжело дыша, Тихиро замирает, не зная, что сказать. Он просто растерянно смотрит Содзе в глаза, а тот, ведя языком по губам, вдруг произносит: — Ты еще не целованный, да? — Нет. — Прикольно. Значит, первый будет за мной. Ну же, не будь стеснительным мальчиком, найди куда пристроить руки. — Почему? Тихиро не знает, почему это спрашивает. Не уверен, что это вопрос вообще для Содзе. Почему тот это делает? Почему Тихиро это позволяет? Это ли то, чего он хочет? Он встретил Хакури, который понимает его с полуслова. Но Хакури никогда не будет близок к тому отражению, каким для него является Содзе. Как две противоположности. Человек, дополняющий его, и человек, что является им. Содзе долго смотрит на него. Прядь на лбу все еще раздражает, и Тихиро протягивает руку, убирая ее тому за ухо. — Разве нужен какой-то повод? — А разве нет? — Мне, — легкомысленно отвечает Содзе, — ничего больше не нужно. Невероятный аргумент, соглашается Тихиро, даже не поспорить. Он тянет дрожащую руку вперед, касаясь волос Содзе, затем ведет пальцами ниже, по шее, останавливается на бьющейся венке — кожа в этом месте шершавая из-за татуировки, но он просто накрывает это место ладонью. Наблюдая за его действиями, Содзе издает глубокий вздох, а затем окончательно падает ему на коленки, обхватывая его шею рукой. — Н-да, ты реально девственник. Рокухира, ты хотя бы порнушку смотрел? Нет? Не удивлен. По тебе видно, что ты очень приличный мальчик. Тогда позволь мне, как твоему старшему, сказать древнюю мудрость: если тебя влечет к своему врагу, в этом нет ничего плохого. Значит, настолько крепка ваша связь. Он кладет голову Тихиро на плечо, голос его больше напоминает мурлыканье кошки. — Вот меня поимели «Хисяку»… Потому я хочу помочь тебе. Ну, как смогу. Потому что пошли они нахер. Ты гораздо лучше. Интереснее? Короче, мне твоя точка зрения больше нравится, хоть ты и мамкин моралист. — Это такое признание в симпатии, что ли? — «Симпатии»… Ты опять стесняешься? Я бы сказал, что это самое что ни на есть признание в любви. Тихиро напрягается. — То есть ты меня… — Ты опять стесняешься? — А я не должен? Содзе выдыхает ему в шею. — Не отвечай вопросом на вопрос. Ладно, я понял. Да, Рокухира. Я уже сказал. Я только о тебе и думаю. Считай, я одержим тобой. Понимаешь, я такое только к одному человеку чувствовал, но если мы продолжим сейчас об этом говорить, то станет неловко, потом что это твой папаня. Но ты?.. Ты не просто «Рокухира». Ты его сын, ты кузнец, ты мечник. Ты вырвал у меня победу. Ты упертый малый, и у нас много общего. Мне не нужна моя мечта сковать новый меч, пока ты есть рядом, потому что, ну… У тебя больше шансов это сделать. Я хотел превзойти твоего отца, но теперь передо мной новая преграда — это ты. Его рука вновь касается лица Тихиро, ведет пальцем вверх, до подбородка. Затем Содзе смотрит ему в глаза, пристально. Он похож на кошку, которая размышляет, нужен ли ей такой человек. Кошки сами находят себе хозяев. Так и Содзе — ушел от «Хисяку» и пришел к Тихиро. Затем он вздыхает и кладет ему голову на плечо. — Н-да… Отстойно, что тебя послали меня убить. Че будем делать? — Я совру. Тихиро так легко это произносит, у него даже секунды не требуется, чтобы хотя бы немного усомниться. Он уже давно сделал свой выбор. Хотя, он часто врал. Например, Азами, что точно не выступит против Содзе. Почему-то этот человек вечно вынуждает его обманывать. — А если за тобой следят? — Нет. Я проверял. Но сейчас за мной наверняка следит хозяйка города, потому нам нужно убраться. Я обещал ей, что скоро тебя тут не будет. Хотя я честно думал, что просто тебя прикончу. В эту же секунду губы Содзе искажает кривая ухмылка, и он фыркает. — Старая ведьма не хочет меня тут видеть? Понимаю. Моя репутация реально улетела в труху. Ну, если тут мы не сможем продолжить наш увлекательный диалог, то предлагаю сесть на поезд и поехать в соседний город. Там тоже полно туристов, наверняка можно поесть вкусного мяса. — Мяса? Подобное вынуждает Тихиро улыбнуться. Он с иронией смотрит на Содзе, что поднимает голову с его плеча и смотрит на него настолько серьезно, насколько вообще может человек, который говорит о мясе. — Да. Дорогая говядина. Прямо тает на языке. Я бы хотел посмотреть, как ты ее ешь. Слизнуть сок с твоих губ… Эм… Ладно, оставим мои фантазии на потом, а то я вижу, как у тебя уши покраснели. Боже, ты такой стеснительный! Меняйся. Стань чуточку развратнее. Покажи хоть немного кожи, — он оттягивает воротник Тихиро и хмыкает, когда тот смущенно поджимает губы. — Это преступление — прятать такую шею. Он касается губами ее, прямо у косточки, и Тихиро тихо выдыхает, хотя теперь даже он чувствует жар на лице. Он не знает, что испытывает к этому человеку сам, но позволяет ему подобное, потому что, ну… Это же то, как демонстрируют симпатию? Во всяком случае так ее показывает Содзе. Потому он вспоминает его требование найти уже применение рукам, обхватывает талию, и слышит смешок в ответ. Наверное, он поступает верно. На подходе к небольшому полустанку, где останавливается ходящая раз в час электричка до соседнего города (обычно люди предпочитают ездить в этих местах на такси), Содзе оборачивается к нему. Вокруг них пусто — на дворе ночь, туристы заняты в городе, и единственным источником света сейчас остается мигающий фонарь над головой, жужжащий так, будто вокруг него вьется огромный жук. Под таким светом его кожа кажется еще белее, чем обычно, и черные татуировки выглядят так, будто тени медленно забирают себе то, что должно было принадлежать им, ночи и смерти. Но это лишь мираж, Тихиро знает. Потом что Содзе все еще здесь — все такой же раздражающий, все такой же… Он опускает голову. Содзе же, видя очередное его смущение, отводит взгляд в сторону и смотрит куда-то вдаль на железнодорожный путь. Поезда все еще не видно, и по обе стороны от них — лишь лес и темнота. — Убьешь меня? Хороший вопрос. Тихиро еще при встрече с главой «Камунаби» уверен — да, обязательно. Содзе — враг, он мучил Шаль, он лишил его руки и посмел обагрить клинок отца кровью невинных. Но он все еще остается тем, кто понимает Тихиро лучше всего в слепом обожании отца. Это так глупо… Но что он может сделать? Ведь это правда. Если слишком долго вглядываться в темноту, она начнет смотреть на тебя в ответ. Потому Тихиро просто качает головой. Содзе цокает языком, будто разочарованный. — Так и знал. И какое доказательство моей смерти предоставить ты тоже не придумал. — Нет. — Дай мне вакидзаси. Все надо за тебя решать… Бесит. Зачем? Но Тихиро просто молча достает короткий меч и протягивает его в руку Содзе. Что, тот сейчас обагрит его в своей крови или что-то в этом роде? Ну да, тест ДНК наверняка покажет, что это кровь Содзе. Ведь они нашли его тело в руинах, вдруг вспоминает он. Точно. Благодаря им он жив. Но почему они объявили охоту на него вновь? Или это просто проверка от «Камунаби», которую Тихиро нещадно провалил? Затем Содзе достает что-то из кармана, что выглядит как очень сильно смятый носовой платок. Сворачивая его жгутом, он сжимает его зубами, и в это мгновение Тихиро понимает, что именно он собрался сделать; но прежде, чем он успевает броситься вперед и остановить его от этого глупого поступка, Содзе резко проводит лезвием у безымянного пальца. Доносится болезненное шипение. На асфальт под ногами капает кровь. — Бля! И это еще у меня болевой порог убитый в говнище. С видом, будто ничего серьезного не произошло, Содзе уже начинает свое ужасающее действие — он реально хочет отпилить себе палец, этот придурок, и Тихиро приходится превозмочь все мыслимое и немыслимое, чтобы успеть остановить его до того, как он действительно совершит подобную глупость. К счастью, он успевает до того, как тот резанет кость — но кровь уже бежит по лезвию вакидзаси и активно падает на землю у них под ногами. Крепко сжимая ладонь Содзе, Тихиро решает, что больше не время сдерживать эмоции. — Ты в своем уме вообще?! — орет он, выхватывая платок у мужчины и обвязывая его вокруг едва не отрезанного пальца. — Вообще мозги растерял при взрыве?! Ты о чем подумал?! И ладно бы еще попытался сделать эту глупость в кабинете медика, так ты решил сделать это на пустом перроне?! Ты хотя бы понимаешь, как это опасно?! — Ого, какой ты эмоциональный, — Содзе оценивающе на него смотрит. — А раньше такой смурной был. У Тихиро начинает дергаться бровь. — Завались! Ебантяй! Тупица! — То есть, я разгадал, как вывести тебя из себя, да? Надо запомнить. — Я сейчас тебя тресну. Пока Содзе противно хихикает, будто пьяный, Тихиро продолжает возиться с платком на его пальце. Ну отлично, теперь им придется вернуться в город, потому что пока они будут дожидаться поезда, эта бестолочь истечет кровью. А Тихиро только выполнил обещание хозяйке города увести отсюда Содзе… Она будет просто в бешенстве. — Погоди, куда ты меня тащишь? — Как это куда?! Ты чуть себе палец не отпилил! Мы идем к медику! Сейчас же! — Да ладно, ничего серьезного… — Ты кровью истекаешь! — А как же наша поездка в мясной ресторан в соседнем городе? — Какое к черту мясо?! Ко врачу, срочно! И где я тебе спрячу этот палец, в задницу засуну?! Ты что, поехавший?! Содзе фыркает. Однако, как только Тихиро дергает его за руку на себя, тот наоборот тянет его к себе и прижимает со спины, так сильно, что не вырваться, словно в тиски. Он кладет голову ему на плечо, а потом шипит, будто говоря — прислушайся. Сжимает его ладонь крепче. И Тихиро замолкает. Они вдвоем на пустом полустанке посреди нигде, где нет «Камунаби», нет «Хисяку», нет вообще никого. Только звезды и луна. Тихиро слышит тихое дыхание над ухом, но боится поворачиваться, словно это может спугнуть наваждение и разбить этот невероятный момент вдребезги. Сейчас они кто угодно, но не два мечника, что владеют (владели) магическими клинками. Не два отражения. Просто люди, оказавшиеся одни, которые не обязаны ничего — но могут насладиться моментом здесь и сейчас. — Не умирай, Рокухира. Я расстроюсь. Он думает лишь секунду. — Взаимно. Ответ на все и сразу. Теплое дыхание щекочет ухо, затем доносится смешок. Содзе разжимает руку и делает ровно один шаг назад, это незначительно, но Тихиро вцепляется ему в ладонь и не дает, потому что сегодня ему хочется побыть эгоистом, сегодня ему хочется думать только о себе и свих желаниях, будто его не ждет никакое завтра, никакие «Камунаби», ничего. Хочется, чтобы эта ночь на полустанке продолжалась целую вечность. — Идем, — вздыхает он, разрывая иллюзию собственным руками. — Надо что-то сделать с твоим пальцем. — И придумать другое доказательство, да? — лукаво посмеивается Содзе. — По твоему лицу вижу, идея тебе не по душе. Тихиро смотрит на него, не мигая. Затем решает, что можно побыть немножечко искренней, и потому улыбается. — Да. Верно.