начинался новый день

Когда Хакури знакомится с Ней, он чувствует раздражение. В ту пору в нем еще сильна уверенность, что он — часть клана Сазанами, что он любим и нужен, и, несмотря на свое бессилие, когда-нибудь он станет полезным. Потому момент, когда товар начинает с ним говорить и требует его присутствия рядом во время обедов злит его. Он — сын патриарха, пусть и слабый, но все же в нем течет благородная кровь. Как какая-то женщина, которая даже прав здесь не имеет, смеет ему указывать? Но это самый быстрый и безболезненный способ заставить Ее начать есть, и потому Хакури соглашается закрыть глаза и притвориться Ее собеседником. Он садится рядом, поджимает под себя ноги, а потом рассказывает про все, что только придет в голову. Если Ее мир — тесная клетка, то его — тонкий тоннель, где нет ни начала, ни конца. Такая же темница, где он не знает реального мира. Наверное, в тот момент он влюбляется. Или думает, что его чувства — это любовь. Хакури не знает настоящей любви. Соя издевается над ним, говоря, что любит, хотя в душе терпеть не может, а остальной семье на него наплевать. В юности слуги были добры к нему, но и это ушло, а родной матери он и не знал. Но Она говорит с ним, как с человеком. Холодит раны, утешает порой. Она улыбается горькой грустной улыбкой, и в ночи Хакури может только мечтать о том, чтобы поскорее наступило следующее утро, ведь они увидятся вновь. Он ворует с кухни что-нибудь вкусное, чтобы порадовать Ее, но Она совсем не различает вкуса еды из-за собственного горя. Если бы у него только были деньги, он бы выкупил Ее. Плюнул бы на волю отца. Но Хакури может лишь приходить к ней и находить утешение в таких разговорах. Настоящая ли это любовь… Он не знает. Этот вопрос — является ли чувство, испытываемое мною, любовью — мучает не только его. Соя тоже страдает от этого. Может, это у них в крови — испытывать что-то дурное и называть это «любовью». Но он старается быть вежливым, улыбаться, просит помощи поменьше. Она сама тянет руку к его ранам, сама водит пальцами по синякам. Порой все, что хочет Хакури — упасть к ней на колени, игнорируя холод, и забыться в глубоком спокойном сне, зная, что он наконец-то нашел человека, заполнившего дыру в его сердце. Так он думает. Весьма эгоистично. Он познает свою ошибку, когда решает с Ней сбежать. Момент, когда из Ее шеи брызжет кровь, горячая, отчего от Ее ледяной кожи идет пар, будет сниться ему в кошмарах вечно. Он сидит подле Нее все время, пока Она умирает. Сжимает Ее плечи, держит руку, не обращая внимания на то, что пальцы покрываются ледяной коркой. Он плачет, игнорируя, как постепенно замерзают слезы, но эта горечь не ради него — ради Нее, чтобы хотя бы на смертном одре Она ощутила себя нужной и любимой. И в последние минуты Ее жизни ему кажется, что Она сжимает его руку немного крепче, будто бы улыбается краешком рта, и эта мелочь — Ее благодарность, сдержанная, сухое «спасибо» члену семьи собственных мучителей. Потому что Хакури никогда не искупить собственный грех, свою кровь. Но он хотя бы принял Ее желание умереть и не покинул Ее в последние минуты. После этого он, кажется, теряет часть себя. В его жизни наступает ночь. Бродя по улицам, живя в съемных квартирах, любуясь на луну, он не видит больше красок жизни. Луна — холодная, красивая, словно Она, и он чувствует на душе неприятное чувство — словно его лишили единственного смысла в жизни. Он бесполезен семье, он даже не смог отплатить за помощь и наставление на истинный путь единственному человеку, что был к нему добр. В таком потерянном состоянии он живет новой жизнью около месяца — просто существует. Встает с утра, ест, делает все только потому, что так надо, но не чувствует никакого удовлетворения от жизни. Месяц напоминает серую полосы без просвета, темную ночь, когда нет ни луны, ни звезд. А потом он видит странную сцену. Этот бой вообще его не касается. Это разборки между совершенно другими людьми, но он случайно оказывается втянут — как свидетель, как жертва, и видит человека в одежде черной, как ночь. Это юноша, который рискует собой ради людей, которых никогда не знал, и момент, когда его ударяет молния, словно отпечатывается на сетчатке у Хакури — настолько, что, вдохновившись, он начинает пытаться свершить добрые дела. Помогает соседке, переводит бабульку через дорогу. Кормит дворовых кошек. И, один раз, спасает девочку от бандитов, за что те жестоко его избивают. И тогда он встречает этого юношу, своего самурая, второй раз. Его зовут Рокухира Тихиро. Сын легендарного кузнеца. Когда он в первый раз смотрит на Хакури, тот думает — ну, сейчас мне и конец. В алом взгляде нет ничего, кроме холода, но он невольно засматривается, потому что вместо Тихиро видит перед собой Ее, с тем же взглядом. Есть в них нечто общее; он понимает это, когда Тихиро не злится на него, а соглашается выслушать, а следом — помочь. Предложение звучит нелепо, любой разумный человек сказал бы — чушь!.. Но Тихиро все равно кивает. Потому Хакури прыгает перед ним, чтобы спасти от Хиюки. Потому он готов умереть, когда отец достает шпагу и угрожает его убить. Может, его смерть хотя бы сейчас поможет кому-то. Может… Но Тихиро отказывается, отдает свой драгоценный клинок, и, вот, теперь они вместе. Теперь это не просто прихоть Тихиро — уничтожить аукцион, это необходимо, чтобы вернуть его невероятный меч. И вне боя, без своего меча, Хакури наконец видит нечто, что скрыто под наваждением, нечто, что видел у Нее. Что Тихиро — просто такой же несчастный человек, пойманный в ловушку обстоятельств. Как и Она. А еще целую уйму других вещей. Что по ночам у него бессонница. Что он не любит сладкое. Что он на самом деле весьма вспыльчивый. Что у него есть шрам на спине в виде молнии, который он получил, когда спасал людей (и самого Хакури) от того человека с магическим клинком. Что у него есть куча верных друзей, которые не относятся к Хакури, словно к бесполезному идиоту, хотя тот ни на что не способен, хотя из-за него Тихиро пришлось отдать собственный меч. Так странно. Сейчас это он ощущает себя Ею, словно это Тихиро приходит в его серые темные будни и разгоняет тучи. Как солнце. Они с Ней — словно отражения друг друга, столь похожие, но столь разные. Он думает об этом, когда они вдвоем (втроем, с Сибой, но тот отлучается по пути, говоря, что ему очень хочется выпить, и он найдет их позже) идут в общественные купальни, потому что Хинао отказывается делить с ними горячую воду. Хакури не очень сильно хочется светить старыми шрамами, но выбора нет. Плюс он доверяет Тихиро — проходит уже пять дней с момента их знакомства, и они довольно хорошо друг друга узнают. Ну, для пяти дней, разумеется, хотя он не отходит от него ни на шаг, и ему позволяют. Тихиро тоже много что про Хакури знает, например, про ручного богомола. Хакури никогда не ходил в бани ночью. Тут так пусто; и, главное, тихо. Они вдвоем залезают в воду, Хакури старается не слишком смотреть по сторонам, потому что это неприлично, но все равно невольно засматривается на фигуру своего нового друга — он тощий, словно гончая, поджарый, и шрамов у него намного больше. Да уж, это следы боев, следы чести… А у него разве что напоминания об унижениях. Но они садятся друг рядом с другом, и Хакури невольно улыбается, затем — смотрит вниз, на воду. Горячая. Полная противоположность Ее проклятью. Интересно, ей нравились теплые ванны? — Ты думаешь, у нас получится? Хакури каждый раз спрашивает это, и каждый раз Тихиро просто пожимает плечами. Он заметно расслабляется; исчезает напряжение в его плечах, пропадает морщинка, залегающая между бровями. Он больше походит на ровесника Хакури, а не на грозного самурая. Ответ удовлетворяет его. Хакури кивает и немного подсаживается поближе, аккуратно смотря на культю. Тихиро отдал собственную руку и ни разу об этом не пожалел. Такой храбрый. Хакури таких храбрецов видел только в «Тоу», кто рисковал всем ради какой-то недостижимой страшной цели. Он протягивает руку, немо спрашивая разрешения, а когда Тихиро протягивает ему обрубок правой руки, то он ведет пальцем по оставшимся шрамам. Он знает, что Шаль много трудилась над рукой, но тут явно поучаствовал кто-то иной. Ему сложно вообразить Тихиро на операционном столе. Он обхватывает культю ладонями. Хорошо, что больше она не болит. Он, если что, спрашивал. — Ты бы отдохнул немного после такого… — Некогда, — Тихиро качает головой. — Но после боя я был вынужден отлеживаться около недели. — В смысле «вынужден»?! — Ну, Сиба-сан пригрозил мне расправой, если я не отдохну. Хакури смотрит на него с осуждением. Тихиро — невероятный человек, но бывает таким… таким… глупым! — Он и сейчас этим угрожает. Говорит, мол, после аукциона точно нужно взять перерыв, — Тихиро кладет руку себе на плечо и хрустит им. — Разве я могу? — Тихиро… Ты руку потерял. — И что? Отличный вопрос. Ну правда. — Ты не можешь просто так забыть про это и продолжить бегать по округе! — Хакури пытается не перейти на возмущенный писк. Он смотрит на обрубок руки, потом на Тихиро, который, кажется, немного в растерянности от обвинений. — Когда люди теряют руки, это огромная травма для них! Моральная, в смысле! А ты просто взял и побежал по делам вновь? Ну ты… конечно… — Да что в этом плохого? Хакури просто качает головой. Ну болван… — Тихиро, ты дурак. — Что?! — Когда тебе отрубают руку… ты должен хотя бы расстроиться. — Откуда ты знаешь, что я думал? — Тихиро хочет еще возразить, но Хакури настолько выразительно на него смотрит, что он затыкается. — Гм. Ладно. Может быть. — Тихиро, ты слишком хороший… Ради своего же блага, побудь немного эгоистом. — Я не могу. — Можешь! Побудь ленивым. Удели день просто тому, чтобы как следует выспаться, — Хакури мнется, потом опускает руки в воду, потому что ладони начинают мерзнуть. Он подвигается еще ближе и смотрит Тихиро в глаза. — Поваляйся в постели до полудня, а потом поешь вкусной вредной еды. Всегда нужно беспокоиться о себе. И, гм, любить себя. Иначе ты плохо закончишь. Тихиро просто смотрит ему в глаза, не мигая, потом пожимает плечами и прикрывает глаза. В этот момент — когда он отворачивается — Хакури моргает, и ему кажется, что он вновь сидит рядом с клеткой, а через прутья, совсем рядом, Она. Только вот его кожа не болит от холода, только он уже давно покинул родной дом. Моргает еще раз, и наваждение проходит, но он думает — нет, это правда. Клетка аукциона, клетка собственной цели. Клетка семейных ожиданий. Все они заперты в этих проклятых кандалах. Он поджимает под себя ноги, чувствуя, как приятно покалывает кожу от горячей воды. Его начинает клонить в сон, слишком уж устал после всех размышлений в течение дня. Сиба помогает ему обуздать духовную энергию, это сложно, у него не выходит, но Сиба не называет его слабаком. Сиба считает, что у него есть потенциал… Хакури поднимает голову к потолку. Косичка намокает. Как приятно, когда ты нужен. — Спасибо. Когда сбоку доносится слабый голос Тихиро, он опускает голову. Тот же не смотрит в ответ, лишь на плитку перед ними, которые складываются в изображение Фудзи. — За заботу. Я попытаюсь… но не сейчас. Хакури только фыркает. — Надеюсь, это случится скоро. — В компании людей, которым не все равно на тебя — наверняка. Их бедра касаются под водой, и Хакури вновь опускает взгляд на Тихиро — покрасневшего, непонятно от горячей воды или смущения. Он старается отвести взгляд, сохранив апатичное выражение лица, но трещинки слишком заметны — и сквозь них он видит истинное «я» Тихиро, совершенно не такого, как самурай, что в прошлом месяца изменил его жизнь. Который показал, что не всегда первое впечатление правдиво. Иногда выставленная на продажу рабыня — это человек, способный изменить всю твою жизнь. Иногда хладнокровный убийца оказывается таким же мальчиком, как и ты, загнанным в ловушку судьбы. Противоположность твердого льда — горячая вода. Противоположность апатии — огонь в сердце. Противоположность луны — солнце. Противоположность женщины — мужчина. Они так похожи. Но так различаются. Но дают Хакури понять очень и очень многое. — Я рад, что мы с тобой подружились, — искренне произносит он. — До этого у меня был только один друг, но она умерла. По моей вине. Я не смог отговорить ее от плохого поступка, потому что я поступил глупо. Я не виню ее, конечно… Но мне жаль, что она не выбрала иную дорогу. Надеюсь, в этот раз я смогу сделать все верно. — Хорошо. Они поднимают друг на друга головы. Тихиро смотрит ему в глаза, но потом опускает. — Я поверю тебе, Хакури. И еще одна разница между ними. Она, ледяной фантом, ускользающий сквозь пальцы, осталась верна лишь себе. Тихиро же доверился ему всем сердцем. Вся эта миссия зависит от него. От его сведений, от того, сможет ли он отвлечь Сою. Тихиро верит ему, потому что он сумел подобрать нужные слова. В этот раз… он должен сделать все правильно, потому что смотреть еще раз в эти прекрасные холодные глаза, из которых утекает жизнь, он не сможет. Когда он наклоняется и кладет голову Тихиро на плечо, тот не возражает. Он, в отличие от Нее — теплый. Хакури думает об этом после завершения аукциона тоже. Он устает так сильно, что не может стоять на ногах — Сибе приходится тащить его на спине, а после он засыпает на целый долгий день, и Тихиро — вместе с ним, настолько же истощенный. Они просыпаются на следующий день, одновременно, и Сиба шутит, что это случайность — но нет, это та связь, что он устанавливает, та связь, на которую откликнулся Тихиро, но не Она. Потому Она закрыла глаза, а Тихиро их распахнул вновь. Кладовка проводит между ними алую нить. Она разрубила ее ножом. Тихиро сделал ее крепче. Вечером, после разговора с Хиюки, они остаются вдвоем. Сиба говорит им отдохнуть, дескать, завтра сложный день, а сегодня можно набраться сил, и, на удивление, даже Хиюки перестает их торопить, лишь пообещав, что заскочит с утра на машине. В итоге они просто садятся вдвоем на кровати перед телевизором. Можно поиграть в приставку, но у Хакури нет сил, потому он просто наблюдает за тем, как Тихиро бездумно листает каналы. Не поворачивая головы, он вдруг спрашивает: — Хорошо, что все закончилось. Хакури просто глухо соглашается. Он прижимается к Тихиро боком, и тот совсем не против. — Прости. Кажется, не получится отдохнуть подольше. — Вечно ты куда-то бежишь… В этот раз он даже не оправдывается, просто вздыхает. Но не убегает. Сидит рядом, будто извиняясь за то, что завтра опять исчезнет, и этого становится уже достаточно. Во всяком случае он послушался. Во всяком случае сейчас можно поверить, что все будет хорошо. Хакури опускает голову Тихиро на плечо, чувствуя идущий от него жар. Ощущая теплое прикосновение руки на своей ладони. Он прикрывает глаза, наслаждаясь этим ощущением по полной, и ему кажется, что в этот момент что-то внутри него расцветает, словно цветок, который после долгой холодной ночи наконец-то дожидается своего рассвета. И прямо сейчас Она наконец отпускает его, словно заходящая луна; машет рукой на прощание и отворачивается, чтобы обернуться уже совершенно другим человеком. Он выглядит грозным, но у него нежная добрая душа, а багрянец в глазах напоминает восход. В Рокухире Тихиро Хакури наконец находит свое счастье, и в его сердце поселяется спокойствие. И, когда его виска касается поцелуй, он улыбается, искренне, впервые за долгое время. Каждое пережитое мучение, каждое страдание, вся боль, что он перенес на аукционе этого стоят. Ведь, наконец-то, в его жизни начинается новый день, новое светлое утро.