Golden boy

Я зову его по имени, и его глаза распахиваются — широко открытые, расфокусированные. Безумные. Ему опять снился кошмар. Дикое выражение его лица вызывает во мне чересчур много ностальгии; как пламя, сжигающее все прошедшие года. Я это ненавижу. Я касаюсь его лица и чувствую дрожь кончиками пальцев. Он вздрагивает и, нахмурившись, поднимает на меня глаза, прежде чем перевести свой напуганный, невидящий взгляд в угол комнаты; затем снова на меня, а после вновь на то же место в углу. Наваждение, должно быть, мерещится ему где-то там, и именно им он обеспокоен. Об этом нетрудно догадаться. Я и сам нахватался того же в прошлом. Поэтому я снова зову его по имени. — Посмотри на меня. — для пущей убедительности я хватаю его за подбородок, заставляя держаться неподвижно. — Посмотри на меня, мальчик. Ему не нужно больше повторять. Он произносит моё имя, и я наблюдаю, как его глаза возвращаются к реальности. Я ложусь на меха, утягивая его за собой. Он жмётся ко мне, словно вцепившаяся когтями кошка, которая боится упасть под воздействием гравитации. Его руки оказываются у меня под мышками, а моя собственная устраивается на его макушке. Он славно проводит время, успокаиваясь. Обнажает душу перед ублюдком, который втянул его во всё это. В том и заключается основная сложность. Я не имею никакого права делать подобное для него, однако… Мы всё равно здесь. Он искренне благодарит меня, и кривой смешок вырывается из моего рта. Ничего не могу поделать. Я даю ему знать, что думаю, потому что он заслуживает такой честности. — Мы оба знаем, что я меньше всего заслуживаю твоей благодарности. — шепчу я. И чувствую, как моё лицо смягчается, стоит ему усмехнуться в ответ — тихо так, с придыханием. — Я в курсе. — говорит он. — Но отчасти я сам сделал это с собой. Этого нельзя отрицать. Мне нечего возразить. Он прячет лицо у меня на плече и кажется таким маленьким в моих руках. Машинально, не успев даже осознать, я вновь глажу его по голове. Какой же всё это бардак. — Мне больно смотреть ему в глаза. Нет необходимости в том, чтобы он объяснял, о ком идёт речь или о чём его сны. — Я так устал. Само собой. Это невозможно легко выносить. Этот парень — как открытое окно. Некоторые вещи никогда не меняются, но я не могу заставить себя чувствовать разочарование. Не тогда, когда дело доходит до этого. — Я устал. — повторяет он шёпотом. — Так устал. Я уверен — он плачет, и та мысль вновь появляется в моей голове. Озаряет мой разум снова и снова. Вот, кем он должен был стать. — Боже мой, — я нарочито глубоко вздыхаю. — Ты думаешь, что кто-нибудь из датчан способен чувствовать столь же много? Мой вопрос его озадачивает. Пользуюсь заминкой и убираю прядь волос, упавшую ему на глаза. — Ты действительно думаешь, что одно это уже не наполнило бы его грудь гордостью? Необузданные эмоции клокочут в его глазах. Вечно с душой нараспашку. Взрывной. Очевидный. Находчивый. Беззащитный. Ярче солнца. Прекрасный. — Ты последний человек, который должен мне об этом рассказывать. — говорит он со слезами на глазах и слабой улыбкой. — Кем ты себя возомнил? Я улыбаюсь в ответ. — Я только что пытался сказать тебе то же самое, разве нет? Оставь меня в покое, настырный мальчишка. И самая абсурдная часть моего разума думает, что было бы не так уж и плохо умереть, купаясь в этих лучах.