(НЕ)удачный день или Байкер для наследника

Стасик Сироткин смахнул непрошенную слезинку, и она упала на толстый пестик развратно-алого антуриума, сверкнув, точно капелька смазки на упругой головке возбуждённого члена. Стасик горько вздохнул и продолжил собирать букет. Шипастая роза сорта «чёрный принц», причудливо вырезанный лист монстеры и веточка лунарии с золотистыми «монетками» должны были символизировать продажную любовь, похоть и коварство бывшего возлюбленного, а наивные ромашки и незабудки в нижнем ярусе – попранное светлое чувство самого Стасика и намёк на то, что он сохранит его вечно. Упаковав композицию в обёрточную бумагу, юноша зашёл в подсобку, где на подстилке из его куртки примостилась одноногая собачка Глаша. – Прости, сегодня только хлеб, – Стасик погладил жёсткую шёрстку, под которой бугрились шрамы от былых издевательств. – Вечером, может, повезёт, и я добуду просрочку в «Десяточке». Глаша сочувствующе посмотрела на него единственным глазом и кивнула. Она как никто понимала Стасика, ведь у них было столько общего! Её тоже выгнали из дома, правда, причиной была не тяга к собственному полу, как у её нового хозяина, а погрызенная техника на несколько сотен тысяч и обгаженный ковёр, но разве ж это повод?! Потом Глаша попала под трамвай. А Стасик под коварного профессора Сластолюбцева, который завлёк его историей Донского казачества, порочными речами и крепким, увитым выпуклыми венками членом. Их роман полыхал пожаром, теперь же остались лишь остывшие угли, подёрнутые серой пеленой пепла. Профессор променял его на тщедушного первокурсника Жорика Наглопетяна, чей папаша был бордюрным королём столицы, то есть человеком состоятельным и влиятельным. К несчастью, у профессора Сластолюбцева как раз имелась слабость не только к нежным юношам с упругими попками, но и тугим кошелькам. А уж когда второе удачно дополняло первое, он совершенно не мог сопротивляться. Стасик подхватил букет. Он непременно должен был доставить прощальный подарок сам, чтобы в последний раз взглянуть в бесстыжие глаза предателя и изменщика. Осеннее небо хмурилось под стать настроению, мутные грязные лужи отражали мрачных людей, бредущих по щербатым тротуарам. Жить не хотелось. Если бы не Глаша, Стасик бы тоже шагнул под трамвай. Или под поезд. Мало ли подсказок в литературе?! Слёзы туманили взор, и за печальными мыслями жертва коварного обмана не заметила стремительно несущегося по проезжей части мотоцикла. Это сама судьба торопилась навстречу! Истерично взвизгнули тормоза, стальной конь поднялся на дыбы. – Эй, голову дома забыл? – донеслось из-под чёрного шлема, закрывающего лицо лихача. – Простите! – пролепетал испуганный Стасик и с неприязнью подумал: «Какой грубиян!» «Вот раззява!» – мысленно обругал его мотоциклист. Стасик, понурив голову, побрёл дальше. Он клял себя за то, что не смог достойно ответить наглецу. Досада и обида ещё больше усугубили его чувство никчёмности и потерянности. Левая нога неприятно саднила. «Чёрный принц» коварно кололся через бумагу. Бордюры злорадно щерились. В подъезд, где проживал профессор, он попал не сразу. Звонить в домофон не хотелось – вероятно, Сластолюбцев ему не откроет, поэтому пришлось ждать, пока выйдет кто-нибудь из жильцов. Злоядные старушки на лавочке зеленели от невозможности упрекнуть Стасика в принадлежности к одержимым зависимостью или социальной незрелостью. Ох, знали бы они его истинную сущность, распустили бы на нитки и перемотали в клубки! Проскользнув в открывшуюся дверь, Стасик направился к лифту, его шаги гулко отдавались в пустом помещении, уставленном подсыхающими геранями. В кабине он поймал своё отражение в зеркале – на него смотрел бледный ангел с лучистыми голубыми, как небо в майский день, глазами, припухшими от недавних слёз. Золотистые кудри спадали на высокое чело, а нежные сочные губы манили их тронуть поцелуем. Стасик так увлёкся созерцанием, что пропустил момент, когда кто-то вошёл, придержав двери лифта ногой. В воздухе пряно запахло кожей, металлом, бензином и едва уловимо – корой дуба, сандалом с нотками французского коньяка, горькой полынью, жгучим перцем, вишнёвой смолой и шаурмой «от Хасаныча». – Какой этаж? – низкий голос с рычащими нотками согнал притаившихся мурашек с загривка, и они ринулись всем табуном вниз, прямо в трусы-боксеры, туда, где ещё никто не бывал, кроме коварного Сластолюбцева. Няню Дарью Палну, менявшую Стасику подгузники, можно не считать. – Шестой, – прошелестел испуганный собственной реакцией Стасик. Мурашки расселись на поджавшихся яйцах, отчего в паху потяжелело. Дверцы закрылись с тихим чпоканьем, лифт тронулся, но не успел проехать и трёх этажей, как дёрнулся и, издав оглушительный скрип, встал намертво. Одинокая лампочка дважды мигнула и погасла. Кнопка вызова диспетчера, разумеется, не работала. – Не бойся, я нас вытащу, – решительно сказал незнакомец и нащупал в темноте пальцы Стасика. – Как? Сейчас же рабочий день, и мы не сможем докричаться до жильцов, – пролепетал тот. – Я всегда всех вытаскиваю. Не то что из лифта – с того света. Я же врач, светило микро- и макрохирургии. Не далее чем вчера я вытащил трёх мужичков из одной женщины, потом одного мужика из другого и баклажан из третьего! Горячая выдалась ночка! – саркастически усмехнулся товарищ по несчастью. – Кстати, я Влад. Влад Крутецкий, не слышал? Стасик помотал головой и вздохнул. – А я сегодня, наоборот, чуть не погиб. Под мотоциклом. Лучше бы он меня сбил. – Не говори ерунды. Ты ещё так молод, тебе жить и жить! И разве ж я мог бы задавить такого милашку?! – Так это были вы? – Стасик непроизвольно отпрянул. – Как вы здесь оказались? Следили за мной? – Отчасти. Ты потерял это, – в похолодевшую от ужаса потную ладошку ткнулось что-то шершавое. – Я решил, что тебе пригодится. Стасик ощупал продолговатый предмет и внезапно узнал собственный кроссовок, который, видимо, слетел с левой ноги, когда он отпрыгнул от разъярённого мотоциклиста. – Спасибо, – смущённо пробормотал Стасик и попытался обуться. Но в темноте пошатнулся и привалился к спутнику. Его буквально обожгло жаром, исходящим от сильного мускулистого тела. Он машинально схватился за первое, что попалось под руку – восставший от внезапно нахлынувшего желания член Влада. Он стоял не просто колом, он был как готовая к старту ракета «Союз», которая вынесла бы их обоих на орбиту доселе непознанных наслаждений. Стасик вспыхнул, словно маков цвет, и рефлекторно отдёрнул руку, будто её ошпарило кипятком. Этот целомудренный жест так тронул Влада, отчаявшегося найти чистое, невинное создание в царстве пошлости и порока, что он отбросил условности и притянул к себе оробевшего юношу. Большим пальцем своей руки он нажал на чужую нижнюю губу, заставляя открыть рот, а затем впился страстным поцелуем и углубил его так, что заодно обследовал гланды и убедился, что полость рта санирована. Стасик сначала встрепенулся, но сдался под напором всепоглощающей страсти и обмяк в объятиях, повис тряпочкой, растёкся лужицей. Сердце заполошно билось в груди стреноженным пони. На обратной стороне век вспыхнули радужные пятна, пушистые ресницы затрепетали, из ушей повалил пар, пальцы ног автоматически поджались. Пока Влад вылизывал его рот, с тем же тщанием, что Глаша миску из-под макарон с тушёнкой, Стасиковы руки внезапно ослабели, и он выронил злосчастный букет на затоптанный сотнями равнодушных ботинок пол. Нежные лепестки жалобно хрустнули под каблуком чёрных берцев, как и остатки былого неразделённого чувства. – Ох, и сладкий ты! Как петушок на палочке, – промурлыкал Влад, с трудом отрываясь от истерзанных губ. – Кстати, о палочке... Он охлопал себя и нахмурился. Смазка была в кармане, рядом с набором первой помощи, аквалангом, ракетницей и портативным рентгеновским аппаратом, а вот презервативы остались в тумбочке – Влад всегда любил порядок! Словно прочитав его мысли, Стасик тихонько пискнул: – Я не готовился. Но я могу потерпеть. – Хватит, натерпелся ты, парень! Теперь у тебя начнётся новая жизнь. Я пришью твоей собаке новые ножки, лучше прежних, и заживём мы втроём как в Эдемском саду. – А откуда вы про собаку знаете? – встревожился обескураженный Стасик. – По глазам. Я же врач. Окончил курсы повышения квалификации по офтальмологии, компьютерной томографии и иридодиагностике. В этот момент лифт дёрнулся и поехал, лампочка загорелась, и в её неверном свете Стасик разглядел волевое лицо с мужественным подбородком, квадратной челюстью и скулы такие острые, что ими можно было вскрыть брюшную полость без помощи скальпеля. Взгляд прошил его, словно лазерный луч, до самой мякотки, до сокровенного. Два сердца забились в унисон раз и навсегда. Кабина остановилась на шестом, но пассажиры не спешили выходить. Их взоры были прикованы друг к другу. Обитая дерматином дверь квартиры напротив распахнулась. Из неё пулей вылетел всклокоченный профессор Сластолюбцев, на ходу запахивая коричневый плащ на сухощавом безволосом теле. Он только что узнал из выпуска новостей, что олигарх Сироткин, владелец нефтедобывающей компании «Ой-Ой-Ойл», «Магаданского марганца», «Воркутинского вольфрама», "Архангельских апатитов" и баскетбольного клуба «Золотое очко», а по совместительству отец Стасика, только что скоропостижно скончался вместе с любовницей-моделью, блондинкой с пятым размером груди над хищным оскалом, и бизнес-джетом в натуральную величину, оставив всё свое состояние единственному сыну. Сластолюбцев нисколько не удивился, обнаружив Стасика перед собой. – О, несчастный сиротка! – вскричал он и раскрыл объятия, – я утешу тебя, иди же скорее к папочке! – Руки прочь! – Влад загородил собой трепещущего Стасика. – Он теперь мой, а вы, гражданин, проворонили своё счастье. Кстати, у вас запущенный геморрой и воспаление седалищного нерва. Возьмите визитку, загляните при случае, подлечим. – Понял, был неправ, приношу извинения, – незадачливый охотник за сокровищами попятился раком, прошмыгнул юркой ящерицей обратно за дверь и захлопнул ее с гулким утробным звуком и затаился, как таракан за плинтусом. – Ну что, вперёд к светлому будущему? – залихватски подмигнул Влад и крепко взял Стасика за руку. Они вышли из сумрачного подъезда, в котором вдруг явственно стали выделяться запахи кошачьей мочи, застаревших сплетен и прокисших суточных щей, на свежий, словно новый аромат Кензо, воздух. Как по волшебству, тучи над головой разошлись, и яркий луч солнца озарил посветлевшие лица прохожих. По раскинувшемуся в небе запрещённому символу заскакали единороги двусмысленной окраски. – Жаль, я не смогу родить тебе детей, – прошептал ошарашенный обрушившимся на него счастьем Стасик. – Кто сказал? – Влад невозмутимо выгнул соболиную бровь. – Я же ясно дал понять, я врач наивысшей категории, и для меня нет ничего невозможного. Доверься мне, малыш! – Хорошо, – послушно ответил наследник миллиардного состояния. И тут же поверил собственным словам. Он понял, что теперь в его жизни всё всегда будет ХО-РО-ШО!