Дьявол, Башня, Звезда.

Таня никогда не забудет свою первую школьную драку, когда она не поделила место за партой с гаденькой девочкой с огромными выпученными глазами. Таня никогда не забудет как первый раз попробовала курить за гаражами и проходящая мимо тётка настучала об этом её родителям. Таня никогда не забудет как начались регулярные прогулы учёбы ради дискотек и прогулок с парнями. А ещё Таня никогда не сможет забыть предательства.

***

21 марта. "Лапуля" появилась в жизни Ивановой слишком внезапно. Она вымученно вошла в квартиру Виталия, всем своим видом показывая, какое одолжение она делает композитору, и что в случае неудовлетворения, быстро развернётся и хлопнет дверью, ведь у образа примерной девушки есть ещё куча дел. Апина бросает высокомерный взгляд голубых глаз на сидящую в центре комнаты Таню, будто бы она что-то недостойное и крайне неприятное. Будто не должна ученица консерватории стоять рядом с местной гопотой и слушать её мерзкие высказывания. Однако Лена тогда не решила, что уйдёт. Она решила, что добьётся уговоров со стороны ведомого Окорокова и только тогда сделает вид, что приняла такой расклад событий с большим трудом и немалым усердием. Ведь нет ничего неприятного в том, чтобы побыть центром вселенной у кого-то, кто сам этого хочет. У кого-то, кто не смотря ни на что всё ещё её любит. И Виталик, конечно, уговаривает, пока Иванова недоумённо ведёт бровью, стараясь не акцентировать внимание на этом моменте. Таня в принципе не зацикливается ни на чём, ей от жизни многого не надо, Лене же — нужно всё и сразу. Леночка Апина всегда одета с иголочки, у Лены лёгкий неброский макияж, аккуратно сложенные в папку тетради и полный порядок в голове. По крайней мере, так казалось всем остальным. Леночка Апина была идеальна во всём, примерная ученица, хорошая дочь, надёжная подруга, готовая подставить своё плечо в случае чего. У Апиной всю жизнь был только один недостаток — она заперта. В однокомнатной, сырой квартире с жёсткими кроватями от которых каждую ночь страшно болела спина, в маленькой неуютной кухонке со старым скрипящим полом. В не благополучном Саратове. Но самое главное — в образе примерной девочки, что так шёл её милому личику. Однако здравый смысл иногда осознавал, что ему он не идёт совершенно. Поэтому Апина высоко задирала голову, смотрела пристально, при этом ни на чём взгляд долго не задерживая. Будто она представляла из себя что-то важное, что-то очень особенное. На деле же Лена не представляла из себя ничего. До момента, когда влюблённый по уши композитор не предложил ей стать солисткой в новой женской группе. И даже перспектива петь вместе с юной школьницей-хабалкой не показалась ей слишком неприятной. Только бы её заметили. Только бы появился шанс вырваться. Татьяна Иванова явный пример непутёвого ребёнка. Учебники на сигареты она поменяла ещё в средней школе, в девятом классе к ним добавилось пиво и ночные дискотеки в не самых лучших районах города. А теперь, когда впору бы задуматься о поступлении в хороший институт, Таня задумалась о карьере певицы. Иванова с детства была простая как три копейки. Ей в ебло кому-то дать или нахуй без причины послать ничего не стоит. Но надменной мордашке врезать почему-то хотелось редко, если вообще хотелось. Таня с первой их встречи правила игры приняла охотно. Не её правила. Верно ожидая, что наиграется быстро и девочку с небес на землю стремительно спустит. Да только девочка спускаться не планировала, пока целью было летать высоко и долго. Они поэтому наверное и сблизились быстро, и пока Иванова считала, что они на самом деле чем-то похожи, Апина думала, что их дуэт абсолютно полярный и вместе им долго не протянуть.

***

6 июня. О Комбинации знает теперь вся страна, сотни людей мечтают оказаться рядом с новыми звёздами. Некоторые из них даже заплатили бы немалые деньги, чтобы хотя бы на миг увидеть, как Светлана Кашина или Татьяна Иванова им подмигнули. Таня с Леной, казалось, за это время прошли все стадии взаимной любви и ненависти друг к другу. Пускай разлады случались в основном из-за показательного высокомерия Апиной, Таня в какой-то степени понимала, почему та так отчаянно старается изображать неприступность. Ведь у Ивановой с самого детства не было никаких материальных или сторонних проблем, кроме проблем с самой собой. Было и другое, им обеим так яростно не хватало тепла. Какая разница, где я согреюсь, если ваш огонь ни за что не погаснет? — Место унылое пиздец. Не под стать нам совсем. — Вглубь коморки проходит и на полуживой стульчик садится, ногу на ногу закинув. — Я бы на Санином месте на такое не согласилась, воняет ещё. Лена в ответ ей только хмыкает наигранно и в зеркало потёртое на отражение своё смотрит, помаду чуть размазанную стирая. — Чего бледная то такая, лапуль? — шею тонкую обвивает, в щёку целует аккуратно, невинно совсем, не в её стиле. Но Лену только так целовать и хотелось, будто она фарфоровая, одно резкое движение и развалится. Девушка голову вбок поворачивает, локон выпавший за ухо заправляя. — Просто устала. И задумалась. — Вздох тяжёлый тянет, переносицу устало потирает и улыбается вымученно, но искренне кажется. Иванова на это хмурится забавно, в глаза воздушные заглядывая. У Апиной в радужке океан тихий, пристань долгожданная и одиночество скрытое, глубоко спрятанное. Таня иногда там и себя отыскать пытается, но каждый раз убеждается, что она у Лены не в глазах должна быть, а в сердце, только уж туда проникнуть сложнее гораздо оказывается. — О чём? — одними губами роняет, суть пытается высмотреть, вникнуть, девушку хочет досконально изучить, чтобы всё-всё в ней понимать и знать. — О разном. Уехать отсюда хочу, может, свободной себя почувствовать наконец-то. — подбородком в плечо Танино упирается, глаза прикрывает умиротворённо и расслабляется полностью, ощущая, как по волосам рука тёплая проходится ласково. В голове тут же картинка идеальной жизни вырисовывается, где нет девочки примерной, квартирки маленькой, Саратова душащего и родителей вечно пьяных. В Ленином представлении в принципе нет ничего схожего с настоящим и прошлым, в Ленином будущем она одна единственная и неповторимая звезда. И сияет ярче всех. — Ты о том, что Шишинин нас в номерах запирает во время гастролей? — ресницами хлопает и смеётся, пальцы вместе переплетая. — Я о возвышенном. — Улыбается, затем губы Ивановой своими накрывает, целует, вязко, мягко, чувственно. Затылок к себе прижимает, оттягивает, прижимает. Языком клыки острые обводит, все зубы будто пересчитать хочет и во внутрь толкается. Таня от такого напора даже замирает на секунду, но быстро в себя приходит, когда дыхание напрочь сбивается. Апину ближе притягивает, чуть ли не на колени усаживая и руки сквозь талии проводит, обнимает, по спине гладит, отрывается и шепчет что-то неразборчиво. Мочку уха кусает и в щеку горячую носом тыкает. — Если соберёшься, я с тобой поеду. Меня тут тоже ничего не держит. — Пальцами в кудри русые зарывается, а у самой мурашки по всему телу бегают. Тане с Леной на удивление спокойно до невозможности, как никогда до этого не было. Апиной с Ивановой легко до смешного. — Ну, почти ничего.

***

15 ноября. В Ташкенте на выступлении цепь золотая мелькает, в свете солнечном отражается, богатство, статус и силу неприличную демонстрирует. В Ташкенте на выступлении ухмылка хитрая глаза режет, взгляд надменный знакомый, костюм роскошный и строгий. В Ташкенте у Алёны Апиной поклонник новый появляется, а в гримёрке за её столом, неоднократно появляются цветы. Воодушевлённые люди никогда не оставят свою музу без внимания, но никто прежде не мог подойти так близко. За этим тщательно следил крайне бдительный и осторожный Александр Шишинин, готовый забить тревогу в любой непонятной ситуации. Талантливым и настойчивым ухажёром оказался высокий, статный мужчина в чёрных очках с матовой оправой. Он всегда стоял в заднем левом углу зала, наблюдая за концертами хоть и без особенных восторганий, но с явными признаками глубокой заинтересованности. С явными признаками желанием обладать. — На тебя уже третий день пялится какой-то мужик. — Хрипло выдаёт Света, спрыгивая со сцены. — Какой мужик? — Понятия не имею. Так-то симпотный вроде. — Горло со свистом прочищает, бутылку минеральной воды открывает, отхлёбывает и Лене протягивает. — Шишка какая-то наверное, ты бы присмотрелась. Девушка только цокает раздражённо и от воды отказывается. — Обязательно. Не знаешь, куда Таня делась? — Апина зал оглядывает без энтузиазма, зевая сонно. — Неа. Убежала сразу после концерта, курить может. На улице поищи. — Подругу по плечу хлопает и в мгновенье тоже испаряется куда-то.

***

На улице слякотно, холодно и дождливо. Лена в плащ сильнее укутывается, голову руками прикрывает и лужи на каблуках высоких перепрыгивает. По темноте бежит, хоть какой-то свет даёт лишь фонарь кривой и фары машин проезжающих. В ушах гул стоит непонятный, появившийся не то от громкой аппаратуры, не то от скрипа крыши отваливающейся. Гул и голос чей то бархатный, низкий. Апина на него разворачивается, смотрит с испугом от неожиданности, а в нос запах мускусный ударяет тут же. — Простите. Алёна Апина, правильно понимаю? — мужчина средних лет в пальто бежевом, с шарфом серым и перчатками кожаными. Шарф она замечает раньше всего почему-то. — Я Александр Иратов. Приятно встретиться лично.

***

16 января. — Я тебе говорю, уезжает она. Уж не знаю, что именно наша дива собралась покорять, но собралась сто процентов. — Сигарету из рук чужих подкуривает, удобнее на подоконнике усаживаясь. — Свет, не неси хуйню. Куда она свалить то может, да и зачем? — Таня в пьяные бредни подруги уже давно не верит, зато в Лену верит всегда и при любых обстоятельствах. Пускай она последнее время сама не своя стала, Иванова была чётко убеждена, что ей просто нужно побыть в одиночестве и подумать, такое ведь было уже и ни раз. — Ну с продюсером этим, важным дохрена. Я сама видела как они после Ташкента несколько раз у клуба встречались. Он её даже до дома подвозил. К тому же с Сашей они поругались сильно вчера. Апина уже и сумки небось собрала. Он ведь специально за ней сюда припёрся. — Да не, это херня какая-то. — Может девушка Свете и не доверяет полностью, но в голове картинки мрачные всё же появляются, как рожа Иратова мелькала вечно где-то поблизости, как часто у Ленки глаза загорались вдруг, как он на каждом концерте их присутствовал, а после того, в объятиях родных Таня горечь и тоску глубокую ощущала, как сжимали её крепко-крепко, до боли в лёгких. И видимо отчаянье в чертах лица любимого — не плод бушующей фантазии, а тихие извинения вперемешку с раскаяньем. Кареглазая пьяную подругу спать заботливо укладывает, скуривает пару сигарет на балконе, обо всём на свете думая, в темень ночную всматривается, словно ждёт чего-то и не может дождаться. Затем к номеру знакомому нехотя плетётся, у двери уже ноги ватными становятся и кажется держать скоро совсем перестанут, но она через силу дыхание выравнивает, смелости где-то внутри черпает и в стук дверной выкладывает. А когда на пороге макушка блондинистая появляется, весь страх в миг улетучивается куда-то. — Чего даже попрощаться не зашла, звезда русской эстрады? Таня ухмыляется и скалится в привычной манере, клыки белые оголяя. Для неё ведь это игра всё, Ленка никак бросить её не может, она к ней намертво себя приклеила и отцепляться не собиралась. — Тань. — Глаза в пол стыдливо опускает, к девушке даже не поворачиваясь. В груди наконец ёкает больно, по спине холод удушающий проходит, лицо, некогда румяное, по мёртвому бледным становится — Прекрати. — Чё? — Иванова бровь вверх поднимает удивлённо, головой мотает, словно от мыслей пугающих избавиться хочет и краем глаз чемодан собранный в углу комнаты замечает. Внутри стремительно что-то надламывается с хрустом оглушительным. — Так ты реально что ли с тем хуем богатеньким укатить решила? — Выпаливает, не думая даже. Эмоции по ней вихрем проносятся и остановиться не успевают, когда в ответ "да" сухое звучит. Таня в ступор впадает и молчит с минуту. Света не наврала, Апина действительно кинуть их решила. Сразу ей тогда разговор их в коморке вспоминается, что не может Лена чахнуть здесь, свободы ей хочется. И если нужно будет, она за эту самую свободу глотки другим перегрызать готова. Ивановой глотку перегрызть и доступа к кислороду лишить оказалось легко. Иванова сердце разъёбанное тут же по кусочкам собирает, чтобы хоть что-то в ответ сказать, хоть какую-то чушь сморозить. И не может. Слова на подкорке появляются и рассеиваются тут же, она лишь глазами быстро быстро хлопает, не понимая как вести себя дальше. — Пиздец. — вытаскивает из себя всё что может, другого позволить не в состоянии. Пальцами холодными костяшки потирает, ей сейчас в Апину вазу узорчатую бросить хочется или потяжелее что. Только это Лену не тронет абсолютно, она её боль даже так не прочувствует, не проживёт. Таня обиду горькую целиком проглатывает, ложками смирение в себя засовывает и в глаза голубые таращится, хоть какого то объяснения ожидая. Девушка с ноги на ногу переминается, хладнокровие изобразить пытаясь, получается отвратно. — Ты же изначально знала всё, Тань. Меня это душит уже давно, не могу я так. — Оправдания глупые искать не решается, в кое-то веке искренность неподдельную демонстрирует. — Что конкретно тебя душит? Популярность, которую ты так ждала, Шишинин, может даже я? — Иванова изнутри закипает мгновенно, осознание в виски с грохотом ударяется, она ведь никогда прежде пользоваться собой никому не позволяла, да никто и не осмеливался даже. Таня бронёй показушной с головы до ног покрыта, чтобы ей сердце вдруг не выжгли, не сломали. У Лены эта броня — внутренняя и настоящая, но сердце она всё-таки выжгла, в чемодан спрятала и с собой в дорогу забрать решила. — Всё сразу. — с места подрывается неуверенно, руку на чужое плечо кладёт, гладит медленно, успокаивающе. — У тебя ещё всё впереди, Танюш. Ты когда-нибудь меня поймёшь, я уверена. — взглядом ласковым девушку обволакивает, ближе пододвигаясь. Ладонь ледяную к раскрасневшейся щеке прикладывает, пыл злобный остудить пытаясь. Иванова рот по-детски чуть приоткрывает, щекой к руке ближе жмётся и теряется слегка. Пальцы нежные своими накрывает, лбом ко лбу становится, жмурится, мысленно до десяти считая. Она ведь всё ей простит, если Апиной это нужно будет. Только Апиной прощение не нужно совсем, ни к чему. И Таня глубоко в душе её понимает полностью, только наружу вытащить не может, как и истину горькую до конца принять. — Катись куда хочешь василёк, только подальше отсюда. От меня. — Шепчет в самые губы, еле слышно совсем, но без укора и кажется даже без злости внутренней. Слезинки в уголках глаз смахивает, чмокает последний раз и из номера пулей вылетает, дверью громко хлопнув на прощание. Лена, за эти секунды каменной ставшая, ей вдогонку крикнуть что-то пытается, но её уже не слышат и не услышат больше. Ей от этого то ли завыть громко хочется, то ли вздохнуть облегчённо. Пачку помятую из кармана брюк достаёт, спичек в комнате нет. 17 января. Снег огромными хлопьями валит весь день. За окном, как и на душе у Тани — сыро и противно. Она все занавески ночью задвинула, чтобы не знать, когда утро настанет. Чтобы на улице, силуэт привычный увидев, за ним не ринуться вдруг. В её графике плотном сегодня места не для чего нет. Подушкой уши закрывает, чтобы мыслей собственных, ветра буйного, звук лампы перегоревшей, ничего больше не слышать. Только это не помогает. Смех Апиной она из любой точки мира уловит, из толпы вычислит, из миллиона похожих мелодий узнает и из сердца когда-нибудь точно-точно выгонит. Когда-нибудь, но не сегодня, не завтра, а может и не через месяц. Иванова к окну через череду раздумий долгих всё-таки подходит, занавеску плотную отодвигает на половину, ухмыляющуюся морду Иратова видит и невольно кулаки до хруста сжимает. Конечно, она злится, но не на Лену вовсе. На весь мир, на себя, на её нового "любовничка", но только не на саму Апину. Лена по сторонам оглядывается растерянно, не думая, в машину дорогую садится и улыбается печально. Она здесь частицу себя оставляет, крохотную совсем, маленькую, но и этого Тане на полжизни хватило бы. Иванову в этот момент переклинивает по щелчку, зрачки расширяются и ком в горле встаёт огромный. В груди колет что-то и растёт. Она вновь на гордость свою наступает, топчет уголком ботинка, грязь с него не отряхивая. Из помещения выбегает стремительно, в одной лёгкой олимпийке, сама не понимая что творит. И встречается с дымкой тёмной, с газом выхлопным. Полной грудью его вдыхает, чтоб давно прокуренные лёгкие на части разорвались и горечью едкой пропитались полностью. На отъезжающий автомобиль чёрный смотрит и надеется, что Лена её сейчас видит и что хотя бы чуть-чуть её чувства разделяет. Что ей тоже больно. Теперь Таня понимает, что они с Апиной всё-таки очень разные. И пока Таня растворяет свои чувства в новой бутылке, Лена заглушает угрызения совести в новой любви.