Кровосток

Сергей дрогнул и опустил взгляд вниз, сразу после того, как кабинет опустел. Сейчас не чувствовалась боль, жара или холод - непонятное ощущение изнутри пожирало Разумовского настолько сильно, что не в силах терпеть, он резко закрыл ладонями свои уши и улёгся лицом на собственные колени. Словно органы внутри собственного тела мешали в блендере и пытались уложить их обратно, вроде бы хотелось знатно проблеваться, но нечем. Сколько времени он уже не ел? Точно. Сколько он не ел? От голодания такого эффекта не бывает, да и зрение бы не мутилось. Хотя, все проблемы с виденьем пропали и осталась лишь нарастающая тишина, которая обнимала Сережу каждый раз, словно желая схватить его и утащить в ледяной омут одиночества и вечного отчаяния. Плечи в миг потяжелели, в спину ударило что-то непонятное и неизведанное, позвоночник пронзительно заныл и тело пробрала частая дрожь. Глотку разъедала боль, а губы задрожали. Стало страшно. Что происходит? На шее сошлись чёрные руки тревожности и стянули бледную кожу до кровавого фонтана из глотки. Перья смоляной, громогласной бестии гладили скованные бёдра мужчины, острые когти и впивались в шею. С глаз по щекам покатились слёзы, раз за разом они капали на пол и отчаянно били по нервной системе Разумовского. Голова начала отбивать ритм. Тик-так, тик-так. В ушах появился шёпот и вся комната словно упала в громоздкую лужу черноты и смуты, все время по углам отбивала фраза : „ это ты “, таким лукавым, мерзким и сладким голоском. Рыжие волосы Серёжа оттягивал и тормошил раз за разом, а тиски со спины все крепче сдавливали тело, пытаясь влиться в тушку беспощадно истерзанного Разумовского. Покажи своё лицо. Посмотри на меня. Руки тряслись как от судорог, ноги не могли найти себе постоянного места и поднимались на носочки каждую долю секунды, после падая обратно вниз. Все сильнее тот зарывался в собственные колени, пытаясь укрыться в собственном сознании. Шёпот в ушах переходил на грохот и шуршание, а после на оглушительный гром, позади раскрывались крылья, разбрасывая собой сотни упругих, иссиня-чёрных перьев, длинных и бесподобных. Конечности сковали цепи, которые сплетались и уходили по всему его телу, не оставив даже шанса на спасение от собственных мыслей. Ты одинок, ты жалок, ты - беспринципный убийца несчастного народа. Твои руки окрашены в красный, ты бесподобен. Миллионы голосов тараторили самым разным тембром на уши несчастного, он всё сильнее убеждался в правдивости своего сознания. В яркие краски красился пол, сначала жёлтый, синий, зелёный. Красный. Красный стал обволакивать ступни и голень, икры и колени Серёжи, на всех поверхностях раскрылись глаза. Как же он это ненавидит. Все уставились на него и кого-то позади. Раздался хруст и синеглазый задрал голову и выпрямился в спине, желая заорать во всю глотку и рухнуть на пол, но рот ему захлопнули, как и глаза, темнота расходилась калейдоскопом перед ним : цветные фигуры плясали впереди, ромбы и круги крутились в глазах, а черные, ледяные и когтистые лапы все сильнее сдавливали его верхнюю и нижнюю часть лица, перекрывая ход к любому методу осязания - слух полон криков и клёкота, а глаза и рот подверглись пошиву смольными отростками. взгляни на свои труды, посмотри на меня. Руки и ноги, спину и рёбра, живот, скулы, макушку обволокла противная, вязкая смесь вины и страха, силуэт позади растворился в ней и дыхание полностью перекрылось от утопления. Он все ещё сидел в темноте, но резко откинувшись назад, Разумовский как-будто вынырнул с другой стороны, сидя уже на коленях вокруг сплошной черноты и шумов, громко кашляя и рыдая от собственной беспомощности, как вдруг.. „ выпусти меня. " С этого момента тот слышал лишь собственную трусость и слабость - слезы и кровь. Рыдал он во всю глотку, ёрзал на коленях в чёрной мгле и выплёвывал из себя свернувшуюся кровь.Громкий крик, сходящий в хрип и стон. Голову Сергей поднял вверх, как тут же нагнулся и схватился за живот. Извергая из-за своих уст темно-красную жидкость, в перемешку с черным, непонятным пухом, который резал желудок изнутри и наполнял тело болью. Тогда же его ударили прямо в грудь до звонкого хруста, от чего тот взвизгнул и махнув руками, упал обратно в омут. Тишина. Она била по ушам, как вдруг позади захрустели суставы, за ним раскрылись два чёрных, криво расставленных крыла, с которых стекала смольная жижа, с примесью перьев, которая хлопьями, кусками спадала вниз и пачкала собой все вокруг. Горло рыжеволосого обхватили когтистыми руками и провели сухими, когтистыми лапами вниз, пробираясь под его одежду, которая была вся заляпана чёрной жидкостью. Глаза невероятно-ясной желтизны засияли в такт грому, который был за окном улицы, которая оказалась затянута мраком грозы и ночи. Сейчас были странные ощущения, вроде все и закончилось, а вроде в душе до сей поры больно, но всю наступившую тишину снова прервал голос в голове Сергея. „ выпусти меня, выпусти меня, выпусти меня, выпусти меня. “ Голос твердил одно и то же, сливался в тысячу одинаковых голосов, но после переходил в один единый, через время снова расходясь на несколько. Так повторялось из раза в раз, пока Разумовский вновь не закрыл уши и отчая завопил : „ убирайся из моей головы! “ Тот и не заметил, как его снова вырвало черной субстанцией, которая с щелчком и хрустом словно оборвала свой вязкий хвост от носителя. На пол рухнула фигура, высокая, длинноногая, крылатая.. Она теряла перья, пока кубарем прокатилась вперёд и осела на полу, взмахивая чёрными, как бездна, крыльями. Птица сделал это. Он вырвался из оков этого жалкого тела! Наконец скинул с себя тяжкие оковы боли и страданий, ограничений, которые на него накладывал этот человек.. в жизни Разумовского стало на одну проблему меньше. Сущность раскинула свои крылья по бокам, села на колени и разглядывая свои руки, птица выдохнул и развернулся на своего прошлого носителя, тихо и басисто засмеявшись. Эти жёлтые огни в темноте немало напугали Разумовского и тот рухнул с края кровати, не в силах удержаться на ногах. Он хотел отбежать, отползти, да хоть что-то сделать, чтобы перестать видеть это существо. Парень беспристрастно раскидывал руками и ногами прижимаясь спиной к стене. Все тело юноши тряслось и покрывалось мурашками. Весь рот был в чёрной и горькой жидкости, но она не помешала Разумовскому громко, сипло спросить : — что ты такое!? — он закрылся одной рукой и поджал к себе ноги. Находясь на грани нервного срыва, было тяжело сфокусироваться на одном лишь Птице, но этот пристальный взгляд не мог отпустить синеву радужки Разумовского. Послышался глубокий вдох. Было такое ощущение, что голос птицы - это собранный из тысячи вздохов, криков и голосов звук, который был записан на горелую плёнку и мотался обратной съёмкой. — твой мученик и мучитель, — после этого Сергей завопил ещё громче и дверь в комнату распахнулась! Свет рассыпался по всей кровати и стене, осыпал собой и часть пола, но птицу не задел. Существо зашипело и укуталось в углу, прищурив свои глаза. Олег, зашедший, судя по одежде, только недавно в дом, был в шоке от погрома и состояния Разумовского, но ещё больше тот был удивлён клёкоту в углу и смотрел в темноту комнаты, прямо на чёрный клубок, который время от времени вздрагивал и дрожал. Не успели они ничего сказать, как раздался звон. Птица секундой поднялся на ноги и выбил собой стекло витражного окна, выпадая наружу мокрой и сырой улицы. Осколки прорезали некоторые места на теле существа, но по настоящему стало не по себе, когда крылья ему перестали повиноваться, тот рухнул вниз вместе с осколками, беспорядочно размахивая крыльями и запутываясь в них же. Кое-как тот распутался и у самой земли заскрипел когтями по стеклам, хватаясь за первый же попавшийся выступ когтистыми ногами и руками, которые все были покрыты кровью от ран, которая активнее стекала по чёрным перьям из-за дождя, который нещадно бил по телу хтонической твари. Держась кое-как на середине высотки, тот переводил дыхание из раза в раз выплёвывая клоки перьев и крови из своей глотки. За спиной наконец полноценно распахнулись обе конечности и выпрямились во всю свою силу, стряхивая с себя воду. Птица отпустил своё "пристанище" и порхая крыльями вверх, поднялся к самым облакам, скрываясь в толще темноты и грозы. Зрение путалось, глаза закрывались и тварь начинала терять высоту, из раза в раз, переворачиваясь в воздухе с бока на бок. Было больно, холодно и плохо, он был в изнеможении и бессилии, но к сожалению, под ногами оказалась не какая-нибудь крыша, дабы отдохнуть, а кромешные волны и гуща воды, которую и без того птица не жаловал. Наконец! Земля! Где-то неподалёку янтарные глаза заприметили одинокое, громоздкое здание, которое находилось среди сплошной мокроты и холода. На момент стало так хорошо, но через момент состояние ухудшилось и к горлу подкатил комок, который рвался наружу. Крылья снова начали беспорядочно биться друг от друга и вместо того, чтобы спокойно сесть на крышу здания, хтонь пробила собой окно в один из кабинетов уже известного тому здания, которое он когда-то возненавидел до глубины души. Дыхание стало в разы быстрее, а перед глазами стала расплываться не точная, мрачная картина кабинета. Птица сжал осколки под собой ладонями, не чувствуя боли от того, что в кожу впились десятки частей стекла. Грудную клетку разрывало от частого и глубокого дыхания, кадык сквозь сотни черных перьев постоянно ходил туда-сюда от постоянного взглатывания кроваво-черной слюны, что иногда подтекала с губ и глаз птицы. Уже достаточно длинные рыжие, мокрые волосы лежали на плечах и падали прядями на бледное лицо крылатого, который схватился за свою грудь ледяной ладонью, сжимая перья на рёбрах когтями. Вниз капала ярко-красная жидкость, она лилась водопадом со всех глубоких и не очень, ран птицы. Вместе с кровью на пол капали и слёзы, которые текли по щекам и скулам пернатого, он и сам не понимал, почему это происходит. От влажности, глаза загорелись ещё более ярким, желтым светом. Голова сильно разболелась, она отбивала ритм пульса, который все ускорялся и ускорялся, ускорялся и ускорялся, пока не дошёл до предела. С того момента осталось ощущение того, что стук из груди раздавался на весь обширный кабинет и перебивал его лишь звон дождя. Крылья забились вверх вниз, не ровно взмахивая и совсем скоро это дошло до того, что одно из крыльев ударило по столу так, что тот со скрипом пошатнулся и две ножки чуть подогнулись. Деревянные опоры одной из сторон начали быстро гнуться и совсем скоро одно из крыльев снова ударило в бок, выбив из-под тяжёлого стола ножки. На момент фаланга того самого крыла распахнулась по самое не балуй, от чего концы перьев с хрустом обломались, а стол рухнул одной стороной на крыло. Щелчок. Вскрик. С стоном и скулом, личность принялась дёргать сломанной конечностью, пытаясь вынуть её из-под тяжёлой мебели. На глаза вновь вернулись слёзы и он кое-как поднялся на колени, размахивая вторым, целым крылом, разгоняя по всему полу осколки, что сделало линолеум буквально минным полем, по которому лучше всего нужно было идти в тяжёлых ботинках, чтобы не загнать себе осколки под кожу. Всё стекло было вымазано в кровь птицы, что так же разлилась брызгами по полу и стенам. Он буквально скидывал и ломал всё и вся на столе и рядом с ним, пытаясь выбраться из деревянного плена. От всего этого его вырвал скрип двери и голос сбоку от себя. " я принесла вам кофе." Птица развернулся всей своей мордашкой на Софочку и зажмурившись схватил рукой отлетевшую раннее в сторону ножку стола, которую пернатый быстро вогнал в щель между поломанной конечностью и краем мебели, наконец выбравшись из-под него. Рукой тот притянул крыло к себе и чуть опустил ужасно болящую часть тела на пол, сверкая глазами прямо в сторону ассистентки, которая и без того была напугана по хлеще Птица. — отойди, отойди! Не вздумай подходить, я зарежу тебя, ясно?! Уходи отсюда! — выкрикнул тот чуть осипшим, хриплым голосом, все ещё сидя на коленях и чуть отползая на них.. Попутно, говоря эти слова, Птиц схватил крупный осколок и направил его в сторону девушки, явно угрожающе держа стёклышко в трясущихся руках, по которым до сих пор текла кровь. — уйди, уйди! Пошла вон, слышишь? Иначе я прямо сейчас убью тебя! — он врал. Нагло врал, ибо сейчас ему бы не хватило сил даже на ноги подняться, не то, чтобы вспороть кому-нибудь глотку.

Внутри кабинета стоял невероятно сильный запах железа и сырости, и это все только от одного Птицы. Он натворил за этот десяток минут столько всего, что только чудо сможет покрыть этот ущерб, ведь менять стекло придётся полностью, пол мыть, ковёр чистить, стол чинить и собирать всё, что с него упало. Ещё и неизвестна судьба существа, ведь казалось, что птица умрёт прямо здесь и сейчас от страха и потери крови..