пустота

Магические клинки накладывают на тело проклятье. Так, во всяком случае, говорит Сиба-сан. Он знал отца близко, видел мечи во время войны, наверняка был знаком с некоторыми их владельцами. Сам Тихиро не особо понимает, о чем он: наверное, речь идет о пожизненном контракте, потому что он повязывает тебя с оружием навсегда, и если ты вдруг решил покинуть поле боя, то возможности не будет. Но ему некуда отступать, некуда возвращаться. Дома и старой мирной жизни больше нет, и все, что его ждет впереди — только бойня, кровь и месть, потому он принимает ношу пожизненного контракта без особых проблем. Сиба только смотрит на него со странной непривычной тоской во взгляде. Наверное, это жалость. Тихиро наплевать. Слишком много мечей надо добыть, слишком много людей он должен убить. Так он живет три долгих года. Каждый день взмахивает клинком, каждый день лишает кого-то жизни. Наверное, счетчик трупов на его совести уже давно переваливает сотню. После использования меча по телу словно пробегает волна усталости, дрожит рука. Сиба говорит, что это связано с неопытностью — потому что магический меч требует большой силы, а у Тихиро ее пока не так много, но он чувствует — нет, это что-то еще. Это не просто усталость, это не просто измождение, словно что-то лишает его сил после того, как он использует клинок в бою, что-то за гранью его обычного понимания… Но чародейство и духовная энергия неразрывно связаны с загадочностью и сломом логики, потому он не жалуется на это Сибе, понимая, что никто из них не будет способен это объяснить. Тихиро просто крепче сжимает зубы, берет в руки меч, взмахивает им дальше, лишая все больше людей их драгоценных жизней, становясь палачом пострашнее «Хисяку». Потом происходит еще несколько событий. Содзе. Аукцион. Хакури. Умирающее «Пронзающее Облако». Когда оно рассыпается прахом в руке, по руке словно проходит электрический разряд. Тихиро чувствует шум в ушах, как голова отдается вспышкой боли, но он не обращает внимания, ведь это всего лишь последствия усталости и чрезмерного использования духовной энергии. Он бросается на Кьеру и вновь использует сил куда больше, чем имеет в запасе; отчего потом они вместе с Хакури засыпают на долгий день, слишком изможденные всей бойней. После пробуждения, когда Хиюки торопит их уже отправиться с ней к «Камунаби», Тихиро просит дать ему немного времени — несмотря на то, что Сиба очевидно переодел их, он чувствует, как кожа ощущается липкой от пота и оставшейся крови. Нужно сходить в душ. Там он позволяет себе подлость — проигнорировать просьбу Хинао не тратить горячую воду почем зря (думается, он этого заслужил) — и умывается чуть ли не под кипятком, от которого кожа мгновенно краснеет. Стирает усталость и кровь с себя, чувствуя, как начинается новая веха в его жизни — один клинок получен и уничтожен, второй — почти в руках, но лучше будет его запечатать. Он поднимает глаза в зеркало, когда утирается полотенцем, и хмурится, замечая… Может, показалось? Тянет руку вперед. Но нет. Это не галлюцинация и не игра света. Под белой лампой он наконец-то видит, что несколько волосинок у него на голове отливают ярким белым — обычно он воспринимал это просто как выгоревшие пряди, но теперь видно, что они серебристого лунного цвета. Несколько секунд он разглядывает эти странные несколько волосинок, потом кривит ртом. Может, просто от стресса? Не заметил раньше? Он склоняет голову набок, потом вздыхает. Какая разница? Неудивительно, что от такой жизни что-то подобное наконец свершилось. Потому он вешает полотенце на место, бросает в отражение последний взгляд, напоследок, и отворачивается, понимая, какой долгий день ждет его впереди. И вновь окунается в бесконечную долгую погоню за убийцами собственного отца. Но теперь немножечко легче: теперь рядом с ним Хакури, на которого можно положиться, который, если что, поможет. С ним становится проще; можно не так бдительно следить за тылом, можно немного расслабиться. Стресса становится меньше, и это, в общем-то, замечательно. Тихиро окунается в новые бои, понимая, что он больше не один, и думает — наверное, те пара волосинок так и останутся одни. Эта мысль ускользает от него так быстро, что в скором времени он забывает про все, продолжая свой торжественный марш до победы. Так происходит довольно долго — по меркам невероятно быстрой жизни Тихиро, когда за три года он делает то, что некоторые не способны достичь десятилетиями. Но он возвращается к старой мысли вновь в момент, когда они с Хакури делают перерыв и останавливаются в небольшом мотеле у дороги; снимают одну комнату на двоих, потому что так дешевле, и, раскинувшись на двуспальной кровати (они уже не в том положении, чтобы стесняться просто дремать друг рядом с другом, слишком уж укрепились их узы, их дружба), они смотрят кассеты, которые есть под телевизором. На экране идет какой-то старый гонконгский фильм, снятый еще до открытия чародейства миру. Тихиро гадает, были ли вплетены в такие фильмы намеки от знающих людей. Сам он лежит на постели, головой ближе к телевизору, Хакури просто сидит рядом с ним и ест купленную в автомате пачку чипсов. Так получилось, что он случайно выбил еще и вторую при покупке, хотя Тихиро думает, что он просто раскачал автомат, чтобы получить две по цене одной. В темноте и цветном свете телевизора Тихиро рассматривает его. Хакури выглядит сосредоточенным. Он закусывает одну чипсинку, жует с задумчивым видом, но потом чувствует на себе пристальный взгляд и удивленно смотрит на Тихиро в ответ. Такое случается часто — Тихиро просто нравится за ним наблюдать, потому что Хакури — кладезь странных привычек, но сейчас… В фильме персонажи выходят под дневное солнце. Комната озаряется светом от экрана. Хакури вдруг сводит брови на переносице и наклоняется вперед. — Что это такое?.. Тихиро ойкает, когда его дергают за волосы. — Ты чего? — Э… Скажи пожалуйста, ты не выливал на себя хлорки недавно? Ну так, случайно? Вопрос звучит так нелепо, что Тихиро и сам озадачивается. Он ставит фильм на паузу и странно смотрит на Хакури, и тот, видя недоумение, извиняется и по-быстрому сбегает в ванную, откуда возвращается с маленьким зеркалом. Он дает его Тихиро, а потом тычет пальцем прямо в макушку, отчего тот ойкает. — Смотри! Тихиро смотрит на себя в отражении. Ничего кроме своего уставшего вида он не видит. Надо бы лечь спать, а не смотреть фильмы про боевые искусства, потом опять чушь будет сниться. Он вновь удивленно смотрит на Хакури, и тот закатывает глаза, наклоняя его голову вперед. — Да вот же! Я сначала увидел — подумал, что игра света, но нет, ничего подобного! И, наконец, Тихиро видит. На одной из прядей прямо у корней заметен белый цвет. Он чувствует, как невольно распахивает глаза, когда ощупывает эту прядь, но нет, это не наваждение, самый настоящий белый цвет. Никак не стирается… Он чертыхается, бежит в ванную, где больше света, но ничего не меняется, белый цвет все так же маячит на его макушке. Черт!.. Да что же это… Он вздрагивает, когда Хакури кладет ему руку на плечо и осторожно заглядывает в лицо. — Все в порядке? — Не знаю… — Тихиро сглатывает, не отводя взгляда от белого цвета. — Не знаю… — Ты хорошо себя чувствуешь? — Совершенно. — Ну… — Хакури в типичной ему манере задумывается, потирая подбородок. — Может, это просто как след?.. Ну, типа, какая-нибудь твоя собственная магия. И вот она проявляется. Внезапно его взгляд приобретает горькие нотки. — Помнишь, я рассказывал про девушку, которую не спас? Но которая спасла меня. У нее тоже были белые пряди. Забавно… Теперь вы еще больше похожи… — он закусывает губу и затем трясет головой. — Неважно. Ничего не болит, точно? Ничего странного не чувствуешь? — Совершенно. — Ну, тогда можно просто сказать Сибе, и… — Не надо, — обрывает его Тихиро. Когда Хакури неодобрительно на него смотрит, явно предчувствуя очередную отговорку, он торопливо поясняет: — Он и так постоянно за меня беспокоится. А если не болит, может, ты прав. Просто внешнее проявление духовной энергии. Я уже три года с мечом ношусь, это больше, чем длилась война. Владельцы клинков и то меньше ими пользовались. Так что, может быть, просто побочный эффект. — Тихиро… Хакури явно не хочет участвовать в поддержании его самодеструктивных тенденций, но чем возразить не знает. Но он хмурится, недовольно, и Тихиро умоляюще заглядывает ему в глаза. — Я сам разберусь. Если что-то изменится — все скажу. Обещаю. — Грош цена твоим обещаниям, когда ты о себе заботишься, — ворчит Хакури. — Ладно. Но если что-то изменится — чтобы сказал мне, понял?! — Хорошо. Тихиро еще раз смотрит на свое отражение, на кажущуюся слишком яркой деталью на волосах белое пятно. Затем сглатывает. Надо скрыть его, чтобы Сиба не беспокоился… Надо… — Завтра, — произносит он, — мы купим краску для волос. Со временем белых волос становится больше, и приходиться краситься чаще — лишь бы не вызвать у Сибы вопросов. С этим ему помогает Хакури; он недоволен, ему не нравится, что Тихиро вновь скрывает свои проблемы, но что он может сделать? Порой Тихиро так неловко перед ним, так неудобно, что он втягивает в свое вранье еще одного человека… Но выбора нет. Сначала он доберется до конца, заберет все клинки. Потом будет разбираться с остальными проблемами. С этой мантрой он и живет все это время, повторяет себе каждый раз, когда Хакури обнаруживает очередной белый локон в новом месте. Так происходит несколько месяцев, пока в какой-то момент он не попадает в передрягу во время схватки; ничего критичного, на самом деле, после стычки с Содзе его понимание «опасных ран» несколько меняется (все, как говорится, познается в сравнении), но это все равно неприятная рана, которая отправляет его прямиком в постель на неделю — Сиба и Хакури наотрез отказываются слушать его отговорки, что он нормально себя чувствует, и большую часть дня Тихиро спит, если только к нему не приходит Шаль, чтобы он почитал ей книжку, или чтобы они вместе посмотрели ее любимые мультфильмы. Она, конечно же, помогает с раной, но Тихиро все равно просит ее не слишком перенапрягаться. Она все постоянно смотрит на него обеспокоенно, и он думает — наверное, волнуется из-за раны. Но Шаль ничего не говорит, только обнимает его за шею крепче. Но эта неделя становится критичной. Потому что в один день, когда он просыпается, он видит рядом на стуле Сибу. Тот очищает апельсин от кожуры, и, не глядя на Тихиро, вдруг произносит: — Мне все было интересно, с каких пор Хинао начала покупать новую краску… Когда она отлеживалась после вашей стычки с Содзе, она попросила меня ее купить, я еще запомнил, что она предпочитает только один бренд. А тут был другой. Спросил ее, а упаковка в помойке была не ее, — потом поднимает на застывшего Тихиро взгляд. — Хакури быстро сознался, ему это явно не нравилось. Ну, что скажешь в свое оправдание? Тихиро молчит. Сглатывает. — Так видно? — Это то, о чем мне говорила Хинао. Что волосы отрастают очень быстро. У тебя уже показались корни, стоило недельку не смотреться в зеркало, — Сиба кладет шкурку на столик рядом и протягивает апельсин Тихиро. — Да, очень видно. Зачем молчал? — Не хотел тебя беспокоить. — Тихиро… — Сиба вздыхает, так шумно, что становится неловко. — Я, блин, твой хранитель. Понимаю, ты уже здоровый лоб, но в таких вещах я разбираюсь лучше. Не надо бояться или стесняться. Я все же пообещал твоему папаше, что доведу тебя до конца. Живым и желательно здоровым. Когда он качает головой с горьким видом, Тихиро сконфуженно опускает голову вниз. — Прости. — Не передо мной надо извиняться… Как давно это началось? — Сразу после аукциона. Ну, то, что я заметил. Как использовал «Пронзающее Облако» без остатка — так все. — Понятно… Тихиро, — Сиба подсаживается к нему на постель. Забирает апельсин из руки и глотает одну дольку. — Ты понимаешь, что это значит? Он качает головой, и Сиба ему поясняет. Маленькую простую истину. Организм быстрее изнашивается. Духовная сила — как благословение и проклятье одновременно. Человеческий организм никогда не сможет эффективно переносить все, что порождает внутри него духовная энергия. Несмотря на то, что она делает тело крепче, сильнее, замедляет старение, слишком обильное ее использование изнашивает организм. Чем-то это напоминает аналогию со спортсменами: они блистают в молодости, но если это опасный спорт, то любая промашка может закончиться болезненной пенсией. И магический клинок, усиливающий духовную энергию в разы, опасен для организма вдвойне. Когда была война, люди не думали об опасности. Рокухира Кунисигэ создал шесть клинков для того, чтобы спасти людей, невзирая на плату. Война завершилась с созданием самого сильного, самого опасного клинка, носящего церемониальное имя «Истинный Удар». Никто не предполагал, что мечи будут использоваться так долго. — И цену открытия первым платит сын легендарного кузнеца. Ну не иронично ли это? Тихиро хмурится, когда один из владельцев — тот, к кому его допускают — доброжелательно улыбается в ответ. Самура-сан. В руках у него пачка дешевых сигарет, а сам он, лениво расположившись в кресле напротив выхода во внутренний сад, смотрит на луну. Только вот его вырезанные глаза уже никогда не увидят лунного света, но Тихиро кажется — нет, все он видит. Они оба в домашнем — как гостю этой импровизированной тюрьмы, ему выдают удобную мягкую юкату. Он нервно барабанит пальцами по коленям, когда смотрит во двор, а потом — на пруд, где отражается луна. В прошлый раз, когда он подошел туда, он увидел себя и чуть не вскрикнул от ужаса, потому что белизны на его волосах стало больше, чем родного черного цвета. Эта дрянь расползается, словно чума. — Плата за использование магического меча — собственная душа, — слепой мечник затягивается, потом взмахом руки тушит спичку в руке. — Ну, так говорят, во всяком случае. Такое страшное оружие не дастся тебе в руки просто так. Чем оно мощнее, тем хуже будет плата. Разумеется, плата не всегда одинакова. Кому-то везет больше, кому-то меньше. Кто-то потерял рассудок, кто-то — иное… Каждый меч особенный по-своему. Ты видел ту бойню на аукционе, да? Вот, на что способен шестой меч. Иногда я боюсь думать, что заплатил за эту страшную силу тот юноша. Он говорит «Тот Юноша», подразумевая владельца «Истинного Удара», заточенного глубоко в крепости «Камунаби». Тихиро тоже хочется знать, чем же он заплатил за столь ужасающую силу, раз сразу же после того, как Сазанами Кьера взял в руки клинок, даровал ему столь страшную силу — и попытался перехватить контроль над телом, словно над марионеткой. Но это останется тайной за семью замками. Потому он просто проводит по волосам, словно пытаясь стряхнуть это проклятье, а затем осторожно смотрит на Самуру. Тот наверняка чувствует, потому что улыбается краешком рта, попутно перекатывая сигарету в зубах. — От этого есть спасение? — Если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы тут не сидел, — смеется он. Единственный, кто знал — Рокухира Кунисигэ, но он уже мертв. Может, владелец «Истинного Удара» тоже знает. Но Тихиро никогда не спросит у него этого, потому что тот заперт где-то глубоко в подземельях «Камунаби». Мечи — точно такие же. Благословение и проклятье. — Но, молодой человек, есть одна простая истина, — Самура выдыхает в воздух облачко дыма, и Тихиро наблюдает за ним, пристально. Он расслаблен, но это все еще опасный противник. Это один из шести людей, что завершили войну. — Она весьма плоха в качестве хорошего жизненного совета, но я иногда ее придерживаюсь. Помогает, знаешь ли, расчистить голову. Тихиро склоняет голову набок. Самура видит это — и не видит одновременно. — Блаженно неведение. Ровно как Тихиро игнорирует проблему, так предлагает и опытный владелец клинка. Кто знает, как это закончится в будущем? Пока что просто белеют волосы; Сиба предполагает, что организм быстрее износится, что это может сулить раннюю смерть, но Тихиро все равно не остановится — у него слишком важная цель впереди, слишком много он должен сделать. Потому, как ни крути, он просто продолжит идти до конца, игнорируя все, что вместе с благословением силы принесет тему проклятье клинка. Порой он смотрит в отражение на лезвии «Небесной Бездны». На то, как непривычно смотрятся побелевшие волосы. Может, это тоже ловушка «Хисяку». Может, они ждут, пока Тихиро не выдохнется окончательно, пока его силы не иссякнут, истощенные зачарованным мечом. Но это лишь спекуляции. Нормальный человек отказался бы идти этим путем. Но у Тихиро нет выбора. Он пожертвует чем угодно ради возвращения мечей, даже собой. Он проводит рукой по волосам, хмурясь от того, что теперь черные кончики кажутся неправильными, а не белые волосы, а потом поднимает голову кверху, ведь рядом с ним присаживается Хакури, завернувшийся в теплый плед. Он дружелюбно улыбается и опускается рядом, после чего Тихиро точно так же возвращает меч в ножны. Они молчат. Смотрят на город под ногами — сейчас они на крыше кафе Хинао. А ведь тут Тихиро впервые столкнулся с Содзе, впервые ощутил горький вкус поражения от оружия собственного отца… Впервые увидел украденный меч в руке у злодея. — Как ты? — интересуется Хакури. Тихиро же просто пожимает плечами. Они замолкают еще на пару мгновений, пока вдруг сбоку не доносится: — Не расстраивайся. Думаю, все будет в порядке. А если что, Шаль поможет. И остальные, — он улыбается, и Тихиро не сдерживает улыбки в ответ. Потом Хакури громко смеется и наматывает на палец косичку. — Зато теперь у нас с тобой одинаковый цвет волос! Ну, почти. Но похожий! Прикольно, да? — Хакури… — Ну скажи же! Ну! Тихиро просто фыркает и пихает его локтем в бок, отчего тот жалобно стонет. — Вот так, значит!.. Ну и ну! А я думал, ты меня поддержишь! Да ладно, хватит хмуриться! Смотри, какой чудесный сегодня вечер! Короткая шуточная перепалка быстро затихает, и Тихиро просто кладет голову Хакури на плечо, чувствуя, как тот раскрывает плед и накрывает его плечо тоже, а потом гладит рукой по волосам. Он прикрывает глаза, наслаждаясь этим моментом спокойствия вдали от беготни и забот. Ах, если бы все так и оставалось. Если бы только все страшные прогнозы так и остались просто предположениями, а белые волосы оказались просто безобидным эффектом… Впрочем, может, так оно и будет. А сейчас впереди, в будущем, Тихиро ждет пустота. Неизвестная и темная, которая может стать чем угодно. Он решает не думать об этом сейчас, просто улыбаясь краешком рта, когда Хакури бормочет ему на ухо о том, что сейчас происходит в кафе, когда город начинает шуметь, и когда луна пялится на них двоих своим слепым белым оком. Остается надеяться, что хотя бы в конце он достигнет какого-то финала, а не пустышки, которую назовут хэппи эндом.