Сожаление

— Хоть бы предупредил, даттебайо! — с беззлобным ворчанием Наруто впускает его в просторную прихожую. — То от тебя месяцами ни слуху, ни духу, то как снег на голову. Саске молча разувается, попутно оглядывая обстановку. В дом Наруто его нога ступает впервые. Это уже не та маленькая квартирка, в которой когда-то одиночкой ютился сирота. Теперь Наруто обитает в добротном, хорошо отделанном жилище: два этажа, пристройка, выход на террасу и ухоженная территория с садом. Идеальное место для семьи, которая со временем будет пополняться. Внутри всё выглядит не менее представительно, и, ещё не осмотрев все части дома, Саске может сказать: здесь явно проглядывается след женской руки. Все вещи на своих местах, цвета между собой гармонируют, тут и там виднеются всякие элементы декора вроде статуэтки в углу или пары небольших картин на стене. Как ни посмотри, а дом достоин героя войны и будущего Хокаге. — Ну что ты как воды в рот набрал, — не унимается Наруто, хватая Саске за плечо. — Не молчи, раз уж меня поздравить пришёл! И тут же ухмыляется во весь рот, полный ослепительно белых зубов. Не в силах сдержать распирающие его эмоции. Сияет, как начищенная до блеска монета, и столько в его виде ликования, гордости... — Не только тебя, — поправляет Саске, не пытаясь разделять восторг Наруто. — Это ведь не ты ребёнка рожал. — Ха, я его сделал, теме, — Наруто кичливо тычет большим пальцем перебинтованной руки себе в грудь. — Об этом тоже не забывай. «Как же, забудешь такое», — проносится нежеланная мысль у Саске. Он тут же её подавляет. Знал ведь, что так будет. Сам сюда пришёл (точнее, ноги принесли), никто не тащил силком. Саске предвидел, как Наруто станет перед ним хвалиться — и не за что его осудить, счастлив же. Хочет поделиться радостью с другом. Саске хотел бы искренне за него порадоваться, но не может. Самое большее, что может, — не выставлять напоказ свои реальные чувства по этому поводу. Это несложно. Наруто всегда ему прощает и задумчивость, и угрюмость. Даёт быть собой. Наруто ведёт его дальше по дому, и Саске отвлекает себя рассматриванием стен, лишь бы унять постепенно нарастающую нервозность. — Хинату только сегодня отпустили из госпиталя, — рассказывает тем временем Наруто, активно жестикулируя. — Ты будто знал, когда прийти. Только мы, конечно, гостей не ждали, она ещё... ну это... уставшая. Вот в себя придёт, тогда и можно будет отпраздновать. А пока что ты первый, кого у себя принимаем. — Ты был с ней? — бесцеремонно вставляет Саске вопрос невпопад. — А? — Наруто оборачивается с растерянным видом. — На родах, имеешь в виду? Ну, я... — он с неловким смешком почёсывает затылок, — был, конечно. В коридоре сидел то есть. Всё время. Уже и не помню, сколько часов... — он внезапно оживляется, подмигивает красноречиво. — Понимаю, почему спрашиваешь, Саске. Не поэтому. — Но ты не бойся, на деле всё не так страшно, как кажется, — продолжает Наруто, будучи на своей волне. — Не знаю, что заставило тебя думать, будто я чего-то боюсь, — с холодком бросает Саске. — Ну ладно, не дуйся. Вот сейчас увидишь это мелкое сокровище, сразу оттаешь. В его словах сквозит куча умиления и любви, ждущей момента быть растраченной. По правде говоря, Саске никогда не видел его таким по отношению к Хинате. Даже на словах. И сейчас складывалось впечатление, что основная гамма чувств впечатлительного по природе Наруто направлена на ребёнка. Отдельно. Саске малодушно надеется, что это не ошибочный вывод. Если Наруто в приливе эмоций на его глазах возьмётся обнимать да зацеловывать Хинату... Саске не уверен, что отреагирует так, как подобает. Как подобает человеку, совершенно равнодушному к чужой жене (по крайней мере, в том самом смысле). Прошло достаточно времени с тех пор, когда он в последний раз видел Хинату. Саске не уверен, что она обрадуется ему. Возможно, он просто сделает хуже им обоим. Или встретит её безразличие, сделав вдвойне хуже себе. Но иррациональное, до одури страстное желание увидеть её с той же секунды, как он получил письмо с новостью, толкнуло Саске вперёд разума — и вот он здесь. В доме семьи Узумаки. Внезапный, как снег на голову, гость. Для кого-то неожиданный, для кого-то — нежданный. Саске пытался себя отговорить от этой затеи. Правда пытался. Долго раздумывал, убеждал собственный безумный мозг, что нечего ему тут делать. Приводил себе разумные доводы — ещё какие. Хоть бы что остановило. Нет. — Хината, ты не поверишь, кто заявился нас поздравить! — восклицает Наруто, распахивая двери в залитую дневным светом гостиную. И Саске её видит. Сразу. Взгляд моментально задерживается на ней, минуя всё остальное в обстановке комнаты. Хината смотрит на него в ответ, не вставая с дивана. На ней длинное домашнее платье тёмно-фиолетового цвета, в руках — кулёк со спящим ребёнком, чья светлая макушка бросается в глаза издалека. Она выглядит такой же, как и раньше. Будто ни беременность, ни роды ни капли её не изменили. Только взгляд кажется другим. В нём смешались тепло и печаль, любовь и тоска — всё такое противоречивое, беспрестанно друг с другом борющееся. Что из эмоций обращено конкретно к нему — разобрать невозможно. Саске застывает на пороге, не пытаясь унять разрастающееся в груди странное волнение, тревожное и одновременно — томительное, до ужаса горько-сладкое. С губ против воли срывается едва слышный выдох. Наруто, не замечая его заминки, уже подходит к Хинате. Наклоняется, аккуратно, с несвойственной для него медлительностью, отгибает край пелёнки, любуется сыном, что-то бормочет. Хината молчит, её взор по-прежнему устремлён на Саске. В какой-то момент она не выдерживает и опускает глаза. Наруто оборачивается. — Ну, чего застыл, теме? — громким шёпотом обращается он к Саске. — Двигай сюда. Саске наконец чувствует себя способным оторвать ноги от пола. Подходит, но по-прежнему удерживает краткую дистанцию, садится рядом на диван. Не решается приблизиться к Хинате, хотя всё тело ведёт, внутренне толкает — к ней. — Вот он, мой сын, — Наруто горделиво кивает в сторону маленького свёртка на руках Хинаты. — Два килограмма девятьсот грамм, — сообщает он, будто Саске жить не сможет без этой информации. — Можешь себе представить? Да погляди поближе, он не кусается! У Саске действительно в душе томится капелька интереса к ребёнку. Хотя бы потому, что это ребёнок Наруто. И, конечно, Хинаты. Можно как угодно относиться к этому, но это факт. Саске не может оставаться равнодушным. Почти не дыша, он склоняется верхней частью корпуса, чтобы удалось рассмотреть лицо крепко спящего младенца. Все младенцы, по правде говоря, одинаковы. Саске не назвал бы их ни милыми, ни противными. Просто люди. Только очень маленькие. Куда больше его волнуют руки Хинаты, мягко и в то же время крепко удерживающие этого маленького человека. Она больше не смотрит на Саске. На Наруто тоже не смотрит. Выглядит сосредоточенной на ребёнке. Но лёгкая, едва заметная тень всё же ложится на её лицо. Едва заметная тень проступившей на поверхность горечи. Саске готов уйти сию минуту, если она не намерена его видеть. Но Хината по-прежнему не произносит ни слова. И он пользуется возможностью на неё смотреть. Только на неё. На обрамляющие лицо пряди волос, как и всегда, гладких и ухоженных; на заметные вблизи голубоватые тени под глазами — верные признаки усталости, ничуть не портящие её красоту; на аккуратно очерченные губы; на тонкий прямой нос; на изящную бледную шею, не скрытую воротником. Эта обыденная, как может казаться, картина, что-то безвозвратно переворачивает в душе Саске. Создаёт полнейший бардак в его мыслях. Тяжестью ложится на сердце. Перед Саске — Хината, держащая на руках своего новорождённого сына. И это больно. — Похож на меня? — голос Наруто разрезает на части сгустившуюся тишину. Саске словно выпадает из глубокого транса. Тут же отводит взгляд. — Похож, — только и произносит он. — Моя копия, — поддакивает Наруто. — Гены Хинаты оказались не так сильны, да? — на вопросе он задорным тоном обращается уже к ней. — Я не в обиде, — тихо говорит она, и Наруто кладёт ей руку на плечо, принимая ответ как добрую шутку, но улыбка на губах Хинаты кажется Саске натянутой. Кажется, она вообще не настроена на разговоры и только для вида поддержала настроение Наруто. Саске гадает, повлиял ли на неё так его приход, или сказывается обыкновенное для молодых матерей изнеможение. В конце концов она всего несколько дней назад родила. И только ей самой в полной мере известно, насколько это было тяжело. — Держу пари, твой ребёнок будет темноволосым, с чёрными глазами, — пускается в рассуждения Наруто. — Тоже весь в тебя. Сакуре ведь совсем скоро рожать, да? И ты всё равно пришёл на моего сына поглядеть, как она только тебя отпустила? Нет, теме, ты иногда умеешь удивлять... Саске сжимает зубы до боли. И вот зачем Наруто поднимает эту тему? Совершенно неугодную Саске. Он опасается почему-то, что это может всё испортить. Что если где и обсуждать его собственного будущего ребёнка, то не в присутствии Хинаты. Почему? Он не может ответить на этот вопрос даже себе. Хинате, вероятно, давно плевать. Она добилась своего и счастлива. Ей нет никакого дела, что там у Саске. И с кем. Это он сидит здесь, бередя старые раны. — Она в полном порядке, — как можно более ровным тоном заверяет Саске Наруто, показывая, что тема закрыта. Он оставил Сакуру на попечение Карин и отправился в Коноху, а она даже не посмела ему возразить. Хината никак не реагирует на эту часть разговора. Она сейчас со стороны сравнима с идеально выточенным из мрамора изваянием — сидит настолько ровно, без малейших телодвижений, всё с той же прямой, как струна, осанкой. — Ну что, возьмёшь его на руки? — предлагает Наруто, и Саске внезапно пугается этого предложения. — Хината против не будет, да? Хината лишь ведёт плечом, подтверждая его слова. Не похоже, чтобы она этого хотела, но и возражений явно не имеет. А Саске... неуверенность затапливает его с головой, заставляя чувствовать себя как никогда растерянным. Он никогда не держал на руках новорождённых, но дело даже не в этом. Совсем не в этом. Принять ребёнка из рук Хинаты, ненароком её коснуться, держать ребёнка, зная, что он плод их, Наруто и Хинаты, слияния, результат их обоюдных усилий, часть одновременно их обоих... Часть Хинаты, не имеющая никакого отношения к нему. Новый, недавно появившийся человек, которого она хотела, ждала и любит. И который никогда, никоим образом с Саске связан не будет. Словно очевидный факт, ранее маячивший фоном, начнёт кричать ему в лицо. Уничтожать безжалостно. — Тебе как раз надо учиться обращаться с младенцами, небось, ничего в этом не смыслишь, — Наруто не унимается, но, присмотревшись к Саске, явно замечает его ступор. — Ладно, вижу, ты ещё не готов, отстаю. Он даже подходит к Саске, чтобы хлопнуть того по плечу. Саске может лишь гадать, какая палитра эмоций была написана у него на лице, раз Наруто счёл нужным таким образом его подбодрить. Это злит. Он не должен выставлять напоказ своё смятение. Особенно — в присутствии Наруто, который, если захочет, умеет быть очень проницательным. Если он решит допытаться, что такое сегодня творится с Саске, Саске ему внятно объяснить не сумеет. — Что мы вообще сидим, надо бы чаю попить, как нормальные люди. Ты, как-никак, наш гость, Саске. Верно я говорю? — Пожалуй, — без особого энтузиазма соглашается Хината. Наруто убегает на кухню, и Саске сложно описать ощущения, вызванные тем, что они с Хинатой остались наедине. Если не считать спящего на её руках ребёнка. Это одновременно будоражит и удручает. Саске нестерпимо хочется заговорить с ней, и в то же время не покидает чувство давящей неуместности. Как будто его присутствие — последнее, чего может пожелать Хината. Будто он ей всем существом не мил, нежелателен. Будто он вторгся в её пространство, заботясь лишь о своём эгоистичном стремлении, а она его вынужденно терпит. Наруто рядом нет, и стоит ему попытаться хоть слово обронить — она резко поднимет голову, пронзит обжигающе презрительным взглядом и велит убираться вон. Такую проекцию рисует хозяйничающая в грудной клетке Саске тревожность. Всё, что было между ними когда-то, закончилось, не успев толком начаться. Как ни паршиво осознавать, они друг другу чужие. Наруто забегает в гостиную, чтобы сообщить: печенье к чаю закончилось и он пробежится до магазина. Совсем ненадолго. Не успеют же они здесь заскучать? — Жду тебя, Наруто-кун, — бросает ему вслед Хината, на что Наруто демонстрирует ей свою базовую сияющую улыбку и поднятый вверх большой палец. Это «Наруто-кун» режущим взмахом проходится Саске по слуху, хотя в нём нет ни томного придыхания, ни какой-то особенной нежности. Просто полное спокойной безмятежности обращение. Уже не как к парню. Как к супругу. Режет без ножа. Саске не находит слов, которые мог бы сказать ей. В этот драгоценный подаренный им момент наедине. Саске тратит утекающие минуты впустую, а Хината не спешит нарушить молчание. Пока его не нарушает проснувшийся у неё на руках ребёнок. Саске вздрагивает от раздавшегося звука. Младенец не плачет звонко, не орёт на весь дом, лишь тихонько хнычет, принимаясь всё активнее шевелиться в своей пелёнке. Хината начинает покачивать его на руках, шепчет что-то неразборчивое, но это не приносит результата. Саске краем глаза наблюдает, и ему становится очевидно: недовольство маленького человека нарастает и уже скоро он раскричится во весь голос, а им не миновать головной боли. — Он голодный? — Саске впервые за время пребывания в этом доме подаёт голос, обращаясь к Хинате. — Думаю, да, — сухо отвечает она, по-прежнему глядя только на ребёнка, по-прежнему безуспешно пытаясь его покачивать в руках. — Тогда то, что ты делаешь, бесполезно, — спокойно отмечает Саске. Удивительным образом стало легко разговаривать с ней, словно они беседовали всю жизнь без перерыва, — стоило лишь начать. Барьер, высоченной стеной стоящий перед Саске, рассыпался в пыль. Даже дышится теперь в разы легче. И он уже не думает о том, хочет ли Хината его видеть. Смотреть на неё, говорить с ней, быть с ней — всё, что его волнует в текущий момент. Хината нервно пожимает плечами. — Много ты понимаешь в детях? — Абсолютно ничего, — честно признаётся Саске. — Но, кажется, они могут долго кричать, пока их не накормят. — Я не могу... — Хината бросает на него неопределённый взгляд, запинается. — Не при тебе. Саске ненароком бросает в жар. Она кормит грудью, вот в чём дело. Следовало догадаться. По всем канонам вежливости и уважения он должен, просто обязан уйти в другое место, чтобы уходить не пришлось ей. Но как же, чёрт побери, не хочется этого делать. Прихоть Саске абсурдна, но он по какой-то причине жаждет увидеть это. Он никогда в жизни не ловил себя на подобных желаниях, даже близко не приходило в голову. Но стоило Хинате сказать то, что она сказала, и голова у Саске натурально пошла кругом. — Ты можешь мне доверять, Хината, — он смотрит ей в глаза, борясь с подступившей к голосу дрожью предвкушения. — Я не увижу чего-то, что не видел раньше. Он сам удивляется той теплоте, с какой произносит эти слова — без подначивания, без укола. Похоже, и на Хинату эта теплота действует умиротворяюще, словно затягивающее, окутывающее аурой убеждения гендзюцу. Её плечи расслабляются, она переводит взгляд с хнычущего младенца на Саске и в задумчивости кусает губу. — Это верх неприличия. — Это естественно. Что может быть естественнее, чем кормить ребёнка? — В чужом присутствии? — Мы не чужие, и ты можешь мне доверять. Всецело, — Саске смотрит ей в душу, минуя глаза. Со всей серьёзностью. — Давай. Сделай это. Он раскрывается ей, вмиг забыв обо всём, что успел надумать про её возможное презрение. Если Хината пошлёт его ко всем чертям... что ж, так тому и быть. Хината вздыхает: она уже не может оставаться спокойной, пока ребёнок неуклюже извивается на руках, требуя накормить его. Она сдаётся. Начинает расстёгивать пуговицы на платье одной рукой, пальцы то и дело нервно соскальзывают, но Хината не обращает на это внимания. Саске бы отвернуться, всем видом показать, как его не волнует происходящее. Но Саске этого делать не собирается. Достаточно того, что он не ушёл. Хинате интуитивно всё должно быть понятно. Чутьём она не обделена. Хината позволяет Саске оставаться здесь и смотреть, и его уже от этого бросает в мелкую дрожь, выметающую из головы остатки разумных мыслей. Он дышит приоткрытым ртом, внимательно наблюдая за тем, как Хината высвобождает грудь — налившуюся, тяжёлую — и прикладывает к ней ребёнка. Возится какое-то время, сказывается явная неопытность — она всего четыре дня как мать — но с должным упорством ей всё удаётся, и разнывшийся младенец замолкает, получив то, чего просил. Хината исподлобья кидает на Саске взгляд, будто проверяя его реакцию. В её глазах нет смущения, даже щёки не алеют, но лёгкое замешательство от необычной ситуации читается на лице. Саске понимает, что его собственное лицо говорит за него: прямо сейчас его одолевает столько разнообразных эмоций, что пытаться их скрыть нет никакого смысла. Хината, безупречно красивая всегда, но особенно — в такой личный, на грани интимности момент. От неё невозможно оторвать глаз. Если Наруто уже видел её такой... если ещё не раз увидит... Саске завидует ему как никогда. Это зрелище отпечатается в его памяти, выцарапанное раскалённой иглой на зрачках, выжженное на подкорке мозга, оно будет преследовать его во всех робких и смелых фантазиях, которые Саске себе позволит. Легчайшая, как пуховое пёрышко, тонкая, как солнечный луч, улыбка трогает губы Хинаты. Она уже не кажется ему такой чёрствой, неотзывчивой, погруженной в себя, как показалась сразу. Может, она держит в себе не меньше, чем он сам? Хината никогда не даст ему прочесть свои мысли. Но хватает того, что она подпустила его, не оттолкнула, разрешила разделить с ней столь особенный момент. Это можно назвать невероятной во всех смыслах аномалией, но это действительно происходит здесь и сейчас. Саске так и остаётся замершим на месте всё то время, пока Хината кормит грудью на его глазах. Наверное, сам Ками-сама благоволит ему, раз Наруто где-то там в магазине никак не может найти на полках любимое печенье или же заприметил ещё что-то нужное. Или на кассе огромная очередь. Что бы из этого ни случилось, оно на руку Саске. Он пока не чувствует поблизости чакру Наруто. Хината слегка наклоняет голову в сторону, смотрит на него любопытно-снисходительно, и Саске улавливает исходящую от неё нотку гордыни. Словно она прекрасно осознаёт, насколько сейчас красива, насколько желанна, как буквально сводит его с ума, не делая ничего особенного. Не стараясь быть сексуальной, не вкладывая никакого подтекста. Она всё понимает. И Саске готов голову отдать на отсечение, ей тоже это нравится. Пусть думает о нём что угодно. Чёрта с два он отведёт взгляд. Насытившись, ребёнок в молочном опьянении сам отваливается от груди, и Саске успевает увидеть стекающее с соска молоко. Он не замечает, как до боли кусает губу, не способный бороться с наваждением невиданной силы. Он едва удерживает себя сидящим на месте, находясь в такой преступной близости от Хинаты, обнажившей сокровенное. Она не дразнит его, не мучает — быстро протирает грудь вынутой из кармана салфеткой, застёгивает все пуговицы. Магия момента постепенно уходит, и голова у Саске проясняется. Ему всё ещё нестерпимо хочется большего, но это уже больше, чем он мог желать. В комнате стоит на сей раз приятная, не удушающая тишина. Сытый ребёнок — тихий ребёнок. — Может, ты всё-таки хочешь его подержать? — неожиданно предлагает Хината. Саске сглатывает ком в горле. У него есть такое желание, но он всё ещё не уверен. И хочет, и заставить себя не может. Хината как будто всё понимает по его глазам. Придвигается ближе, и сладковатый запах грудного молока кружит Саске голову. — Просто придерживай голову, и ничего страшного не случится. Вот она уже передаёт ему начавшего засыпать ребёнка, и Саске приказывает себе унять возникшую из ниоткуда дрожь в руках. Правой удерживает, левую — такую же перебинтованную выше локтя, как и у Наруто, — кладёт под голову. Он совсем крошечный и почти ничего не весит. Хрупкость поражает. К Саске невольно приходит мысль, что когда-то, давным-давно, его самого точно так же держали на руках родители. Итачи. Старший брат носил его в тканевой переноске, прижимал к груди и твёрдо знал, что не уронит, не сделает больно. Никогда и ни за что. Тогда ведь он в это искренне верил. Саске думает, что у этого ребёнка намного больше шансов прожить другую жизнь. Жизнь новой эры. Без ужасов и страданий. Без ненависти. Впереди его должно ожидать лучшее будущее. Он поднимает взгляд на Хинату. Она тоже смотрит — не на своего сына; смотрит на Саске, держащего его в руках. Одинокая слеза так жестока к ней, так упряма — против воли катится по щеке.